Опасность

В комнате, освещенной лишь лунным светом через окно и тусклой настольной лампой, чья-то бледная рука излишне изящными движениями скользила по бумаге, зажав меж пальцев остро заточенный карандаш до такой степени, что он чем-то напоминал ведьмин коготь. На пожелтевшей бумаге вырисовывался набросок чудного строения. Невооружённым глазом нельзя ничего точно определить, однако только лишь дитя творческой жилки, Кавех, мог видеть на простом листе бумаги с десятком острых незаконченных линий, целое творение искусства. Да, порой замыслы из глубины сознания упрямо не переносятся в явь, но этот архитектор был способен увидеть искусство во всем его окружавшем и поэтому видеть в незаконченном наброске целый дворец с множеством потайных дверей и роскошными залами, не представляло юноше проблемы. Он тихо зевнул, прикрыв ладонью с карандашом рот, когда услышал ритмичные шаги со стороны дверного прохода. Время позднее, далеко за полночь, однако Кавех не переживает, ведь точно знает, кто именно сейчас стоит сзади, облокотившись о дверную раму. Он всегда передвигается почти бесшумно, но если хорошо постараться, то можно запомнить мелодию его шагов, которая отбивает «раз...раз...раз...» без ошибок и всегда в такт самому себе. — Хайтам — архитектор повернул голову в сторону входа в комнату и снял свои до смешного старческие очки, которые надевает лишь во время работы. — неужели я разбудил тебя своими мыслями вслух? Идеально ровная линия подбородка, отточенные словно наждачной бумагой скулы, полностью симметричное лицо и оголённая грудь, которая вполне сошла бы за идеал геометрии. Казалось, будто Аль-Хайтам целиком состоит из ровных отрезков и дуг, объединенных между собой. Кавех заметил это все с их первой встречи, когда первой мыслю в его голове стала: "Господи, да его ведь можно целиком посчитать по математическим формулам." Мужчина сонно потер переносицу и вновь взглянул на лохматого блондина в старой свободной рубахе и протертых штанах, который снова работал в темноте во вред своему зрению. — Нет. — Хайтам небрежно закинул не уложенную челку назад и тяжело вздохнув приблизился к рабочему столу архитектора. Из-под полуопущенных век его взгляд скользил по наброску и наконец остановился на лице Кавеха. — Что это? Конечно же архитектор прекрасно понимал, что генеральному секретарю в столь поздний час явно мало интересны его идеи и рисунки, но именно такие мелочи и составляют Аль-Хайтама. Он давно заметил, что Кавеху нравится без перебоя болтать о своих замыслах и особой ответной реакции он на это не требует, поэтому делать юноше приятно всего парочкой вопросов, а потом уходить покивав головой стало даже некой привычкой. — Дворец. Я пока не придумал как его назвать, но это и не важно до тех пор, пока набросок остается всего лишь наброском. — Кавех ткнул пальцем на верхнюю часть рисунка — Этот купол будет исписан всей историей Сумеру от начала и до конца так, чтобы при солнечном свете текст отражался на полу и на стенах. Это главная задумка. — Но ведь текст будет отражаться и на лицах всех людей в зале, это будет немного не эстетично, а дамы и господа, готовившие свои лица дорогой косметикой лишь для посещения дворца явно не обрадуются такому сюрпризу. Кавех задумчиво нахмурил брови и промычал что-то несвязное, глядя на свой набросок уже словно под совсем другим углом. — Ты прав. Не понимаю как я сам до этого не додумался. Спасибо. — архитектор кивнул и устало откинулся на спинку кресла, размышляя о чем-то своем. — И все же, Хайтам, одного я понять не могу. — Конкретнее. — С каких это пор, твой отрубленный в бою указательный палец левой руки отрос снова? Секунды превратились в минуты, это мгновение казалось бесконечным. Кавех отчетливо наблюдал за сменой эмоций на лице "Аль-Хайтама" и старался держаться невозмутимо. — Что ты такое, раз смогло подделать его целиком и полностью, вплоть до той же манеры касаться большим пальцем костяшки указательного, где у него должна быть пустота? Лицо притворщика с каждой секундой становилось все более зловещим, все меньше в нем становилось от того, кем он так старался притворяться. Ухмылка тянется до ушей, разрезая щеки вдоль, но крови нет, как и нет зубов. Глазные яблоки проваливаются куда-то внутрь, оставляя за собой ту же пустоту, что и во рту. Кавех встает со своего кресла не дрогнув, однако ж волосы на руках стоят дыбом так, словно поблизости должна ударить молния, а мурашек настолько много, что о них наверняка можно поточить дерево как о наждачку. — Проваливай из моей головы. Исчезни и никогда не возвращайся! — Я....не в твое...ей-с-с...голов-е-е-е....— существо чудовищно шипело, откидываясь торсом назад, будто собиралось сделать мостик, однако оно делало это неестественно выламывая себе кости на руках и ногах, пока полностью не встало на четвереньки спиной вниз, переворачивая шею. Она закрутилась узлами и вытянувшись стала извиваться как гадкая змея — Я..Т-у-у..у-т...