Звёзды на шрамах

Он рисовал мне звёзды вокруг шрамов. Не ругал, не осуждал, а просто брал черную ручку и рисовал маленькие звёздочки рядом с глубокими порезами. Слезы катились по моим щекам, а Хёнджин смахивал их, проводя подушечками пальцев по веснушкам. Я ощущал его тепло и понимание, когда он ласково улыбался мне, глядя в глаза, пока осматривал каждую милую черту моего лица - от веснушек до мягких контуров губ. В этом мгновении я чувствовал себя в безопасности, зная, что Хёнджин рядом со мной и не оставит меня в одиночестве. Продолжал прижиматься к его груди, словно ища убежище и забвение от своих проблем. — Твои веснушки такие замечательные, Ликси, — шептал он, сам еле сдерживая слёзы. — Они похожи на созвездия. Я продолжу украшать твое тело звёздами. Скрою под ними каждый твой шрам. Я никогда не оставлю тебя в твоём кошмаре, ты же мне веришь? — Верю, Джинни, но я не справлюсь, — горячие слёзы хлынули с новой силой. — Я сорвусь, снова, — шептал я будто в бреду. А Хёнджин продолжал держать мои трясущиеся руки за запястья и смотрел прямо в глаза. Проводя по моим мягким волосам, прижимая холодные пальцы к губам. Я не мог отвести взгляд от его прекрасных глаз, в которых скапливались слёзы, из-за чего казались глубже и темнее обычного. — Мы справимся вместе. Лёжа на кровати, он продолжал рисовать мелкие звёздочки на каждом порезе, который едва был виден под ними. Шептал обещания, что всегда будет рядом, поможет не сдаться, не бросит. Я верил. И каждый раз когда хотел нанести себе вред, разглядывал рисунки на бледной коже и улыбался, убирая лезвие обратно.

***

Но своё обещание Хёнджин не сдержал. Он ушел, оставив Феликса один на один со своим кошмаром. Звёзды стирались с кожи и больше не пополняясь новыми, открывая те самые шрамы, которые он когда-то так усердно пытался спрятать. Когда в голове что-то щелкает, становится по-настоящему страшно. Когда глаза распахиваются, становится по-настоящему жутко. И пальцы зарываются в волосы, тело по стене сползает вниз, колени прижимаются к груди. Ладони спускаются на лицо, закрывают его, оставляя только щелочки, из которых видно усталый, обезумевший взгляд. Дыхание становится тяжелым и нерегулярным, грудь поднимается и опускается быстро, словно пытаясь найти воздух. Губы сжимаются в крепкий узел, жевание нижней губы выдает его нервное напряжение. Голова начинает кружиться, сердце бьется так быстро, что кажется, оно разорвется на части. Кожа покрывается холодным потом, пока мысли бегут вразнобой, и тяжело сосредоточиться на чем-либо. Зрение размытое из-за слез, а слух снижается до минимума, будто все звуки становятся отдаленными и тихими. Каждый его мускул напряжен, готовый к действию, но парализованный от бессилия. — Он бросил меня, — проговаривает Феликс, пытаясь осознать смысл этих слов. — Оставил… А с утра все повторится снова. Тело снова загрязнится так, что не отмыть, в мыслях проснутся и закопошатся тараканы, отбирая силы даже на подъем с кровати. Под глазами проявятся круги, но все будет безразлично, все будет не важно. Тот, с кем он чувствовал себя живым, бросил, оставляя лишь душераздирающее воспоминание. — Я же говорил, что не справлюсь, Джинни, — произнёс Феликс, проводя лезвием по бледной коже, оставляя последний самый глубокий порез. — Я стану самой яркой звёздочкой. Надеюсь ты посмотришь на меня когда-нибудь и улыбнешься. В тот день на чистом, без единой звёздочки, небе, появилась одна – самая яркая.

Он рисовал мне звёзды вокруг шрамов, но только сейчас я понял, что рисовал он их лезвием.