Shameless

      Шум автострады режет эмоции по качеству тонко, дополняя имеющееся и усиливая во сто крат. Ставь на огонь, жди возгорания, душись этим пламенем пока не дойдёт до крайней отметки. И вжимай педаль газа сильнее. За окнами машины огни ночного города один за одним сменяют друг друга, сливаясь в одну сплошную режущую глаза полосу, которая в ночной магистрали выделяется, привлекает, заставляет всматриваться. Электрическая панорама, яркая пульсация во внимании глаз, и она течёт не только по обе стороны от машины, но и в артериях, венах. Током натягивая сухожилия рук, сжимающих в этом давлении руль, обтянутый тёмной кожей. Спидометр довольно старенького, относительно года выпуска, но до неприличия резвого и затюнингованного Форд мустанга доходит почти до своего предела, нервно подёргиваясь на двухстах километрах в час. Разбиться на такой скорости равноценно выбору заведомо отправиться в ад — одно неловкое движение, неверная хаотичная мысль, и от машины и двух ее пассажиров не останется ничего живого, даже подобия. Но игра со смертью — это азарт в глазах дьявола, оторваться не будет возможности, пока не опробуешь результат.       Градус алкоголя, бездумно поглощенного некоторое время назад, идёт во благо безрассудности, работает на руку дурманящему голову адреналину и полностью отключает чувство самосохранения. Всего под завязку — дыши и чувствуй пульсирующее в горле желание. Испытывай, проверяй, усиливай опасность. Бросай краткие взгляды на пассажирские через зеркало заднего вида, и чувствуй центробежность не только под колёсами машины. Такое очевидное, простое. Активирующее. Хонджуна от сидящего на задних ведёт ничуть не меньше, чем от скорости и вылитого в голове алкоголем смешения эмоций, которым не хватает лишь одной незначительной спички — поднеси, и наслаждайся пожарищем. Чужая вальяжность, уверенность положения тела, будто место под ним насижено, и катают его в этом железном гудящем монстре чуть ли ни каждый день. Поразительная наглость и отшлифованная доминантность манер — всё разом, но Ким не станет лукавить, что не именно это зацепило, приковало внимание, лишая возможности думать о других и даже о себе. Острые взгляды ощущаются на клеточном уровне и заставляют придать дороге больше внимания, чтобы не сорваться. На весь салон из динамиков гремит какая-то популярная песня, а усилители, предусмотрительно установленные, улучшают звук, потому музыка гасит последние мысли, сворачивая всё перекрёстное к тому же сплаву эмоций.       Обгон за обгоном, играет в шашки, когда на скорости лавирует мимо сопутствующих машин, оставляя отстающим лишь свист и удар ветряным потоком. Но единственное главное поле игры лишь в салоне, в тишине пересекающихся взглядов, подрезании импульсов и в вылете на встречную, где авария уже предрешена и представлена в предвкушении самыми яркими красками. Собственное поражение Хонджун принимает самой сладкой наградой, ради которой не жалко на время прогнуться, ведь реванш с противоположным исходом не заставит себя ждать.       Форд сворачивает к обочине, откуда с возвышенности открывается восхитительный панорамный вид на город. Не смотровая площадка, а более подходящее место посреди трассы, в стороне от лишнего внимания, чтобы иметь возможность осуществить задуманное и увидеть представленное в реальности. Почувствовать и взять от этого всё.       Адреналин выбрасывается, не прекращаясь, течёт по венам вместе с кровью, сбивает дыхание, заставляя сердце бешено стучать в груди и эхом долбить по вискам. Привычное молчание не прерывается, Ким же приходит в себя, собирая разрозненные мысли в кучу, но сидящий на пассажирском их будто считывает, иронизируя показательно и сладко растягивая скучающий зевок. Кожаная обивка едва слышно скрипит под его лениво потягивающимся телом, и нервы Хонджуна высчитывают последнее, когда чужие руки вытягиваются вверх, а прогиб в пояснице воспринимается так же хорошо, даже несмотря на почти полностью скрывающую тело парня шубу. Колесико регулировки громкости прокручивается в минимум, оставляя музыку фоном.       Ким не торопится. Знает, что терпеливость другого лишь наносное, ведь ощущение хищного взгляда медовых не обманывает — играет лишь в минус для их обладателя. Из бардачка выуживается купленный ранее виски, открывается и пьётся небольшими глотками прямо так, из бутылки, а после любезно протягивается в сторону задних сидений для угощения.       Атмосфера давит, тишина темного окружения и лишь вдалеке горящий городок оседают на плечи неподъёмным грузом. Парень сзади алкоголь забирает, но не пьет, ставит на пол за пассажирским передним и усаживается удобнее, пафосно опираясь на одну из рук. Белый мех шубы контрастирует в темноте, бросается в глаза, но даже это не привлекает внимание настолько сильно, как это делает чужой горящий любопытный взгляд и кроваво-красные аккуратно уложенные волосы. Лёгкое покачивание в сторону, показательный томный выдох. Мягкая белая материя плавно сползает с точеного плеча вниз, оголяя стройные подтянутые руки, обнажая кожу и позволяя дать небольшую волю фантазии. — И зачем ты меня сюда привёз? — недовольное цоканье языком, и можно Богом поклясться, что тот закатил глаза, выражающие явное раздражение и возвращающие на час назад в клуб, где они встретились.

***

      Тут слишком громкая музыка, неприличное количество пьяных людей на танцполе, у бара, за столиками, везде, где только можно расположиться. Ритм такой жизни — стакан за стаканом, чтобы отвлечься, чтобы эмоциям стало легче, а в голове восхитительно пусто. День за днём. Скучно, обычно, привычно, одним словом — рутина. Ким Хонджун здесь настолько частый гость, что почти каждого такого же постоянного посетителя знает в лицо и по имени. Приветствия тут не нужны, лишь короткие кивки головой, изредка пара вежливых фраз друг другу. Ничего нового, всё как всегда, надоело и стало стабильно пустым, но вот только других вариантов не представляется. Такая уж жизнь у сынка богатого папаши, который отдал все преференции старшему ребёнку, а младшему же оставил лишь возможность прожигать свою жизнь, бездумно растрачивая заработанные совсем не кровью и потом родительские деньги.       Виски с колой в гранёном невысоком стакане из-за льда внутри обжигает кожу холодом. Хонджун лениво раскачивает его в руках, скучающе наблюдая, как свет стробоскопов и неоновых софитов отражается и преломляется, искажая цвета и бликуя на поверхностях. Ему здесь всё знакомо, равно как и в десятках других клубах, которые, даже отличаясь наполнением, не вмещают другое содержание. Одно и то же. Пёстрая вереница людей, взглядов, связей на одну ночь или на один её условный час. Без труда можно вывести последовательность примерных перспектив на вечер, вариантом того, что может произойти. Когда натаскан во всех сценариях подобных мест и испробовал исход каждого из них на себе, у тебя притупляется даже чувство азарта.       Несколько попыток «на познакомиться» пресекаются одним лишь взглядом, и спустя всего полчаса Кима оставляют в покое, явно пуская среди всех желающих сведение, что знаменитый Ким Хонджун сегодня не в духе. Для последнего же программа на вечер уже скучающе ясна, как дно стакана, в котором и предполагается себя утопить, потому он решает не растягивать долгие лишние прелюдии для разворачивания ненужных сценариев, и сразу заказывает у бармена бутылку любимого. Ленивое созерцание зала дополняет смешение мыслей своим контрастом, и в объединении всё играет стандартно неплохо, усиливаясь помутнением и ощущением лёгкости. Алкоголь это всё поддерживает.       Неспешные движения тел на танцполе под размеренный трек замедляются в сознании ещё на несколько отметок, воспроизводясь перед глазами в лов скорости, и Хонджуну нетрудно видеть лица разных людей, их эмоции, их чувства. Кому-то действительно хорошо, кто-то под кайфом и находится в такой же ловушке мозга, но Киму нравится то, что у этого уже есть свои характерные краски. Изгибы мышц в быстрой смене цветов освещения, впадение в полумрак, за которым фантазия рисует сама и даже лучше, просто выхватывая отдельные фрагменты из окружения и насыщая их дурманом выпитого. В этой сменяющейся градации яркие вспышки привлекают внимание, и они на себе концентрируют, фокусируя взгляд, мысли, подправленные алкоголем желания. Даже путём самообмана они вызывают эмоции, ради которых есть смысл сюда приходить. Чтобы суметь хоть что-то почувствовать.       Насыщенный красный цвет волос, бликующих в неоновых смещениях по залу, Хонджун замечает сразу. Красивое тело и лицо их обладателя привлекает внимание постепенно, с тем как парень движется ближе от дальних мест, минуя танцпол и приближаясь к бару. На нём белая меховая шуба, и единственная мысль, которая успевает посетить Кима, что в этом должно быть чертовски жарко, если учитывать ту духоту помещения, с которой климат-контроль справляется лишь на натянутую троечку.       Дальше незнакомец подходит непозволительно близко как для слишком увлечённого в своём созерцании Хонджуна, который просто не успевает сместить свой взгляд в сторону и всё так же по инерции продолжает нагло рассматривать чужую внешность, откровенно разбирая по деталям, которых у того оказывается в уровне «слишком». Такое особое и даже по-детски растерянное внимание вряд ли может остаться незамеченным для самого парня, и то, что он усаживается за стойку на свободное место рядом, элегантно подзывая бармена, чтобы озвучить свой заказ, даёт Киму нехилую пищу для размышлений в порядком заторможенном сознании.       Первое, что удаётся пьяному мозгу переварить и подкинуть из своих архивов — Хонджун ни разу не видел этого парня. Ни здесь, ни в каком-либо другом клубе. Второе — фортуна явно до этого дня была обращена к нему задом, ведь то, как именно выглядит сидящий рядом, просто не вызывает у Кима сомнений в своём собственном личном поражении в эту минуту. Худощавый стан, непозволительное количество цепочек, опоясывающих талию поверх чёрной мягкой материи и тянущихся по груди дальше к шее, где они обхватывают её тонкими нитями в свой серебряный плен. Белоснежная шуба тут как финальный аккорд, к которому при всём вопросе практичности невозможно придраться, а только лишь фантомно ощупывать мягкость этого меха и желать почувствовать его на себе. Красные волосы, дополняющий их вишневый цвет на пухлых губах, изящный нос с горбинкой — всё и буквально каждая деталь притягивает и заставляет заострить на себе внимание, изучить представленное для созерцания полотно полностью.       Ким даже не задумается над тем, что откровенно палит на незнакомца, и уж тем более не вспоминает о такой базовой настройке, как «приличие», когда тот, абсолютно не обращая никакого внимания на очевидную заинтересованность рядом, открыто флиртует с барменом и, заказывая «секс на пляже», кокетливо ведёт плечами с улыбкой самого отработанного уровня обворожительности, какой Хонджун только видел у самых дорогих сеульских сук. — Запиши в мой счет.       Срывается на автомате, опережая даже мысли, как только коктейль оказывается в красивых изящных руках с длинными окольцованными пальцами. Выражение лица красноволосого говорит самыми очевидными фактами, когда тот, иронично выгибая бровь, наконец обращает на сидящего рядом своё полноценное внимание и одаривает первым, совершенно неодобрительным взглядом. — Какая щедрость, — растянуто на спеси и выдержанно на исключительной стервозности. — Но в этом не было необходимости.       И определение «сука» можно констатировать, закреплять пометкой напротив имени, ведь только так Ким называет данный типаж людей, не обращая внимания, женщины то или мужчины. В эту категорию не так легко попасть, поскольку чаще всего оказывающиеся рядом с ним люди уже заранее знают его статус и положение в обществе, а потому не позволяют себе дерзостей, которыми очень легко нажить себе врага, способного одним щелчком пальцев разрушить всю оставшуюся жизнь. Но, как ни странно, именно этот же тип людей чаще всего и оказывался у Хонджуна в постели. С такими не скучно, такие всегда согласны на самые грязные и сумасшедшие вещи. Такие чаще всего ускользают незаметно, словно песок сквозь пальцы, и это всё в плюс, разумеется. Единственное, что способно вызвать у Кима большую скуку, чем вереница повторяющегося изо дня в день, это чужие громкие слова о любви и чьё-то тупое желание повязать себя в отношениях. — Я сегодня добрый, так что не стесняйся.       Подмигивает расслабленно, на что получает еще один оценивающий взгляд, который буквально от макушки до ног измеряет и изучает, подмечая дорогие брендовые вещи и не менее люксовые украшения. Неоднозначный толчок языком за щекой, и парень снова без интереса цокает, закатывая глаза и принимая оплаченный напиток.       Длинная шея, на которой содрогается кадык при каждом глотке, концентрирует всё внимание на себя, не оставляя возможности даже казаться тут незаинтересованным. Жадный взгляд впивается как хищник в свою добычу — крепко и неотвратимо. Эта мнимая неприступность возбуждает, вынуждает взять эту крепость, безжалостно перебив защищающее ее войско. И Ким вновь принимает решение, что растягивать прелюдии — это лишнее. Когда перед глазами так хорошо, а внутри всего достаточно, чтобы сделать ещё лучше — бери и действуй. Забирай всё, пока оно зажигается. — Ты красивый.       Один к одному. Отводя бокал от губ и опуская его на поверхность барной, парень втягивает щёки и с тем же сучьим раздражением оглядывает бликующий стеклянный. Когда же взгляд повторно возвращается Хонджуну, в нём не горит ничего, кроме желчности и слишком открытой брезгливости. — Если хочешь меня трахнуть, то говори сразу. Мне твои комплименты никуда не упираются, а то, что я прекрасно выгляжу, для меня не новость.       Рубит канаты, скидывая в глубокую воду, бессердечно потопляя. Переиграл и уничтожил. Видит замешательство на лице своего собеседника и хмыкает даже с каким-то разочарованием, еще не догадываясь, какую огромную ошибку совершил. — Мне не интересно тебя просто трахнуть, для этого у меня есть десятки вариантов прямо в этом зале. Даже делать ничего не нужно, — ведёт головой вглубь упомянутого помещения, указывая на танцпол, где тела в неразрывном движении. — Сук хватает, и каждая, каждый сделает то, что я захочу. Думаешь, мне блядь нужна?       Обоюдное внимание, цепкое созерцание как притирание к каждому произнесённому слову. И Хонджун тянет кривенько, так же изучающе обводя взглядом сидящего с головы до ног, приглушённо хмыкая и отпивая из гранёного свой виски. — На тебя я ставил выше этого.       Тёмные карие прожигают до ощутимости. Даже не нужно догадываться, что крутится у красноволосого в голове, ведь Ким привык видеть такие взгляды, в которых его просчитывают как графики ревальвации, измеряя прибыль и личную выгоду. Сейчас он рад вызвать подобное желание у сидящего рядом. — Пиздишь как дышишь.       Прищур и тонкая улыбка, которую приятнее будет стереть с этого лица, заставив обладателя задыхаться в стонах. Позволить им срываться прямо с этих пухлых вишнёвых губ, чтобы после заткнуть ладонью, грубо кончая внутрь. — И трахаешь меня мысленно.       Кивает, возвращая во взгляд иронию. Обхватывает край своего бокала губами, отпивая медленно, акцентно, и не сводя внимание с Хонджуна, теперь, похоже, вымеряя степень его желания. Отстраняется от выпивки с облизыванием губ и еле слышным причмокиванием, которое во всех других случаях могло бы показаться вульгарным. Могло бы, если бы красноволосый не заводил бы одним своим видом так качественно, сразу переключая передачи. — Но твои слова меня не впечатлили, — с опущенными уголками губ, которые он вытягивает в наигранной грусти. — Знаешь, таких, как ты, тут тоже на каждый день в месяце. И они тоже сделают всё, что я захочу.       Жмёт плечами, проводя кончиком пальца по ободку бокала. Переводит взгляд на яркий свет у барной витрины и скучающе покачивает ногой в такт играющей музыке. Набивает себе цену примерно каждым движением. И Хонджун уже видит расклад, прописывает сценарий в голове от и до, и знает, что точно опробует сегодня эти блядские губы на своих. — И тем не менее ты сидишь здесь, хотя это не первый твой коктейль за этот вечер.       Красноволосый ведёт плечом, бросая боковой на Кима, скользит от стакана к его лицу обратно и щурится, выдерживая всё ту же полуколкую на щеках. — Могу ответить тебе то же самое. — Ну так я же сказал сразу, — насмешливая улыбка, с которой он допивает последнее в своём стакане и отодвигает его по столешнице от себя дальше, намеренно привлекая к этому внимание парня. — Мне нужно больше.       Он достаёт из бумажника купюру крупного номинала и, кладя её на стойку, встаёт с высокого барного, попутно так как бы невзначай по чистой привычке прокручивая пальцами ключи от машины. — И у меня есть что тебе предложить. Если ты, конечно, согласишься со мной прокатиться.       Пока взгляд красноволосого цепляется за это как за такой же финальный аккорд, Хонджун ставит ещё одну пометку уже в чужих фетишах, чтобы использовать дальше, и забирает у бармена бутылку, заказанного ранее виски. — Ну так что, куколка? — пушечные выстрелы, пробивающие корму, и глаза, в которых битва заходит в тупик с появляющимся азартом. — Будешь себя хорошо вести, и я подумаю, как сделать тебе лучше.       Проблеск карих, битва в замешательстве ставится на паузу, толком не успев даже начаться. По реакции видно, что такое с ним бывает нечасто, но парень, вопреки всему, допивает свою выпивку, ставит бокал на поверхность и принимает протянутую руку, чтобы встать с барного. Два к двум, но эта ничья ощущается Кимом слаще.

***

      Ни одного слова друг другу больше, за все время пути до машины, за все время поездки и даже сейчас, хотя мыслей в обеих головах более, чем достаточно. Нарушить тишину первым — значит проявить слабость, предоставить возможность считать, что готов отпустить контроль в происходящем. Глупая позиция, но между противоположностями, которые на самом деле одно и то же, такое суть любого взаимодействия. На противоречии, зеркальном отражении одинаковой эгоцентричности. Доказывая, даже когда это лишнее.       Хонджун понимает, видит в зеркале заднего вида, что чужая уступчивость будет глохнуть сразу на букве «у», если ей не дадут ответного. Если не будут гнуться в угоду её желаний. Но единственное, в чём она уже просчиталась на своей несгибаемой позиции — Ким никогда не брезговал способами для достижения цели, не пресекал, если в том находилась его выгода. Он с лёгкостью прогнётся, сыграет по заданным нотам правильно, ведь итог всегда будет отбиваться в противоположную сторону. В такую же зеркальную, и неизвестно, кому это принесёт большее удовольствие. — Очевидно, ты всегда на расхват, куколка. Я точно так же, — он наконец смотрит из-за плеча на заднее, наслаждаясь раскрепощённостью чужого тела и изучая изгибы. Позволяя видеть это паре выжигающих вниманием глаз. — Мы сможем опробовать больше. — Если ты самодостаточен, знай, в этом городе «самок» достаточно, — цедит недовольно, акцентируя на последних словах, и уже без интереса переводит взгляд на свой аккуратный маникюр, хотя внутри на деле от услышанного начинает извергаться вулкан.       Возбуждение неприятно натягивает кожаные узкие штаны еще с момента первого взгляда на чужой пафос, на сосредоточенность в вождении машины и на то, как изредка чужие руки на руле сжимались крепче, напрягая сухожилия. Эту хватку да на своей бы шее. Было бы феерично. — Ты не в той ситуации, когда можно показывать зубки. Тебе бы их вообще спрятать и начать уже использовать свой рот по назначению.       Красноволосый на это привычно цокает, но свои двадцать на кимовские десять не подбирает. Вместо этого медленно стягивает с худых плеч шубу и небрежно бросает ее рядом на сиденье. Смотрит. Позволяет смотреть в ответ. Обтягивающая майка без верхней одежды подчёркивает его стройное тело, позволяя блуждать по этим линиям и лишь сжимать руль сильнее, когда хочется это сделать совершенно на другом месте. Цепочки приятно звякают, сталкиваясь друг с другом от движений. Тонкая кисть парня тянется к оставленной ранее в ногах бутылке, цепляется за горлышко и подносит к губам, сразу опрокидывая для больших жадных глотков.       Горечь алкоголя выжигает рецепторы и гортань, скрываясь в пищеводе и растекаясь там приятным теплом. Жидкость тонкими полосами проливается от губ мимо, стекая по подбородку ниже к шее, покрывая её слишком притягательным блеском. Хонджун смотрит на это зрелище с едва сдерживаемой улыбкой и желанием ощутить, каким будет вкус любимого виски на этой шее. Вся эта показная смелость, не более, чем пыль в глаза, но это работает, разжигает, и Ким чувствует горячащее горло, будто пьёт вместе с парнем. Выпивает его лишь одним внимательным взглядом.       Рвано выдыхая, он разворачивается ближе и обхватывает чужой затылок за мягкие уложенные красные пряди. Тянет на себя. Лицом к лицу резко, почти касаясь губ и цепко обводя вниманием. Дикость эмоций по обе стороны хлещет в венах, сбивая пульс и заставляя каждого втягивать воздух чаще. Но он такой же накалённый, только усилит — втягивай и задыхайся. В этом. Проспиртованные дыхания, соединения запахов так близко, у самой главной цели. Красноволосый сглатывает тяжело, заторможено, и сдерживается только одним взглядом тёмных напротив, чтобы не впиться в чужие губы жадно, сразу прокусывая до крови. — Давай куколка, — шёпотом, сорванным в хрип. Контрольным вниманием, облизывающим черты лица, задерживающимся на губах, и возвращающимся прямо в глаза. — Я вижу, что ты хочешь.       Парень изворачивается из хватки как по спусковому крючку. Быстро покидает машину, бесстыже слишком сильно хлопая дверьми, пока пересаживается на переднее сиденье. За это Хонджуну хочется наказать, опробовать упругость чужих мягких мышц, оставив на них такие же вишнёвые оттенки и дополнив этим выдержку всей цветовой палитры. Чужое тело рядом дышит загнанно, взгляд карих пару секунд осматривает с ног до головы, и Ким уже даже привыкает к этому постоянному измерению чего бы то ни было. Поддевая подбородок парня пальцами, он фокусирует его внимание на себе и, неспеша обводя розовые, влажные от выпитого алкоголя, губы, давит на нижнюю. Заставляет открыть слишком и не к месту разговорчивый рот.       Тепла чужого мягкого языка хватает, чтобы прострелить дробью мысли. Красноволосый обхватывает подставленный большой палец незамедлительно, втягивая глубже и обсасывая уже с лёгким стоном. Его трясущиеся в нетерпении руки тянутся к брюкам, проводят ладонями по ногам, прощупывая крепкие мышцы под шероховатостью ткани. Они поднимаются выше, на майку, где плавно давят на косые линии живота, оглаживают рядом с пахом, но минуют самое чувствительное, и это распаляет чужое возбуждение, делая его таким же болезненным.       Языком он не прекращает ласкать подушечку большого пальца, надавливая на него и играясь. Прищур глаз следит за постепенно темнеющим взглядом напротив, сучесть внутри ликует, играет бессовестно и явно хочет доиграться, чтобы с ней не церемонились. Киму же нужен всего ещё один облизывающий, чтобы предоставить всё, чего красноволосый так сильно добивается. Опуская руку на его слишком открытую шею, Хонджун сдавливает её тонкость в ладони и чувствует пальцами каждое натяжение. С довольной улыбкой на лице напротив он жмёт сильнее, тянет к себе. Опускает к своим ногам. — А теперь сделай это правильно.       Твёрдость голоса, размеренное давление на сонную артерию, и красноволосый послушно опускается, почти сразу упираясь носом чуть выше паха и поддевая застёжку ширинки зубами. Расстёгивает быстро, руками справляясь с пуговицей и, приспуская штаны, широко проходит языком по твёрдому члену через ткань нижнего белья. С несколькими такими влажными прикосновениями оно намокает быстро, пуская контраст ощущений по горячей плоти, и Ким перемещает ладонь на затылок парня, прижимая так ближе, заставляя обхватить губами дёргающийся член.       Первое прикосновение к обнажённой пульсирующей головке вызывает стон у ещё недавно такого неприступного, а теперь приятно-податливого, расположившегося у ног как на своём месте. Ставя ещё одну галочку в чужих фетишах, Хонджун в который раз убеждается, что сорвал сегодня джекпот и унёс главный приз. Чужая макушка под рукой движется ритмично, усиливая желание толкнуться навстречу, влажные звуки заполняют салон, полностью перекрывая оставленную на фоне музыку и создавая так еще более приятную мелодию. Пухлые губы вишнёвого цвета вокруг возбуждения выглядят правильно, будто бы созданы именно для этого. Юркий длинный язык обводит вены на основании, лижет то медленно, то срывается на быстрый темп, играет с головкой, когда кончиком языка давит на уретру, раздразнивая, лениво слизывая предэякулят и иступляя желание до предела. Хонджуну хочется войти грубо, размашисто, заставив красноволосого задыхаться, хочется спустить в горячее горло, стенки которого так хорошо давят на чувствительную головку. Но опытность обольщает, приставляет к виску пистолет, подсказывая, что можно зайти дальше и войти в чужое тело уже с другой стороны. Ким заставляет парня отдалиться от подрагивающего члена, оттягивая за волосы достаточно грубо и сильно, понимая, что именно это вставляет чужой сучьей натуре лучше всего. — Раздевайся.       Не просьба, давление силы, которое без удивлений у другого вызывает лишь чувство собственного превосходства. — А как же первое свидание, знакомство с родителями или что-то типа этого? — хихикает ядовито, пока расслабленно откидывается на сиденье и вытирает влажные от слюны и смазки уголки губ. — Вернёмся к этому вопросу после того, как я проведу тест-драйв твоей симпатичной задницы. — Ммм, и насколько же она тебе нравится?       Красноволосый играет с огнем, раздразнивает голодного пса сочащимся кровью куском мяса, когда медленно оглаживает свой торс, обтянутый чёрной майкой. Привлекательно натягивает тонкую ткань на груди, позволяя разглядеть выступы металлических украшений в сосках под ней. С розовых губ срываются томные вздохи, когда он медленно опускает руки ниже, надавливая на линию живота и спускаясь к кожаным брюкам. Забавляется сам с собой, выгибаясь и толкаясь в руку. Показательно неспешно, чувственно, так, чтобы ощущал это не только он, чтобы сидящий на водительском сжимал руки в кулаки сильнее, крепче. Обостряя каждую из эмоций. Долгожданный скрежет расстегнутой ширинки на узких скинни сопровождается тихим протяжным стоном, и кожаная ткань спускается вниз, оставляя на теле только тонкие линии чёрных стрингов. Парень рядом совершенно не стесняется показывать себя, без заминок стягивает все бесчисленные цепочки портупеи и майку, откидывает это всё на заднее и красуется перед смотрящим на него так голодно. Оголенный силуэт переваливается меж сидений и тонкая рука хватается за бутылку, но в своей манере парень не пьет сразу, ставит в подстаканник позади коробки передач и молчит, обводя взглядом Хонджуна. — Ну?       Улыбка делится самодовольством, пока пальцы ведут невесомыми касаниями по ногам, округлым бёдрам, достигая своего возбуждения, но не останавливаясь, а поднимаясь дальше по коже впалого живота. Изгибы, словно слепленные искусным скульптором или трепетно выведенные художником на холсте. Изгибы, которые хочется изучить, как и всего так удобно расположившегося на пассажирском, провести по каждому сантиметру его тела так же неспеша и вдумчиво, как это делает он сам.       Ким тянет красноволосого на себя и несдержанно обводит гладкость форм руками, сжимает мягкие участки, поддевая стринги и оттягивая их выше, пока сверху доносятся шумные вдохи. Оголенные бедра берут в плен, когда по-хозяйски полностью усаживаются на колени, и Хонджун прижимает их ближе, продолжая теряться мыслями в изучении этих изящных линий. Такое поражение не стыдно принять, такое поражение и должно было сразу стать главной целью. — Ты красивый.       Вновь по тому же, но теперь парень улыбается одним уголком, так принимая этот комплимент. Он тянется за бутылкой и припадает к тёмному горлышку губами, но не пьёт, а набирает алкоголь в рот и тянется к губам Хонджуна, надавливанием требуя их приоткрыть. Мягкие горячие припадают плотно, и такое же горячащее растекается на языке Кима, заставляя жадно глотать и тянуться ближе, чтобы обхватить такие манящие розовые. Но парень обрывает эту попытку, отталкивает назад к спинке сиденья и, облизывая горько-сладкие, качает указательным пальцем в запрещающем жесте. — Неужели я не заслужил? — лукавая с ямочками и хитрый прищур. — И близко нет, милый.       Он склоняется в сторону, чтобы поставить виски у сидений, и возвращается, зачёсывая красные пряди пальцами. Взгляд вновь изучающий, скольжение света по его коже вызывает у Хонджуна только беспрерывную цепочку желаний, но руки, предусмотрительно выставленные парнем вперёд, не позволяют даже приблизиться. Он ведёт ладонями по торсу, хаотично надавливая и иногда прижимаясь бёдрами к ногам. Цепко, внимательно. Медленно. Будто желание в нём, теми же поступательными, горит танцующим пламенем, и он полностью следует за ним. Раскачивание игривое, с лёгкими толчками к паху. И всё та же самодовольная улыбка. — Презервативы есть? — Обижаешь.       Ким ухмыляется, всё ещё ощущая горечь спиртного, которому в контраст шли сладкие губы, намазанные блеском. Скорее всего что-то ягодное, возможно, та же вишня, и если бы в воздухе не пахло так сильно сексом и алкоголем, то он бы точно смог это определить. Но лучший способ установить наверняка — опробовать эти манящие пухлые, слизать сладкое, поддевая кожу, и сделать так, чтобы просили о большем. Это ощущается фанатичностью, это кажется навязчивой мыслью, и Ким не берёт в этой жизни что-то только отчасти, если не прямо сейчас, то позже он точно добьётся своего. Выуживая из кармана брюк серебристую квадратную упаковку и зажимая её между губ, он стягивает нижнюю одежду пониже, к коленям, намеренно резко прерывая увлечённое раскачивание на его ногах. Красноволосый от этого дёргается и недовольно цыкает, поднимаясь выше. Смотрит на Кима оскорблённо, и красный неоновый свет от ленты под задним стеклом отражается в этих глазах адскими бликами. — А как ты мне предлагал это сделать?       На ироничность следует только закатывание глаз. Чуть выгибаясь назад, парень оценивает насколько Хонджуна может хватить. Ставит галочку в голове напротив пункта не больше пяти минут, и ведёт ладонями по скрипучей коже куртки ниже, чтобы, всё так же неспеша, стянуть её с широких плеч. Удовольствие нужно уметь получать от всего. Под курткой оказывается майка, которая не скрывает карамельную кожу на ключицах, руках, по ним извилистые чёрные линии татуировки, которые тянутся дальше. Начинаясь от изгиба плеча мелкие чешуйки на теле змеи спускаются за ворот ткани, и красноволосый нетерпеливо тянет майку вверх, заставляя Кима поднять руки, чтобы полностью её снять.       Не змея, длинный змееподобный дракон огибает грудь снизу, вытягиваясь на рёбрах и спускаясь к низу живота. Пальцы изучают начертания, повторяют контуры. В постепенно сбивающихся вдохах от чужих прикосновений парень притирается ближе, опускается к низу живота и продолжает толкаться в него возбуждением. Томно. Кратко закатывая глаза и прослеживая ладонью татуировку на теле ниже. Руки Хонджуна обхватывают его ягодицы, сжимают правильно-хорошо, почти собственнически, оставляют несколько приятно вибрирующих шлепков и доходят до металлической анальной пробки, где замирают с подрагиванием, изучающе касаясь её наконечника и прокручивая так внутри. — И кто здесь должен был ломаться, куколка? — Не называй меня так…       Слова обрываются полустоном, когда на ещё один толчок в живот пробка резко вынимается и так же резко вставляется обратно. Вминается с покачиванием и большим растяжением. — А как мне тебя называть? — интерес в глазах, и Ким отклоняет голову чуть назад, чтобы заглянуть в чужие. — Скажи мне своё имя, сладкий.       Пробка вставляется глубже, заставляя парня подтягиваться выше и сжимать ягодицы. Хонджун же на это давит сильнее, вытаскивая и вновь погружая игрушку в растянутый проход, но не доводя до нужной точки. И этого мало. Этого чертовски мало для сидящего на его бёдрах. — Ну же… — Имя?       В непонимании парень опускает расфокусированный взгляд и наблюдает за тем, как Ким отодвигает тонкую ткань стрингов и берёт в ладонь возбуждённый орган. — Назови мне своё имя.       Он растирает большим пальцем скопившуюся на головке смазку и несильными круговыми давит на уздечку, понемногу надрачивая. Этому сопутствуют медленные поступательные пробкой, которые теперь заставляют сидящего на руках дёргаться, опускаясь ниже и пытаясь насадиться на неё сильнее, чтобы она доставала глубже. Чтобы давала хоть что-то, кроме неполноценного чувства наполненности. Стоны парня смешиваются со сбитым дыханием, когда Хонджун опускается губами на проколотый сосок и втягивает его, играясь со штангой языком, прикусывая почти болезненно тонкую чувствительную кожу. Выдержки ноль, каждое собственное действие распаляет самого до предела, но он не прекращает двигать рукой, чуть сдавливая чужой член и оглаживая головку. Сладкий вид перед глазами заставляет забывать обо всём, и даже собственное удовольствие отходит на второй план. Горячая влажная кожа, приторно-приятный запах, который настолько рядом, что его можно слизать языком — всего много. Хонджун растворяется в этом. Чередует ритмичные касания и ленивые скольжения, которые заставляют парня в его руках задыхаться и всхлипывать. Он видит его потерянность чувств с тем, как сильно и в то же время недостаточно его уже растянула пробка, и хочет усилить это. Проверить, как это будет выглядеть. — Давай, куколка, это всего лишь имя, всего пара слогов…       И физического терпения у Кима остаётся ровно на пару последующих особо громких стонов, которые звоном повисают в машине и мощной вибрацией отдают прямо вниз живота. Прикусывая в очередной раз уже налившийся розовым сосок, он давит на парня, продолжает точные ласки на его возбуждении и, вынимая металлическую пробку, одним размашистым поступательным полностью заполняет горячее нутро. В руках содрогаются. Сжимаются сильно и неконтролируемо, так что Хонджун прикрывает от резкого наката наслаждения глаза, а после чувствует, как по его руке стекает тёплая сперма. Частое дыхание и тихие полустоны. Сидящий на бёдрах крупно дрожит и жмётся теснее, обхватывая Кима за плечи. — Эй, как ты?       Взволнованно то ли с дрожания ресниц, то ли с надлома бровей и прикушенной до крови губы. То ли с того, как сильно этот вид отзывается в собственных эмоциях, принуждая смотреть и не отводить взгляд куда бы то ни было ещё. — Не останавливайся.       Приглушённо, но даже близко не просьба. Приказ, который нельзя проигнорировать. Красноволосый ведёт ладонями по затылку выше, путаясь пальцами в чёрных прядях. Он отклоняет голову и смотрит прямо в глаза, распаляя тем огнём, который горит в его взгляде. Вжимаясь в тело, Хонджун начинает двигаться, вдавливая податливые мышцы руками, сжимая в сильном возбуждении так, что на смуглой коже потом точно растекутся тёмно-фиолетовые синяки. Но так только ярче, так уже лучше. Парень стонет от сверхстимуляции и сам напрашивается, ловит ритм, приподнимается и опускается со сжатием, ударяясь кожей о кожу.       Играющий по второму кругу плейлист слышится обрывками фраз песни, и поднимая парня, разворачивая и толкая его к торпеде, заставляя на неё же опереться руками, Хонджун входит в него сильно, часто, срывая протяжные звуки и всхлипывания, которые вбиваются лишь более сильными толчками и оттягиванием ягодиц. Изогнутая линия поясницы, пурпурные цветки на коже, старые синяки и блядская тату над копчиком ставит в голове вопросы, которые Киму никогда не было интересно кому-то задавать. Натягивая парня сильнее, так что он то и дело соскальзывает ладонями с торпеды, Хонджун хочет заставить его чувствовать больше, делать больше, видеть больше. Заходится стонами и танцевать на его бёдрах так, будто это всё имеет гораздо больший смысл.       Капли пота, стекающие по спине вниз, ловят мысли. Притянуть ближе, усадить кожа к коже, чтобы чувствовать обоюдный жар, температуру тел. В машине душно, но в этом хочется задохнуться, усилить до предела, узнать, что будет, если. Возвратно-поступательные усиливаются в амплитуде, становятся развязно мажущими. Ведя рукой по влажному от пота телу, Хонджун задевает внутреннюю сторону бёдер, проходит несколько раз по такому же твёрдому члену и пережимает немного у самой головки, всё так же не прекращая обжигающих толчков в горячее нутро.       Запотевшее лобовое, дурман выпитого и выпиваемого прямо сейчас. Проблески света на коже шеи, они путаются в изгибах и теряются в красных волосах. Ким обхватывает второй свободной рукой шею, и парень её тут же вытягивает. Он жмётся. Напрашивается. Подпрыгивает на бёдрах чуть сильнее с покачиванием, чтобы спровоцировать. Удушающее сильное сжатие пальцами обрывает его стон на сдавленный, почти немой хрип, он кончает всухую, сильно прикусывая свои губы, на которых вместо помады теперь тонкие полупрозрачные кровавые разводы. От ощущения болезненного сжатия внутренних мышц Хонджун кусает карамельную кожу на перекате плеча до побеления, желая в другой раз сделать это выше, ближе к сонной артерии, втянув так, чтобы потом сходило до месяца. Ему кажется, что это было бы лучшей фиксацией их личного счёта.       Опущенные окна, в салоне прохладнее от свежего ночного воздуха, но даже так смешанные запахи всё ещё оседают в лёгких, закрепляя в памяти по кадрам каждую из прочувствованных тут эмоций. Расположившись теперь на сиденье рядом с водительским, красноволосый парень курит предложенную сигарету, совершенно не стесняясь своей наготы. Напротив, всем своим видом только приглашая себя рассматривать и не пресекая чужих желаний, когда Хонджун проводит пальцами по бедру, на котором остались красные следы. — Любуешься результатом?       Колко, бездумно смотря сквозь лобовое стекло вдаль на город и вдыхая никотиновый. Ким на это реагирует выдержанным взглядом и тем, что убирает руку, понимая очевидное, что самому парню этот результат собственного поражения не нравится. Дотягиваясь до белой шубы на пассажирских, он накидывает её сверху на сидящего рядом, закрывая так уже покрывшуюся мурашками кожу. — Нет, хотел спросить, больно ли.       Он принимается натягивать свои вещи обратно, застёгивая брюки, и несколько секунд безрезультатно ищет свою майку у сиденья. — Заботливый?       Внимательный взгляд, под давлением которого теперь Хонджун почему-то ощущает себя безоружным. — Только если ты хочешь, — осечка, смятение. Под тем же пристальным закусывать щёки качать головой, опускаясь к увиденной у себя под ногами майке. — Но ты мне даже имени не назвал, так что…       Минуты в шорохе материй, скрипе кожаной куртки и обрывистом дыхании, которое загнанно теперь уже по другим причинам. Парень рядом вновь сохраняет молчание, также надевая свои вещи, кутаясь в шубу от контраста температур и собирая все свои звенящие украшения. Дожидаясь, пока он полностью и насколько это возможно приведёт себя в порядок, Ким закрывает ещё неполностью пустую бутылку и наклоняется к бардачку, чтобы оставить её там. — Сонхва.       Слышится ярко, потому что рядом. Слышится без уверенности, потому что её там нет. Выпрямляясь и смотря на парня, Хонджун сталкивается со сталью в его карих глазах, и теперь, мысленно проговаривая это имя и ставя его в соответствие ко всем обозначенным ранее в голове пунктам, он понимает, что хочет знать больше, о его обладателе. Знать подробно и, желательно, всё.