Красная книга

                        Капли стекали по полукруглому, запылённому окну, облепленному яркими бумажными наклейками, и каждая из них отзывалась раздражающим, монотонным шумом. Ветер гудел где-то в пустой, тёмной гостиной, вырывая Минхо из блаженного, почти забывшегося сна. Ли поднялся со своей железной, пружинистой кровати и медленно направился к кухне — за тёплым шоколадным молоком, за иллюзией спокойствия. Скользнув взглядом по кухонному проёму, он заметил женщину. Она выглядела как аномалия: слишком большие, чёрные, неестественно выразительные глаза и слишком маленькое лицо, будто собранное из чужих черт. Минхо не придал этому значения. Мне это померещилось.

***

      Непрерывная, выматывающая учёба. Тусклый школьный коридор. Ли Минхо, застывший у двери учебного кабинета. Он ненавидел каждый день, проведённый в этом месте. Но что поделать — всё ради будущего. Ради его успешного… будущего. — Извините за опоздание. Я могу войти? Одногруппники, должно быть, давно привыкли видеть его таким. Минхо — нерадивый ученик. Прийти вовремя? Никогда. — Ли Минхо, — прозвучал спокойный голос преподавателя. — Вы ведь учитесь на отлично. Почему же тогда позволяете себе такую безответственность? — Извините. Больше такого не повторится. Кто-то обнял его со спины, осторожно перебирая пальцами волосы. Минхо вздрогнул и обернулся. Знакомое лицо. Самое родное. — Джисон? — радостно выдохнул он, едва не падая со стула. — Ты почему не сказал, что выздоровел? — Хотел сделать небольшой сюрприз, — улыбнулся Хан и снова притянул его к себе. Душный, крохотный кабинет, который не спасала даже вентиляция. Студенты сидели, готовясь к очередным беспощадным летним экзаменам. Удушающую ауру этого места мог разбавить лишь Джисон — своими глупейшими, но живыми историями. Если бы не он, Минхо давно умер бы от скуки в этом тесном помещении. Его безотрадную жизнь золотил именно Хан. — Кстати, — вдруг оживлённо начал Джисон. — Не хочешь сегодня прийти ко мне с ночёвкой? Он светился в предвкушении маленькой, почти детской пирушки. Минхо скрестил руки на груди и, задумчиво глядя на друга, усмехнулся: — Конечно хочу. Ты ещё спрашиваешь? Abruti. — Abruti? — Джисон нахмурился, а потом рассмеялся. — Это кто тут ещё abruti?

***

      Дождь. Именно такую сырую, промозглую осень Минхо любил больше всего. Капли стекали с поликарбонатного крыльца, срываясь вниз и разбиваясь о голый асфальт. Гроза гремела где-то над городом, будто и не собиралась заканчиваться. Дождь был настойчивым, терпеливым. А рыжеволосый парень всё ждал, пока Хан откроет дверь. Минхо готов был отдать почти всё — лишь бы дождь не прекращался. Проливной, пронизывающий, настоящий. Что может быть лучше? Леденящие, но одновременно ласковые капли впитывались в его мешковатую, лёгкую одежду, стекали по коже, заставляя тело вздрагивать в приятной дрожи. Мурашки бежали вдоль позвоночника, будто напоминая: он жив. “Now that it’s raining more than ever…” Минхо не успел допеть — руку резко схватили и потянули внутрь. — Ох, прости, — виновато произнёс Джисон, глядя на него снизу вверх. — Я был в душе и не услышал, как ты стучался. — Ничего, — Минхо улыбнулся и сделал глоток воды. — Пока ждал, наслаждался погодой. Смотрел, как капли падают на асфальт. — Ты совсем не изменился, — усмехнулся Хан. — Всё так же любишь дождь. — Ты прав… Возможно, потому что только дождь умел успокаивать его. Мысли, тревоги, серые, вязкие воспоминания. Возможно, потому что дождь возвращал его в реальность. А Минхо слишком часто застревал в прошлом и слишком много думал о будущем. Реальность… Что это вообще такое? — Давно у тебя не был, Хани. Даже воспоминания накрыли… лет восемь назад, наверное. — Да, — Джисон опустился в подвесное кресло. — Ну что, во что будем играть? Или фильм? — Не знаю. Выбирай ты. Комната Хана почти не изменилась. Всё те же растения, ароматные свечи. Всё те же воспоминания. Они — готовящиеся к экзаменам. Плюшевые игрушки с рыжими котами и белыми полярными медведями. Старые кассеты с поп-музыкой пятнадцатого года. — Я выбрал! — крикнул Хан из гостиной. — Ты там долго? Минхо не ответил. Голос Джисона звучал размыто, словно сквозь воду. А дождь за окном, наоборот, становился всё отчётливее, громче, ближе. Хан уже сбился со счёта, сколько раз звал друга. Он направился к комнате, но в этот момент раздался звонок в дверь. Заглянув в глазок, Джисон увидел знакомое лицо. — Хэй, йоу! — радостно выкрикнул он, открывая дверь. — Привет. Я жутко замёрз, — Бан Чан шагнул внутрь, стряхивая с себя дождь. — На улице холодрыга. — А вот и нет, — усмехнулся Хан. — Для кое-кого это идеальная погода. — Тут и гадать не надо, — рассмеялся Чан. — Минхо уже здесь? — Ага. Сейчас позову. Комната была рядом. Хан тихо открыл дверь. Минхо стоял спиной, глядя в окно. Разглядывал своё отражение — по крайней мере, так казалось. — Минхо? Он вздрогнул. Внутри будто щёлкнуло. Прострация. Дежавю. Детский смех. Лето. Кузнечики. Комары, впивающиеся в кожу. Мир, в котором не было настоящих проблем. Только мелочи. Вот куда он хотел вернуться. — А?.. — Минхо моргнул, всё ещё находясь где-то далеко. — Ты завис, что ли? — Хан махнул рукой перед его лицом. — Ау! — Прости… дежавю. Джисон никогда до конца не понимал своего рыжего друга. Они были полными противоположностями. Хан — экстраверт, солнце, поп-музыка. Минхо — тишина, джаз, одиночество и дождь. Возможно, именно поэтому их дружба всё ещё жила. — Я уже сто раз тебя звал, — цокнул Хан и приобнял его за плечо, уводя в гостиную. — Йоу, ну кто это у нас? — улыбнулся Чан. Глаза Минхо загорелись. — Чани… Сколько лет. — Вот и собралась наша троица. Крис, Ли и Хан. Друзья детства. Пятнадцать лет смеха, игр и воспоминаний. Волейбольный мяч, низкая сетка, крики «Аут!» — и абсолютное счастье. Тогда они были по-настоящему счастливы. Сейчас — тоже. Но иначе. Теперь была взрослая жизнь. — Минхо, хватит зависать, — проворчал Хан. Они уселись на полукруглый диван. Джисон взял пульт — его бледная рука, ногти, выкрашенные в чёрный лак. — Постапокалипсис, — довольно сказал он. — А мы другого и не ждали, — синхронно ответили Чан и Минхо. “Мы — люди, привыкшие к быту и шумной повседневной жизни…” — Крутой фильм, — задумчиво произнёс Хан. — А представьте, если бы мы там оказались. — Не неси ерунду, Хани, — фыркнул Минхо. — Я спать. — Тогда и мы тоже. Ночь подкралась незаметно. Экран погас сам по себе — будто устал показывать чужие разрушенные миры. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь редкими раскатами грома за окном. Дождь всё ещё шёл. Упрямо. Ровно. Минхо лежал на боку, уткнувшись лицом в подушку. Сон не приходил. Он чувствовал — сегодня не та ночь, когда можно просто уснуть. Воздух был тяжёлым, вязким, словно наполненным чем-то невидимым. — Ты спишь? — шёпотом спросил Хан с дивана. — Нет. — Мне… — Джисон замолчал. — Мне почему-то не по себе. Минхо не ответил. Ему тоже было не по себе, но он не знал, как это объяснить. В груди что-то медленно сжималось, будто сердце вспоминало то, чего ещё не случилось. Где-то далеко хлопнула дверь. Или это был гром? Минхо приоткрыл глаза. Потолок показался чужим. Тени от растений на стенах дрожали, вытягиваясь в странные, ломаные формы. Он моргнул. Всё стало обычным. Почти. Почти. Телефон на столе завибрировал. Один раз. Второй. Минхо протянул руку и взглянул на экран. Нет сети. — Хани, — тихо позвал он. — У тебя интернет есть? — Нет, — сразу ответил Джисон. — Думаю, дождь. Минхо нахмурился. Он перевёл взгляд на Чана — тот тоже сидел с телефоном в руках. — У меня тоже, — сказал Крис. — И связь пропала. За окном внезапно стало слишком тихо. Дождь… прекратился. Резко. Будто его кто-то выключил. Минхо сел. Сердце ударилось о рёбра. — Вы слышите? — прошептал он. — Что? — напрягся Хан. — Ничего. И именно это пугало сильнее всего. Ни ветра. Ни машин. Ни далёких голосов города. Будто мир сделал вдох — и забыл, как выдыхать. Свет моргнул. Раз. Два. Погас. В темноте Минхо вдруг ясно вспомнил ту женщину. Чёрные глаза. Слишком маленькое лицо. Кухонный проём. Мне это померещилось. Но теперь он был не уверен. Где-то снаружи раздался крик. Короткий. Оборванный. А затем — снова тишина. Та самая. Невинная. Пугающе чистая. Минхо очнулся от собственного дыхания. Слишком ровного. Слишком громкого. Он лежал неподвижно, считая секунды между вдохами, будто боялся спугнуть реальность. Тьма больше не давила — она просто была. Обычная, комнатная, знакомая. Где-то рядом тихо посапывал Хан. За стеной скрипнул дом, старый и уставший, как живое существо. Никакой тишины, пожирающей мир, не было. Минхо медленно сел. В голове всё ещё пульсировали обрывки: погасший свет, крик, остановившийся дождь. Он провёл ладонью по лицу — кожа была тёплой, настоящей. Сердце билось слишком быстро, будто пыталось убедить его: ты здесь. «Мне показалось», — подумал он. Слова не приносили облегчения. Они были пустыми, как объяснение, в которое сам не до конца веришь. Он оглядел комнату. Те же растения, отбрасывающие кривые тени. Те же свечи, давно не зажжённые. Телефон лежал на столе — экран был чёрным. Минхо взял его в руки. Ни уведомлений. Ни сети. Просто значок отсутствия связи, холодный и безразличный. Случайность. Район. Погода. Он знал эти слова. Они всегда появлялись первыми, когда что-то шло не так. Их произносили взрослые, когда не хотели пугать. Когда не хотели думать глубже. Минхо встал и подошёл к окну. Дождь всё ещё шёл. Неумолимо, размеренно, будто и не прерывался. Асфальт блестел под редким светом фонарей. Машин почти не было — обычная ночь, ничего больше. И всё же внутри что-то надломилось. Он смотрел на своё отражение в стекле и видел в нём усталого парня с слишком серьёзными глазами. Глаза человека, который слишком много думает. Слишком часто уходит вглубь себя. Иногда — слишком далеко. Ты просто устал, — сказал он себе. Учёба. Будущее. Прошлое. Всё сразу. Всё давит. Минхо всегда был таким. Он умел пугать себя сам. Выстраивать катастрофы из мыслей, превращать случайные образы в предчувствия. Иногда ему казалось, что его сознание живёт собственной жизнью — отдельной, тёмной, скрытой от остальных. Он вспомнил ту женщину. Чёрные глаза. Маленькое лицо. Кухонный проём. Он сжал пальцы. Галлюцинации от недосыпа. Воображение. Ерунда. Но почему тогда это ощущение не отпускало? Минхо вернулся на диван и сел, обняв колени. Мысли текли медленно, тягуче, будто растворялись друг в друге. Он думал о детстве. О том, как мир тогда казался прочным. Настоящим. Стабильным. Сейчас же всё выглядело хрупким — словно стекло, готовое треснуть от любого неловкого движения. Может, поэтому постапокалипсис так цеплял Хана. Может, поэтому Минхо так любил дождь.Потому что где-то глубоко внутри он всегда ждал момента, когда привычный шум исчезнет. Когда быт рассыплется. Когда мир покажет своё истинное лицо — пустое, оголённое, честное. Он испугался не того, что увидел. Он испугался того, что это показалось ему… возможным. Минхо лёг обратно, закрыв глаза. Сон подкрадывался осторожно, неохотно. Перед тем как провалиться в него, он успел подумать: Если это было видение… значит, оно откуда-то пришло. А значит — когда-нибудь может вернуться. За окном продолжал идти дождь. В районе просто отключили интернет. Ничего не произошло. Но Минхо чувствовал — что-то уже началось.