Гул тишины

Было светло. Слишком. Он сильно жмурит глаза, ослеплённый интенсивностью яркости, и пытается вглядеться. Даже спустя время всё оставалось по прежнему белоснежным и раздражающим, слепящим глаза. Где он? Было оглушающе тихо. Очень. Уши налились усталостью от тишины и тихий писк — или всё же это был звук циркулирующей крови? — потревожил его. Он огляделся. Ничего. Было ничего — лишь яркий-яркий свет и бесконечное ничто на бесконечных просторах. Живот сжался от оказавшийся ситуации. Как он сюда попал? Ничто было и под ногами — он встал на шаткие ноги, боязливо касаясь невидимого пола — так и над ним. Стена — такая же невидимая, но сильно ощущаемая и настоящая — остановила его. Парень медленно коснулся кончиками пальцев и прикоснулся к барьеру, ощущая преграду — тепло его ладоней передалось на стену, и надавив, ощутилось сопротивление. Вторая рука также не смогла сделать ничего — как бы он не пытался оттолкнуть, ударить или оставить хоть какую-то едва заметную вмятину, результата не было. Что тут творится? Паника вспыхнула в груди пожаром — бессмысленные, не приносящие ничего кроме боли и ран, удары отскакивали от стены, и продолжались из раза в раз. Дыхание перекрывает дым тревоги — оно даёт глотнуть морозного воздуха лишь через раз, душа и захватывая предплечья рук. Он всячески этому противиться, нанося новые удары, что гулом пробегались пространством вокруг. Не было понятно зачем, но это было до безумия необходимо. За стену. Ему нужно за стену. Голоса он не подаёт — хрипы и пыхтение были неслышными, дыхание вываливалось клубочками невидимого пара — и страшится. Вдруг, он будет настолько громок и звонок, что разобьёт всё это место на осколки пространства, скрывающее за собой ничто, и унесёт за собой, перерезав его вдоль и поперёк? Или же, его крик привлечёт чьё-то внимание, разбудит того, кого смогла усмирить лишь вековое истощение и никогда не бывшая, не ведающая ни звука тишина? Ритм ударов становится редким, нечётким — стук костяшек пальцев заглушается раздражённой кожей, наливается усталостью и безнадегой. Стена стойко стояла на месте, глумливо и молчаливо наблюдая, как он отбивал свои кулаки. Выход. Ему нужно найти выход. Почему-то шаги отказывались ему подчиняться — они плотно прилипли к невидимому полу, тяня вниз, не желая отпускать, хотя оставить его возле безразличной и изнымающейся над его безысходностью стеной. Паника не отпускала — совсем наоборот, обхватывала щупальцами оцепенения, ласкала щёку и кожу шею, укрепляя хватку и душила его. Следующий удар по стене принёс за собой небольшой алый всплеск — боль вспыхнула в костяшках кулака по новой, стала более глубокой, продолжая нарастать — что задел его. Он продолжал бить, украшивая каплями стену, не в силах перестать — быть может там уже появились трещины, что через щели начнёт дуть свободой? Если он ещё немного продолжит, сломает барьер, то сможет найти выход? Темп то нарастал, то совсем пропадал — все ладони были красными, пахли тяжёлым металлом отчаяния, стена была в пугающем узоре разводов, а одежда была тронута несколькими каплями. Тяжесть сопровождала каждый его вдох, истощение тянуло за плечи. Стук прекращается и он лбом опирается на стену — кожа потянула за каплю и сделала очередной красный развод. Страшно. И главное, не понятно что именно вызывало это чувство — гул тишины, что не стесняясь поглощал в себя, тонкой натянутой струной готовясь вот-вот лопнуть? Бесконечность, что окружала и давила, растворяла, ослепляла, даже не стараясь? Одиночество, что накладывалось слой за слоем после каждого сделанного движения? Или быть может, ощущение, что тут кто-то есть, но он желает остаться за завесой белого ничто? Капли, падающие каким-то существовавшим здесь законам физики, остро прошлись щекотанием по щеке — костяшки, сухожилия, раны и треснутые ногти стучали в такт сердца, одновременно чаруя, не давая ему сомкнуть глаз, и убаюкивая своим устойчивым темпом, словно родитель, что проводит по волосам истощенного днём ребёнка. Приоткрыв глаза, невидимая стена, окрашенная в жидкий рубин, что каплями оставил после себя полупрозрачный след, стойко стояла, оградила его от свободы — мнимой бесконечности, манящий животным желанием свободы, и страхом остаться за окровавленной им же оградой. — Кто же знал, что такого, казалось бы, могучего мироходца сломает простая тишина? — звучит откуда-то голос — он отражается по каждой капле, со всех сторон и внутри его головы. Парень вздрагивает, едва в состоянии шевельнуть телом — но оглядывается, пытается углядеть в белом чей-то силуэт. Смешок зажигает внутри раздражение, но руки предательски дрогают, соскользнув вниз. — Здесь, я… — вспышка магии оглушила сильнее невыносимой яркостью вокруг него, — здесь. Перед ним — за стеной — появился кто-то. Высокого роста, с седыми волосами, в фиолетовых длинных одеяниях, с соответствующими снисходительными глазами, что вспыхнули на мгновение, словно доказывая свою величественность. Поднятый подбородок, скрещенные руки, с отбивающими ритм пальцами, расправленные темные крылья, пытающиеся сделать владельца ещё больше, и тонкая, словно едва заметная проволока, ухмылка осевшая на губах вызывали неоправданный гнев. Он. Рык вырывается из него неожиданно лишь для него самого — существо напротив приподняло подбородок, а усмешка стала яснее. Костяшки пальцев вспыхивают новой болью, когда он ударяет рукой по барьеру — едва не скатившись вниз, чуть размазав кровь. — Кто ты, чёрт возьми? — существо, до этого с интересом — под его слоем было что-то ещё скрытое, а острота в радужке не давало это прочесть, невольно заставляя его сжать зубы — рассматривающий кровавый узор, лишь тяжело вздыхает — концы рукавов прячут чужие руки — и заинтригованность в глазах сменяется раздражением. Злость вспыхивает по-новому — кулаки всё также горят болью, но начинают пульсировать желанием что-то ударить. — Знаешь, это уже начинает надоедать, — закатывает глаза существо напротив, дернув головой. — Из раза в раз знакомится с тобой перестало показываться ново — твоя реакция стала слишком предсказуемой, — в доказательство он вновь стукает по стене — чужой взгляд вновь метнулся к самому плотному участку, дёрнув краем губ — посмотрев на него со всей ненавистью, которую он был способен её испытать. Почему? А он не знает ответа — лишь желает сжечь того всем кипящем бешенством, что бурлит хуже крови в нём, стереть оттенок самомнения в глазах, содрать знающую ухмылку. — Хотя, — существо предаётся смешку, покачав головой, — видеть тебя в гневе каждый раз поражает словно впервые. Но злишься ты не на того, — он качнул пальцами в его сторону. — Не смотри ты на меня так, Лололошка, — парень вздрагивает, широко раскрыв глаза. Смотрящий на него удивляется — губы растягивают в блаженную улыбку, голова плавно падает в бок. — Не говори, что ты не помнишь и своего имени. Он вынужденно смотрит вниз, задержав ритм дыхания — горечь от правдивых слов стекает по глотке вниз. Существо всё также ухмыляется, ожидая его ответа. — Я не вижу смысла представляться — всё равно, через полчаса оно будет тебе ни к чему, — он отворачивается, посмотрев куда-то наверх, глубоко вдохнув. — Чем ты разозлил их в этот раз? Или же, — голова едва поворачивается к нему, а край взгляда резал его на части, — ты сам считаешь, что твоя Искра становится слишком могучей, что она запрещает запомнить тебе своё же имя? Фырк убегает на бесконечные километры вперёд, оглушив его на мгновения. — Но всё же, — он вслушивается во что-то — быть может, пытается уловить стук его бешено стучащего сердца, отчаянно пытающийся охватить чуть больше места в его легких воздух или мелкую дрожь его тела, — что ты забыл здесь на этот раз? Возжелал меня увидеть? Спрятаться от всевидящего ока Смотрящего? Хотя, — существо поворачивается к нему, оскалившись, — вновь повторюсь — в чём прок? Спрашивать того, кто не мог вспомнить своего же имени, — глухой стук встаёт между ними. Вздрагивание в этот раз скрыть не получается. Кто он? Усталость тянет его вниз, но не смирившийся гнев не даёт ему сомкнуть глаза. Что же он хочет от него? Делает глубокий вдох, смотрит вновь, собирает всю злость, держится. За стену. Ему нужно за стену. — Что же ты такого нашел тут, раз так отчаянно отбивал все свои руки? — задумчиво спрашивает существо, сжав пальцами подбородок. Веселье заблестело в нём, когда он замечает тяжесть его глаз. — Ты действительно задаешься вопросом откуда мне это известно? Лололошка, эх, Лололошка, — качает головой он. Он молчит в ответ. За стену, ему нужно за стену, отпустите его, ему нужно- — За стену, — хрипло звучит с его стороны. Существо ожидающие наблюдает за ним, упивается его эмоциями, сжирает его отчаяние. — Отпусти меня. Цоканье звучит хуже стука в ушах — в одном звуке помещаются столько высокомерия и презрения, и его хватает, чтобы сжечь парня заново от вновь разгоревшейся злости. — И зачем же тебе? — следует ему после вопроса с поднятой рукой. — Ты ведь сам себя запер, не так ли? — на него смотрели слишком пронзительно, ничем не уступая его взгляду. — Ты более чем в состоянии. — Ай-яй-яй, Лололошка, — в притворном разочаровании качает голову существо. — Разве допустимо разговаривать с давними друзьями так невежливо? Безмолвие между ними растягивается в вечность, и первым сдаётся существо. — Хорошо, я сделаю это — конечно, странно, ведь ты сам можешь освободить себя же — но, только после одного условия. — Какое? — А ты не меняешься, ни разу, — хмыкает он. — Всё так же прямолинеен и кра- — Дай мне ответ, — нетерпеливость в голосе понимается ему сразу. Игривость в существе холодеет, приобретая твёрдость досады. — Хорошо, — он скрещивает руки, глазами вновь взглянув на разрисованную жидкой краски жизни стену, его дрожащие руки, на которых только застывает кровь, гневное лицо, которое приобретает сколы измученности. — Дай мне имя. Любое. — В чём подвох? — улыбка в этот раз стала слишком широкой, заставляя сердце дрогнуть — наслаждение от грядущих слов протекло мёдом по нему. — Имя должно быть знакомого тебе человека. Ну что ты продолжаешь на меня так смотреть? В мультивселенной столько имён — так трудно взять и выбрать хотя бы одно? Парень кусает губы, но наконец поправляет позицию и садится, не сводя глаз. Существо садится после. Капли лениво тянулись вниз, добавляя новые детали, или же стирая предыдущие, снова доказывая его беспомощность. Молчание было долгим — касалось каждого края бесконечности, окрашивая новыми оттенками напряжения и грядущего ужаса — которое он никак не решался прервать. — Райя. Внутри всё холодеет от ожидающего лица существа, сощуренных глаз, и движения туловища вперёд. Парень пытается встать, костяшками упирается в пол, в то же мгновение зашипев от боли раздраженной раны. — Тогда Окетра, — напротив продолжают быть безмолвным. — Эбардо, — от него отводят взгляд, — Гектор. Блэк. Ашра. Кейт, — паника, возникшая при осознании, что он ограничен вспыхнула новыми болезненными ощущениями, и парень поддаётся вперед. — Радан? Люциус? Абди? Сан-Фран? — существо опирается на ладонь, всё также наблюдая с растущим разочарованием — а он и не заметил, как предположения переросли в вопросы. — Бастиан? Хануф? Калеб? Существо уныло качает головой, тяжко делает вдох, встаёт на ноги и отряхивает несуществующую пыль, или быть может ту грязь, что он решил на нём оставить. Он рёбрами ладоней опирается на барьер. — Цесанна? Кавински? Кэлхун? Фарагонда? Хейли? Лефтарион? Келон? Матильд- — Думаю стоит прекратить — я не думаю, что ты всё же отгадаешь, — говорят в ответ на многочисленные имена. — Вольдемар, Ванесса, Лионель, Шерон, Джонни, Хулио- — он не замечает, как начинает опять стучать по стене. — Разве я не сказал тебе прекра-? — Варнер, Линда, Айко, Воланд, Джод- — Хватит! — рычит существо, расправляет крылья, вспыхивая магией. — Разве тебе не понятно, что у тебя не получится, сколько не пытайся? — крик отражается отголосками, постепенно затихая. Последние капли быстро капнули вниз, завершая засыхающею картину. Новые же лишь блестели на коже, только касаясь барьера. Существо откашливается, прочищает горло и старается вернуть то самое высокомерное и безмятежное лицо напыщенного спокойствия. — Увы, Лололошка, — слышится очередной тяжелый вздох, — даже сказав столько имён, ты не угадал ни одно, — он больно стукается лбом о стену. Дыхание затерялось, сердце отбивала слишком быстрый ритм, а голова перекрикивала слова. — Чего ты? — тихо хмыкает существо. — Не вижу смысла винить тебя или осуждать — как я ранее говорил: «Мультивсленная имеет бесконечное множество имён», не так ли? На губах чувствуется металл — он отчаянно закрывает глаза, не в силах сдержать дрожь. Крылатый вновь скрещивает руки, отводит глаза, набирая воздух. — Что-то мы тут сильно задержались — время твоей новой миссии, — он не вслушивается в слова, прокручивая имена в голове из раза в раз. Как? Из стольких имён ни одного знакомого для него в прошлом? Щёлчок пальцев внезапно охватывает всё его внимание — боль в руках прекращается, грудь успокаивается, и пропадают все мысли до единой. В следующее мгновение когда он открывает глаза, ему видится голубой свет — парень приподнимает руку, и замечает, что с ней было всё в порядке. Рассматривая её, утекают воспоминания о случившимся секунды назад — нет, ему нельзя забывать о- О чём? О чём ему нельзя забывать? То существо? Но какое? Как оно выгл- Мозг резко вспыхивает болью — он жмурится, трёт виски, резко вскокнув в сидячее положение, и зажмурив до звёзд в веках глаза. Что он тут делает? Как он здесь оказался? Безмятежный пейзаж успокаивал его волнение, а стоящие вдалеке деревья вспыхивали идеями, как можно их использовать. Кто он? Лололошка. Он встаёт на ноги, щурит глаза от ослепительного но нежного солнца — не такого как свет… Свет чего? Его зовут Лололошка. И это единственное, что он знает.