Общее

— Я же сказал — можешь не стучаться. Дань Хэн обвел глазами коридор и ненадолго — совсем, совсем ненадолго — встретился с Келусом глазами. Взгляд его был тяжёлый. В пессимистичном смысле, конечно, иначе Дань Хэн был бы не Дань Хэн. Негативист, драть его. Сложил руки и ждал — весь из себя такой важный, как швабра обоссанная. Вообще-то — бесило, но Келус не заострял, не подбадривал и не спрашивал, как дела. Как бы ни были — пустые ответы всегда были про одно. Нормально, говорит. И всегда так. И ни на что это не влияло: ни на взгляд-сканер, ни на безразличные жесты, ни на красную подводку, ни на черную обувь — Дань Хэн не менялся. Никогда. Он дал пройти. Архив мерцал, высасывая из мира информацию. Лампочки по известной только им самим схеме перемигивали друг другу послания. Где-то работали шестерни. Келус впервые задумался, как тут спать-то вообще можно. Это тиканье в ушах уже стояло. Или Дань Хэн вообще не спит? Было непонятно. Кровать привычно расстелена. Ну как кровать. Коврик? По нему никогда нельзя было определить, когда на нем спали. Всегда кавардак какой-то. Но одинаковый ли? Иногда даже приходила идея фотографировать раз в день: будет коллаж ко дню рождения, мол, энтропия растёт, равновесия не существует, даже Дань Хэн просыпается неодинаково. Март 7 бы поржала. Или пробила лоб рукой — с девчонками всегда неясно. С Дань Хэном было проще. По крайней мере не запутаешься в двух его эмоциях. — А вдруг ты тут дрочишь? Дань Хэн закрыл дверь. — Ты в архив? — Я к тебе, — хихикнул Келус. Дань Хэн закатил глаза: идиот, думает он, от подружки всей этой херни про общение нахватался. Он зевнул и скрестил руки на груди, чуть водя кулаками. И такой спокойный… Как будто не дрочит никогда. Придурок. Келус почесал голову. Вообще-то, он не соврал — действительно пришёл по личному, и нет, не провоцировать или тормошить: бесполезно. Просто ночь сегодня была странная. Хотя в космосе всегда ночь. И в экспрессе — всегда странно. — Не спится просто. Ага. Сейчас тебя поцелуют в щёчку и пожелают сладких снов. А теперь чисти зубки и в кроватку. Дань Хэн задумался, а Келус убедился: когда кажется, что более кирпичного лица не существует, Дань Хэн показывал ему жирный ментальный фак — существует, дружище, и ещё как. Впрочем, это было как пробитое дно: во-первых, невозможно, во-вторых, снизу обязательно постучат, в-третьих, на что уставился? Келус отвел взгляд. Но вообще-то, на этот раз задумчивость тронула. Возможно, это было даже беспокойство. Стало как-то душещипательно тепло. Как мало надо от Дань Хэна, чтоб стать счастливее хоть на чуточку. — Кошмары? — спросил Дань Хэн, и голос его был чуть выше, чем обычно. — Стелларон? Ты слышишь его? — Расслабься уже с этим, а. Шумишь ты, вот и все. Это началось, когда они вернулись после экспедиции в Ярило. Ставшие друзьями какими-никакими. Келус проходил как-то мимо купе — завис на минутку шнурки завязать, и как-то пыль на полу внимание привлекла. И еще… Ну подслушал он, да, ну и что? Преступник теперь? А Дань Хэн — только ходил по комнате. Не так… э-э-э… уверенно, как обычно. Шаг больно тяжелый. Неприятный такой. Его бессменные ботинки выстукивали тревогу. Таким Келус даже в смелых фантазиях не мог представить Дань Хэна. Он же это, металлический почти. Держится на шарнирах, смазкой машинной питается. А тут — паника какая-то, шуршания вечные. Звук рвущейся и мнущейся бумаги. Все то, что вы бы никогда не подумали про Дань Хэна и что бы он никогда не делал на ваших глазах. Интригующе, да? Келус слышал это каждый день. Забегал в комнату к Март 7 — соседнее купе — и делал вид, что ему интересно, в чем там ходят на межгалактическом мет гала. Ага, угу, ага. На честном слове, короче. Но незаметно прилипал ушами к пограничной стенке. Слышно было даже так. Март посоветовала хер положить. Келус слушал. И места себе не находил, пока наконец не понимал, что Дань Хэн уже нашагомерил тысяч тридцать и лёг спать. Сегодня Дань Хэн разошёлся. Или Келус просто искал повод постучаться. — А… — из глаз Дань Хэна вылетели искры, звезды и чуть ли не птичка, — это… — Дань Хэн пытался насытить воздух лёгкими, но: спалился. — Я много думаю, просто… Неважно. Всем пофиг. Буду думать потише. — Ты дыру в экспрессе продумаешь, чел. — Залатают. Дань Хэн сказал это чуть более отстранённо, чем хотел, и пожал плечами. Какой же, сука, красивый. Брови эти аккуратные и губы поджатые. Дань Хэн был рожден для того, чтоб кого-то жёстко откритиковать. Кто-то кофе варил, кто-то фотографировал, а кто-то — лицо кукурузил, как Дань Хэн. Наглядеться невозможно. — Мне просто страшно за тебя. — И мне за тебя, — Дань Хэн нахмурился, но как-то по-другому, — поэтому, пожалуйста, не будь таким безрассудным и спать иди. Я в порядке. — Обещаешь? — Издеваешься? Келус хмыкнул про себя и прошёлся к спальнику, уселся по-хозяйски и провел рукой. Холодный. Март бы тут, конечно, схватила инфаркт, шок, мелких паразитов, взрыв желудка там и прочую шелуху, которую пишут в побочках к антипсихотикам. К уборке Дань Хэн относился равнодушно. Хотя, может, это работа его такая была — изучать микрофлору космического срача. Келус оббежал тут все взглядом: на полу валялся гербарий. Ветки разные, листья, даже раковины — все то, что ждало помещения в архив. Реквизиты из многих-многих путешествий. Да, вся комната — в биоматериале Дань Хэна. Келус рассмеялся. Дань Хэн сел рядом. Живое тепло рядом успокаивало. Даже это тепло, греющее едва-едва. Его хватало. — Знаешь, — зевнул Келус, — я все же буду стучаться. Дань Хэн равнодушно хмыкнул. — Это архив. Здесь все общее. А я — комендант, если пожелаешь. — Это неправда. — А меня это не расстраивает. И — да чтоб кабина твоя треснула — по его лицу нельзя было угадать, правду говорит или врет. Про таких обычно пишут задачи на логику, когда вот это вот сидишь херней маешься — сравниваешь показания, чтоб узнать, кто преступник и кто жертва, только холодным разумом. Иначе потому что никак. Точно. Ну серьёзно. Эмоциональный интеллект не работал. У Март, правда, получалось — уж ей-то Дань Хэн всегда говорил четко, что думает про поток её сознания. Келус молчал. Рассматривал кроссовки и чесал репу. Неужели правда не расстраивает? Удивительный он, Дань Хэн. С ним было очень хорошо. В этой комнате Келус старался задержаться на подольше, если уж заходил. Рылся в записях скорее для виду — на самом деле, хотел сблизиться по-настоящему. Дань Хэн будто и не замечал его: писал от руки всякие заклинания, перечитывал базу данных фауны какой-то там планетарной системы из какого-то там скопления. Делал вид, словом, что был тут один, но Келус знал, что Дань Хэн замечает. И, может, даже ценит. Потому что та же Март была бы аккуратно попрошена на выход, если нет никаких дел, а то работать надо. Новый биоматериал по купе разбрасывать. Но Келусу — позволялось. Хитрый Дань Хэн. Общее, говорит, тут все. Ну-ну. Задачка на логику решена. Келус улыбнулся. Ему нравилось думать, что Дань Хэн пускает к себе и не фыркает особо, когда Келус рядом. Так нелепо и очаровательно. А может, Дань Хэну тоже с ним было хорошо. — Ты это чего? — Дань Хэн прервал его поток мыслей. Удивился улыбке. — Мой ответ тебя рассмешил? Келус не ответил. Хихикнул только — очень по-доброму — и подмигнул. Дань Хэн поджал губы. — Будем считать, что ты сказал «да», — он цыкнул. Какое-то время помолчал. — О чем ты думаешь? Не тревожь себя и иди спи. Келус помотал головой. С его плеча свисал шнурок от толстовки. Он взял его и поигрался между указательным и средним. Точно не заснет. Да и сердце заколотилось. Стелларон ли внутри вышел погулять или это Дань Хэн все — непонятно. Хотелось что-то сказать. Любую глупость. Но язык пересох и будто бы ушёл в горло. — Тебя что-то беспокоит? — Да, — Келус прочистил горло, — что что-то беспокоит тебя. Дань Хэн закрыл глаза и шумно выдохнул. Почти с присвистом. Крутой типа. Волк одинокий. Ты тут, сухарь черствый, ещё и филармонию устраивать будешь?! На общей, сука, территории. Хамство и нарушение личных границ — вот как называется это безобразие. — Пойдем. — Укладывать меня? — Пойдем! Дань Хэн приподнялся и сложил руки на груди. Обернулся и посмотрел в глаза. Оценивал. Высматривал что-то в зрачках, что — непонятно. Но предчувствие отчего-то было хорошее. Дань Хэн потер подбородок и вышел в коридор. Дверь придержал. Джентльмен настоящий. Лыцаль благородный. Келус плелся следом. Сначала думал — реально спать уложит. Одеялком там накроет, молоко тёплое на ночь выпить даст. Сказку расскажет, и не про то, что все у него в порядке, а настоящую. Когда они прошли мимо его купе — Келус удивился. Дань Хэн улыбнулся — едва заметно, чтоб от шока в обморок никто не упал, — и легко повёл плечами. Нервничал. Открыл дверцу, что соединяла вагоны — шмыгнул во тьму, в тамбур, — и к следующему. Келус нырнул следом, как только подобрал с пола челюсть. В соседнем вагоне он не был никогда. Сыростью пахло и хламом каким-то. Но Дань Хэн не останавливался — шёл дальше. Света тут не было. Только звезды и бесконечная глубина галактики. Планета, которую они осваивали, висела с другой стороны. Тени здесь было падать некуда, поэтому ничто не мешало рассмотреть космические просторы. — Не отставай. От неожиданности Келус подпрыгнул. Дань Хэн ждал у входа в следующий вагон. Лица его видно не было, да и важно ли оно сейчас? Наверняка ничего не изменилось. Тот же терпеливый взгляд, губы расслабленные, щеки гладкие-гладкие. Они вошли в следующий вагон — и Келус ахнул в голос от неожиданности. — Тише, — предупредил Дань Хэн, — Пом-Пом если узнает, полгода с веником ходить будем. Его голос, наполненный и красивый, звучал где-то на фоне. Перед звёздным небом, что Келус увидел перед собой, мерк даже его сладкий убаюкивающий тон. Это… это было потрясающе. Пустой вагон, в центре — куча смятых подушек. Книги вокруг валяются. А вместо стены — иллюминатор. Один. Большой. Невероятный. И миллионы, миллионы огоньков за стеклом. Как одеяло, на котором рассыпали глиттер. Миры вращались там по замудренным законам небесной механики и плыли — каждый по своему пути. Туманности табачным дымом сплетали это все в одну картину. Келус подошёл ближе и ущипнул себя. Не спит. Дотронулся до стекла, медленно обводя пальцем попавшие в это место звезды. Где-то вдали пролетел метеорит — и сразу исчез, махнув хвостом на прощание. Неважно, сколько там было планет. Келусу захотелось побывать на каждой. Вместе с. — Это… это… — Я знаю, — ответил Дань Хэн. Келус молча кивнул. Звуки через горло не лезли. Он сел рядом на одну из подушек. С трудом осмотрелся, потому что вид этот был — что магнит. Сиди они на мусорке, никто бы не заметил. — Как ты?.. — Случайно, — Дань Хэн не дослушал. — Стащил ключи на стойке. Фальшивку оставил. Нас мало, даже Химеко редко ходит в эти вагоны. Отопления тоже не было, а космос тропическим климатом не отличался. Келус потёр плечи, и по ним тут же пробежали мурашки. Стало до ужаса зябко. Келус осмотрелся — пледа никакого. Дань Хэн увидел и сел ближе — вплотную, так, что руки их почти касались. Снова мурашки. Уже не от холода. — Часто ходишь сюда? — Когда хочу побыть один, — Дань Хэн почти прошептал, но спешно добавил: — Приходи, когда хочешь. Наверное, я… рад тебе. В любом случае. Келус посмотрел ему в глаза. Уверенные и непоколебимые даже сейчас. Под ложечкой приятно засосало. Щеки горели, скорее всего. Хорошо, что в такой тьме — не видно. И силуэт Дань Хэна так даже казался более… плавным каким-то и эстетичным, что ли. Келус и правда считал его красивым — даже возмутительно красивым, хоть на имя Химеко пиши заявление с требованием выкинуть его обратно в межзвездное пространство. Или где там эоны ткут из вселенской пряжи таких красавчиков. Бесчеловечность и унижение. — Знаешь, — сказал Келус, — кое-что меня правда тревожит. — Например? — Будущее, — Келус кивнул в сторону иллюминатора. — Посмотри, там… столько всего. Я же этот теперь, осваиватель. И случиться может-то что угодно. Будущее тревожит! Особенно когда у тебя нет прошлого. — Считай, что тебе повезло. Дань Хэн отвел взгляд. Как будто бы немного обиженно. Келус закусил губу. Обычно Дань Хэн не тревожился, будто реально застыл во времени, как эти статичные звезды за иллюминатором. Поэтому Келус и запаниковал в первый раз, услышав шаги в его купе, которое сейчас осталось где-то сзади и значения большого не имело. Келус глубоко вдохнул и коснулся мизинца Дань Хэна своим. Он вздрогнул, как ошпаренный, и одернул руку. Сжал в кулак. Выдохнул, подумал о чем-то о своём дань-хэнском, вернул на место. И сам сплел их пальцы. Келус зажмурился. Дурак, ты хоть знаешь, как сильно с тобой хорошо? — Послушай, — Келус виновато посмотрел на Дань Хэна, — я не хочу, чтобы ты думал, будто я делюсь с тобой чем-то в долг. Не говорить о прошлом окей. Я уважаю тебя. — Спасибо, — прошептал Дань Хэн, и Келус физически ощутил вибрации облегчения. Как какое-то не измеримое ничем тепло, что прошло сквозь тело. Дань Хэн крепче сжал его руку. — Попробуй заснуть. У меня здесь часто получается. — Мне не нравится, что для этого тебе приходится ныкаться, как малолетке, — ответил Келус. — Ещё и в холоде таком. Келус представил его — сидящего здесь в полном одиночестве наедине с космосом. И сказать же тут нечего, вид действительно волшебный. Но таким никчёмным себя чувствуешь. И сентиментальным. И влюблённым. — Архив и правда общий, — ответил Дань Хэн, — а иногда нужно что-то свое. Келус игриво улыбнулся ему. Сложил их руки в замок, чтоб ладони лежали одна на другой — и почувствовал, как клонит в сон. Несмотря на прохладу. Несмотря на то, что все это было как-то слишком неожиданно и в новинку, и что органы внутри ходуном ходили. — А ты, комендант, ты у нас, — промурлыкал Келус, — тоже общий, получается?.. Дань Хэн в ответ только фыркнул. И этого было достаточно.