All I want

Они сидели у ярко горящего камина в уютной и домашней тишине. Освальд, одетый в пижаму, расшитую золотыми нитками и с растрепанными волосами, которые небрежно валялись на бледном, почти прозрачном лице. Капли воды стекали по носу, словно новые веснушки, и языки пламени от горячего огня грели кожу. Освальд сидел с поджатыми коленями, а Эдвард, закинув ногу на ногу, легко раскинулся на кресле, осматривая своими карими, шоколадными глазами комнату. Он дышал ровно и спокойно, по привычке проводя пальцами по дорогой обивке пальцем и улыбался самыми уголками губ, ценил и вычерчивал в памяти этот момент. На нем нет привычного котелка, нет блестящих туфель или идеально выглаженного галстука. Сейчас на нем лишь простая шёлковая пижама и отражающие пламя, очки. Они сидели так каждый вечер, посвящая его друг другу. Без слов, но со временем, которое дороже бриллианта, которое оба невероятно ценят. Им не нужны слова, они ощущают присутствие и поддержку друг друга без слов, где бы ни были и потому, эти вечера особенны по-своему. Иногда они пьют чай, чаще, что покрепче. Иногда они сидят возбужденные, после прошедшего дня, а иногда напуганные, но каждый раз, когда они входят в эту комнату вновь, буря будто успокаивается, и появляется что то новое, неизвестное. Оно держится до утра,а к вечеру развеивается, чтобы снова появиться. Кажется , если не будет их–не будет никакого дома, это понятие умрет, исказится. Эдвард чуть вытягивается, стягивая рубашку немного вниз и открывает острые ключицы на пару секунд. Кобболпот любуется тонкими изящными косточками и невольно перестает дышать. Он никогда не признается, что мечтает уткнуться носом в ямочку между ключицами, а потом выводить по ним мокрую дорожку из поцелуев, что мечтает надавить пальцами на выступающие от худобы ребра и пересчитать каждое из них, что отчаянно желает уткнуться носом в эти густые, не покрытые слоем лака волосы. А еще, он никогда не признается, что в комнате на протяжении нескольких месяцев витает заметная только ему любовь.