Единение

      У Дань Хэна гладкая, горячая кожа, которая ощущается под пальцами – мозолистыми, увитыми шрамами пальцами – бархатом. Келус с удовольствием ведет ладонями по животу с выделяющимися кубиками пресса, нежно обводит одно ребро за другим, поднимает на Дань Хэна глаза.       Дань Хэн вздыхает, размыкает тонкие губы; Келус практически завороженно следит за тем, как влажный розовый язык скользит по кромке зубов. Волосы липнут к вискам и лбу, Дань Хэн чуть запрокидывает голову, стискивает челюсти – под бледной кожей ходят желваки. Келус ведет ладонью ниже, сжимает крепкое бедро, чувствуя, как двигаются под рукой стальные канаты мышц: Дань Хэн силен, его выносливость поражает воображение, кажется, будто он может работать без устали.       В комнате тихо, никто из них не говорит и лишнего слова: слова здесь не нужны, они даже излишни и совершенно ни к месту. Для людей, привыкших прикрывать друг другу спину, работать в команде и ощущать партнера продолжением себя, своей неотъемлемой частью, в словах нет необходимости: они способны понимать друг друга с полувзгляда, полустона, полувздоха, и в этом единении есть что-то… интимное. Сближающее.       И вместе с тем – сносящее крышу.       Келус не уверен, что когда-либо сможет почувствовать с кем-то такое же единение, как с Дань Хэном. И вряд ли захочет, откровенно говоря.       Потому что Дань Хэн – жилистый, обманчиво тонкокостный, обладающий какой-то аристократической статью – кажется, единственный, кто нужен Келусу в таком ключе. Келус мало что помнит о себе и о своем прошлом, лишь какие-то несвязные детали, расплывающиеся в сломанный калейдоскоп красок, но все они начисто перекрываются новой жизнью: «Звездным экспрессом», насыщенными путешествиями, которые кажутся бесконечными, и новыми людьми, готовыми стать для него семьей.       И ближе всех к телу, к душе Келуса совершенно неожиданно оказывается отстраненный, кажущийся равнодушным Дань Хэн.       Келус, впрочем, совсем не против.       Дань Хэн упирается ладонями в грудь Келуса, двигаясь методично и размеренно, его бедра ходят вверх-вниз, вверх-вниз. Келус следит за тем, как Дань Хэн закусывает губу, как коротко облизывается; у Келуса внутри все горит, и кажется, будто вместо крови под кожей течет раскаленная лава. Эта близость – что-то невероятное, нереальное, разоружающее и оставляющее абсолютно беззащитным перед лицом человека, раскрывшегося перед тобой целиком и полностью, человека, для которого Келус раскрыт в ответ.       У него за душой ничего нет, у него есть только он сам, и это по сути все, что Келус может предложить Дань Хэну. Но Дань Хэну, кажется, этого хватает – иначе бы он определенно об этом сказал.       Келус поднимается на локте, подается вперед. В полумраке серебряные глаза Дань Хэна выглядят двумя бесконечно глубокими прозрачными озерами, полными хрустальных бликов. Дань Хэн выдыхает Келусу в губы, коротко и нежно целует в уголок, затем – уже сами губы.       Дань Хэн пахнет чем-то свежим, травянистым, и вместе с тем – чем-то далеким и незнакомым. Келус знает: у Дань Хэна есть свои тайны, о которых он не хочет – не готов? – рассказать. И он не торопит: человек-без-прошлого, человек-без-будущего, человек-живущий-настоящим, ему ли попрекать партнера в том, что тот бежит от воспоминаний?       Короткий, безболезненный укус жалит губу, Келус шумно выдыхает Дань Хэну в рот, затем усмехается и отстраняется. Дань Хэн отстраняется тоже, смотрит в ответ прозрачными глазами и вдруг вновь подается вперед: быстро лижет кончиком языка поперек губ, целует в нос, снова отодвигается.       Келус качает головой, сжимая бедро Дань Хэна, и глухо стонет сквозь крепко сжатые зубы, когда Дань Хэн вновь насаживается до упора и внезапно ускоряет темп. В полумраке спальни заманчиво поблескивает влажная кожа, под которой видно, как перекатываются литые мышцы. Келусу очень хочется попробовать, собрать влагу губами, поперекатывать ее на языке, смакуя во всех подробностях; возможно, если Дань Хэна хорошенько попросить, он позволит облизать себя с головы до ног?..       Дань Хэн цепляется рукой за ладонь Келуса, заставляет отпустить бедро, переплетает их пальцы в интимном, ласковом жесте, и у Келуса в груди все сводит от распирающей изнутри нежной благодарности. За то, что принял, за то, что влез под кожу, за то, что снова позволил почувствовать себя живым.       Настоящим.       Низ живота простреливает горячей пульсацией, Келус не сдерживается – протяжно, звучно стонет, чувствуя, как судорожно и ошеломляюще сильно пульсирует член. Перед глазами на мгновение темнеет, но Келус не отводит очарованного взгляда от раскрасневшегося лица в обрамлении темных волос. Дань Хэн останавливается, смотрит в ответ внимательно и спокойно, но Келус знает – Дань Хэн все еще не кончил, в отличие от него, а значит, ему стоит вернуть должок.       Келус делает шумный вдох, и воздух прокатывается по глотке огненным шаром, раскаленным до предела. Темная пелена, мешающая видеть отчетливо, отступает, и расплывавшееся до того лицо Дань Хэна наконец-то обретает фокус. Дань Хэн выразительно поднимает тонкие брови в безмолвном вопросе.       Беспокоится. И это осознание, пожалуй, приятнее любого оргазма.       – Теперь моя очередь, – бормочет Келус, слегка щурясь. Прозрачные глаза Дань Хэна, кажется, становятся еще более прозрачными, практически светящимися изнутри.       – Уверен? – беззлобно усмехается Дань Хэн. Горячие ладони обводят плечи, царапают ключицы, дразняще и очень провоцирующе задевают соски.       Келус, конечно же, на провокацию ведется как в первый раз.       – Еще бы, я полон сил, – возмущенно отзывается он.       И в то же мгновение подминает Дань Хэна под себя.