BLACK OPIUM

"Элегантным может называться лишь столь ослепительное платье, что его нельзя надеть дважды", — Ив Сен-Лоран

— Ты откуда такой красивый? — Ёсан поднимает глаза и слабо усмехается. Юн входит в кабинет Его Высочества без стука и вопросов, лишь сияюще улыбается и откидывает волосы до плеч назад. Как всегда, восхитительно прекрасен. Кан никогда не мог отказать себе в удовольствии любоваться этой звездой, а Джонхан почти всегда делал всё, чтобы сверкать. И сегодня он в приталенном черном костюме с пиджаком на голое тело и глубоким вырезом, со слегка вьющимися чёрными и на вид мокрыми волосами. И этот незаконный румянец. — Из Парижа, — Юн бодро обходит стол консула и становится позади его кресла. Джонхан кладет одну руку на плечо, а второй приподнимает подбородок Ёсана. — Только прилетел несколько часов назад, — Юн склоняется над креслом и коротко целует чужие губы. Скорее приветственно, нежели чувственно. Хотя, вполне себе заигрывая. — Привел себя в порядок и дальше работать. — Работать, — улыбается Кан и не понимает. Как Джонхан умудряется быть таким красивым? Шикарным? Восхитительным? Его нежнейшая медовая кожа сияет будто бы влагой, как и губы. Так, если бы на них была вода. И этот чертов свежайший румянец. На скулах и совсем немного на носу. И, конечно же, не без еле заметной черной подводки. Ни капли скромности или невинности. Напротив, Ёсан прекрасно знает, что этот румянец усиливается в двух случаях. Когда Джонхан пьёт и когда он возбуждён. И эта мысль всегда заставляет Кана глубоко вдохнуть, чтобы успокоить поднимающийся шторм внутри. Юн волнует, и иногда океан Ёсана выходит из берегов. — Конечно, я вообще работник года, — сильнее усмехается Джонхан, продолжая смотреть сверху вниз. — Никто не работает столько, сколько я. — О да, — Кан поднимется с места и отодвигает кресло, довольно нагло укладывая руку на талию защитника короны. — А еще никто не спит, не трахается, не пьет и не отсутствует на рабочем месте столько, сколько ты. Ёсан заставляет попятиться, сделав несколько шагов вперед, и совсем немного грубо вжимает Юна в панорамное окно ассамблеи, выходящее в оранжерею. Никаких лишних взглядов. — Ну да, я, при том за большие деньги, — нахальную улыбку с лица Джонхана ничто не сотрет. Даже нетерпеливый и жадный поцелуй. Кан впивается в губы своего крёстного отца и сжимает талию того в объятиях, насильно углубляя. Юн даже приоткрывая губы продолжает улыбаться, при этом прижимаясь всем телом. Он чувствует, насколько его обожают, и это слишком сладко и вкусно. Джонхана пьянит тот факт, что никто не имеет столько власти над правителем, сколько он. Во всех смыслах. Сложная душа Ёсана никому не принадлежит, даже Юну, но ее пламя горит в его сторону, не опаляя, но согревая и защищая. — Да, ты всё ещё получаешь больше меня, — Кан отстраняется и лишь продолжает коротко целовать, вместе с тем проводя языком по губам. — Что с тобой сегодня? Муж уехал? М? — Эй, — Юн, зарывшись пальцами одной руки в пепельно-русые волосы, а вторую положив на щеку, отзывчиво отвечает на каждый поцелуй. Он обожает напор Его Высочества и то, как тот всегда настойчив. — Это же ты ко мне пристаешь, а не я к тебе, — бессовестно тихо смеётся и позволяет грубо и глубоко, пусть и мимолетно, впиться в губы. — Но да, Мингю утром улетел. — А куда он? — Ёсан еще раз обводит губы языком и без стеснения смещается поцелуями на подбородок, щеку и, конечно, шею. Да, Юн часто выбирает открытую в том или ином виде одежду. И, наверное, делает это специально, получая за это поцелуи, прикосновения и укусы. В основном от одного человека. Своего законного мужа. И очень редко от монарха. Язык не поворачивается назвать его любовником. Еще бы, он ведь слишком занят. — В Шанхай же, — Джонхан тяжело выдыхает и прикрывает глаза, сильнее открывая шею. Его вжимают в прохладное окно, и этот контраст между пышущим жаром от консула и холодом от стекла слишком напрягает. — Ты ведь сам попросил его… — Я и забыл, — Кан слабо кусает ароматную шею и щедро усыпает ее ласками, начиная блуждать руками по талии поверх пиджака. Ему физически необходимо ощущать Джонхана. — Собирался зайти к вам вечером, подкинуть ему работы. — Можешь пока заняться мной. — Хани, родной, — Ёсан говорит совсем тихо и низко, с придыханием. — Ты зачем творишь со мной это? — Не понимаю, о чем ты, — Юн расплывается в довольной улыбке и сильнее сжимает пальцами волосы, чувствуя, как смыкаются зубы на шее. — Аккуратнее, милый. — Ох, извини, — Кан широко мажет языком по месту укуса и отстраняется, без удовольствия морщась. — Что такое? Опять парфюм отведал? — Джонхану смешно с этой недовольной мордашки. — На сердитого манула похож. — Тц, — не желая слышать этого, Ёсан снова коротко целует, насильно делясь горечью. — Как насчёт… — Ко мне, — Юн уже знает, о чем спросит Его Высочество. — И можешь остаться у нас, Мингю всё равно вернется завтра во второй половине дня. У них есть пара негласных правил, которые соблюдаются без пререканий. Например, если они на черных простынях в холодном особняке Ёсана, то тот никогда не бывает сверху. И никогда не смотрит на Джонхана. Ни разу Кан не поднимал взгляд на любовника, лишь самозабвенно принимал. В доме Юн-Кимов же почти наоборот, Джонхан предпочитает быть снизу, хоть и не настаивает. Главное, не на их с Мингю кровати. Юн, конечно, бессовестный, но не настолько. Ну и, Джонхан просит не заканчивать внутрь. Это тоже только для мужа. Ёсан не против. Он прекрасно знает, что Юн принадлежит Мингю целиком и полностью. Несмотря на всё. Кан уж не в курсе, игнорирует ли Мингю измены, не знает о них, закрывает на них глаза или что, но ему это не важно. Пусть Ёсан и самолично венчал этих двоих перед свадьбой, провозгласив их королевской семьей. Это выбор и желания Джонхана, и он в их отношения не лезет. Лишь делает то, о чем просят. А просят всего ничего — не внутрь, не оставлять следы, не компрометировать и не делать больно. Ерунда. Кан никогда и не сделает своей путеводной звезде больно. Но и никогда не полезет к Юну, если заметит на нем следы от Мингю. Засосы, укусы, синяки, искусанные губы, следы от рук на шее и запястьях — всё это будто запрещает приближаться, и Ёсан покорен. Даже если Джонхан старательно прячет от чужих взглядов все свои «украшения». Нет. Ни за что. Каким бы очаровательным и притягательным ни был Юн. А тот невероятно очаровывает и притягивает. Эти слова очень подходят Джонхану, и Ёсану даже ехать с ним в одной машине не по себе. Хочется касаться и ощущать на вкус, пока Юн, как ни в чем не бывало, рассказывает о последних двух днях в Париже. Лучший актер, которого встречал Кан. Сколько же дружелюбия и непринужденности в его тоне, пока в глазах плещется пьянящее предвкушение. Даже пока они едут. Даже когда Юн нетерпеливо берет за руку и тянет в свой дом.

𓇻𓇻𓇻

Джонхан с наглой ухмылкой заставляет консула опуститься на кровать в гостевой, где всегда ночует Ёсан, и становится над ним на колени. Почти сразу же Кан скидывает свою звезду с ее позиции и нависает сверху. Разве что позволяет Джонхану обворожительно улыбнуться и провести руками по плечам. — Ты так нетерпелив, — расплывается в улыбке Юн, наблюдая, как быстро Ёсан расстегивает всего две пуговицы на пиджаке. — Родной, — Кан слабо усмехается и оглаживает любимую талию с жадностью. — Одно твое слово, и я буду делать что угодно или сколько угодно. Ты же знаешь. Тебе нужны прелюдии? Просто скажи, что желаешь, потому что я не могу сдерживаться, хочу тебя съесть. — Я желаю, чтобы ты все делал, как обычно, — Джонхан немного приподнимается на локтях, когда Кан склоняется и по прессу спускается поцелуями вниз. — А как обычно? — Ёсан вскидывает бровь, крайне медленно расстегивая чужие брюки. — Как когда ты используешь очень много смазки, — Юн внимательно следит за тем, как Его Высочество меняется в лице и взгляде. Он лишь слабо усмехается, приподнимаясь и позволяя стянуть с себя ненужный низ. — Входишь каждый раз до упора и держишь средний темп. Хочу долгий, чувственный и вкусный секс. В общем, как и всегда. Слушал ли Кан свою звезду? Маловероятно. Он слишком сбит с толку черным кружевным бельем и чулками, что ни много, ни мало сводят с ума. Тело Джонхана пусть и испещрено шрамами, но оно по прежнему невыносимо прекрасно — его широкие плечи, тонкая талия и стройные длинные ноги стабильно приковывают взгляды и вызывают восхищённые вздохи. Но как же это убийственно красиво, когда на этих шикарных ногах еще и ебаные кружевные чулки. — Ты серьезно? — Ёсан поднимает взгляд, полный неоднозначных эмоций. Он медленно, будто неверяще касается пальцами кружева и смиренно склоняется для поцелуя, как если бы перед ним была икона. Только вот он вновь неторопливо касается губами низа живота, чтобы спуститься еще ниже и покрыть поцелуями член, плотно обтянутый французскими узорами. — О чем ты? О том, что мне нравится секс с тобой или о том, что я в этом? — Юн негромко смеется и зарывается пальцами в волосы, не переставая любоваться, как его Высочество лишь достает член и сходу берет в рот. — О том, что ты в этом, — Ёсан отстраняется только чтобы обвести языком головку и снова с удовольствием вобрать. Ему слишком нравится быть между этих красивых ног, а Джонхан слишком любит поцелуи и минеты. Кан не удержится от потребности радовать свою звезду. — Я же сказал, я только из Парижа, — улыбается Юн и обратно падает на подушку, прикрывая глаза. Ёсан никогда не берет в рот на всю длину, но как старательно он насаживается до середины и ласкает языком, помогая себе рукой. — Боже, родной, ты… — Ты подготовлен? — Кан с пошлым причмокиванием целует и обводит языком головку, поддаваясь давлению руки на затылке и снова вбирая до середины. Пусть этот жест и не очень приятен, но горячий член всё равно хорошо ощущается тяжестью во рту. — Конечно, дорогой, — Джонхан тяжело выдыхает и смотрит из-под ресниц на чужую покорность. Лишь он один с ней знаком. — Можешь даже не проверять. — Как скажешь, не буду, — Ёсан постоянно отстраняется, чтобы отвечать, но в этот раз он лишь целует головку и поднимается. Его член слишком сильно требует, и он тянется за лубрикантом. — И как ты пришел к мысли, что явиться в ассамблею в одном пиджаке на голое тело и кружевном белье под одеждой — прекрасная идея? — А сам-то несколько лет назад? Не ты ли ввел моду на пиджаки без рубашек? — Юн ехидно усмехается и принимается расстёгивать рубашку Его Высочества, пока тот достает член и смазывает себя. — Белье же… Просто не мог пройти мимо коллекции одного моего друга. Тебе нравится? — Слишком сильно, — выдыхает Кан и еще раз окидывает взглядом самого красивого живого мужчину на планете. — Поэтому останешься в белье? Думаю, это кощунство — снимать с тебя эту красоту. — Конечно, милый, — Джонхан подкладывает себе под поясницу подушечку и шумно вздыхает, напоследок стягивая с Ёсана верх. Кану все равно, насколько его раздевают и что делают. Он лишь отодвигает трусики в бок и приставляет головку ко входу, тут же медленно и осторожно толкаясь. Ёсан внимателен к ощущениям своей звезды, но если Юн ожидает близости, он совершено точно будет к ней готов. Закусив губу, Джонхан вновь ловит себя на мысли, что есть в этом что-то, когда партнер пропускает растяжку пальцами. Возможно, что-то животное и нетерпеливое, но совершено точно приносящее новые эмоции. Главное, хорошо подготовить себя. Судорожно выдохнув, Юн немного ёрзает и ложится удобнее, с удовольствием ощущая, как чужие бедра вжимаются в его, а член проникает до упора. Его любовники всегда осторожны и дают привыкнуть, и Джонхан уже даже не обращает внимания на небольшой дискомфорт. — Что ты взял для Мингю? — Кан с жадностью и восхищением любуется своим крёстным отцом. — Ты же не покажешься ему в этом. Они настолько хорошо знают друг друга, что это не вопрос, а утверждение. — Нет, конечно, — Джонхан чуть сильнее разводит ноги и со слабым смущением наблюдает, как Ёсан выцеловывает его коленку. Тот начинает двигаться совсем медленно, и Юн судорожно вздыхает. — Для тебя этот комплект, для Мингю такой же, только без кружева. Он приверженец минимализма и акцентов. Тонкие капроновые чулки со стрелками сзади. — Боже, — Кан опускает взгляд вниз, без стеснения глядя на то, как проникает внутрь. — Звучит потрясающе. — Надеюсь, ему понравится, — Джонхан закусывает губу и слабо улыбается тому, как по-хозяйски укладываются руки на его талию и сжимаются пальцы. Ёсан всегда удерживает таким образом, и Юн влюблен в этот жест. — Я не знаю, что тебе надо сделать, чтобы перестать быть самым красивым и самым желанным, — Кан постепенно набирает темп, но не перестает вжиматься бедрами и стараться входить под таким углом, чтобы головка сильнее упиралась в простату. — Думаешь, Мингю могут не понравиться чулки на тебе? — Родной, — Джонхан лишь немного выгибается от усилившихся ощущений и старается не сжиматься, хватаясь за чужие запястья. — Я люблю его сильнее всего в своей жизни. Конечно, я беспокоюсь, чтобы ему понравилось. Кто ещё будет говорить о любви к своему супругу, принимая не его член? Ёсан лишь слабо усмехается и ускоряется, делая темп более рваным, но не жёстким. Кан все равно каждый раз толкается до основания, но выходит лишь до середины. Его Высочество, как когда-то поймал себя на мысли, что он не сможет воспринимать никого, как партнера, кроме одного единственного человека, так даже сейчас не видит в Джонхане ни любовного интереса, ни романтического влечения. Только лишь к телу, но не к душе в этом смысле. Поэтому, наверное, со всем своим гигантским собственничеством, Кан даже не подумает претендовать или ревновать. Он прекрасно принимает приоритеты Джонхана. — Малыш, нежнее, — Юн негромко стонет и сильнее сжимает чужие запястья. Эти слова тонут в шлепках бедер и хлюпанье лубриканта, но Ёсан останавливается. Он окидывает нежным взглядом напряженное тело и выходит, слабо улыбаясь. — Нежнее? — Кан нависает сверху и с интересом рассматривает тот самый румянец и негодование на красивейшем лице. — Да, блять, нежнее, а не прекратить, — фыркает Юн, вспыхивая в одно мгновение. Он, вообще-то, уже чувствовал приближение оргазма. — Ёсанни, давай… В какой раз за вечер Кан затыкает поцелуем? Он коротко обводит языком губы и тут же углубляет, почти сразу отстраняясь. — Переворачивайся, — возможно, в тоне Ёсана слишком много фамильярности и самоуверенности, ведь Джонхан и старше по возрасту, и по статусу, пусть и не исполнительному, и не терпит ни малейшей грубости в свой адрес. Но сейчас Юн готов на все, чтобы продолжить, и незамедлительно это делает. Наградой — Ёсан щедро добавляет смазки и между ягодиц, и на свой член, и сразу же толкается обратно. Господи боже блять. Ну какой шикарный вид на эти ягодицы в черном кружеве, ноги в чулках и спину. Просто пиздец. Кан готов кончить от одного лишь вида своего крёстного отца. Настолько прекрасно, что хочется растворится в Джонхане, и чтобы хоть немного удовлетворить эту потребность, Ёсан, можно сказать, наваливается сверху. Он вжимается грудью в родную спину и одной рукой крепко обнимает за талию, продолжая быстро и глубоко трахать, пусть и стараясь быть нежнее. Желания Юна здесь закон, и кто Кан Ёсан такой, чтобы им не потакать? — Боже, котёнок, идеально, — Джонхан в восторге от темпа, от того, как глубоко ощущается член, как хорошо его вжимают в постель, лишая свободы, как смущающе хлюпает смазка, как горяча грудь консула, как радуют низкие стоны на ушко. — Да, родной, не останавливайся… Возможно, Кан немного завидует Мингю. Самую малость. Потому что это божество, способное ослепить и спалить дотла. Ёсан всегда чувствует себя безоружным перед улыбкой Джонхана, румянцем, взглядом в любом настроении, смехом, манерами, не говоря уже о стонах и подобных репликах. Они сокрушают, и Кан с трудом может удержаться перед желанием ставить засосы и кусать совершенные шею и плечи. Ему всё еще хочется раствориться в Юне, и это часть потребности. Поэтому, Ёсан лишь зарывается носом в волосы на загривке и глубоко вдыхает запах, что неизменен уже который год. Почти неизменен. От Юна часто пахнет Мингю. Джонхан неосознанно сжимается и хватается за простыни, с громким стоном пачкая те семенем. Он всхлипывает и срывается на судорожные стоны из-за непрекращающихся толчков и слишком крепкой хватки. Руки Кана сжимаются на прекрасном теле, пока толчки становятся более медленными, но до сих пор осторожными. Совсем немного, и Ёсан резко выходит, тут же делая несколько движений рукой и обильно кончая между ягодиц и на черное кружево. Кан не отказывает себе в удовольствии еще раз медленно и крайне аккуратно войти в дрожащее под собой тело. Скорее, чтобы просто полюбоваться всем этим видом, испачканным сдвинутым бельем и фактом проникновения. Юн не против. Особенно, когда через пару неторопливых толчков его оставляют в покое, поправляют трусы и несколько раз целуют поясницу. Шикарно. Долгий, чувственный и вкусный секс. Все, как и желал Юн. Всё равно Мингю постоянно работает или отсутствует в городе, как и Ёсан, и секс с проникновением для него довольно редкое явление. Его, конечно, устраивают руки и рот мужа, или же консула, но это… — Ты великолепен, — мурлычет Кан, наблюдая, как Джонхан подушечками пальцев собирает с ресниц слезинки и пытается отдышаться. — Не видел никого прекраснее. — Лжец, — усмехается Юн и притягивает Ёсана к себе, роняя его на соседнюю подушку. Он смазано и коротко целует того в губы и прикрывает глаза. — Ты ведь всё ещё влюблён, разве не его лицо для тебя самое прекрасное? — Хани. — Прости-прости, — Джонхан смеется и еще пару раз целует в уголок губ и подбородок. — Ужин? — Да, и вино? — И вино. Как насчёт того, чтобы провести остатки вечера под разговоры, вино и сыр? Но сначала ванная. — Я хоть когда-то отказывался?

𓇻𓇻𓇻

Первое пробуждение Джонхана, когда он приводит себя в порядок, раньше было около семи утра. Сейчас же оно сместилось примерно на десять, и не всегда Юн укладывается снова. Как-то жизнь с Мингю и спокойная стабильная «работа» наладили режим так, что Джонхан не подскакивает, как ужаленный, раньше всех будильников. Сегодня, хоть он и остался спать с Ёсаном, всё равно просыпается в одиночестве. Тот встает раньше, как и Мингю, и Юн лишь раздраженно выдыхает. Куда они все так спешат работать? Подумаешь, страной править. А ему ни с кем не понежиться с утра в постели. Джонхан зевает и сонно сползает с кровати, накидывая на плечи свой любимый шелковый черный халат в пол и затягивая пояс на талии. Длинные широкие рукава не очень удобны, зато невероятно красивы и элегантны. По крайней мере, проводить утренние процедуры с ними возможно. После ванны Юн направляется на кухню, прекрасно зная, где в это время искать мужа или консула за чашкой кофе. Однако, услышав знакомые голоса, Джонхан стопорится на лестнице и глубоко вдыхает. Мингю же должен быть после обеда? Но голос супруга ни с чем не спутать. Это радует настолько, что внутри будто салюты взрываются, и Юн спешно сбегает вниз. Пока, судя по лицам, действующий министр и консул обсуждают что-то серьезное, Джонхан парящей походкой торопится к мужу, в конце концов оказываясь в его объятиях. — Ты раньше? — Юн сияет улыбкой и, не стесняясь Ёсана, опускается на колени Мингю. Он обвивает шею того руками и коротко целует в губы, быстро отстраняясь. — Я почему опять проснулся в одиночестве? Когда при живом муже я буду просыпаться в его объятиях?! — Да, уладил все дела вчера, получилось вернуться раньше, — Ким внимательно рассматривает лицо Джонхана и прижимает того к себе за талию. — Вопросы не ко мне, а к Его Высочеству. Он на соседнем стуле, спроси его. — Вы самые богатые люди в стране, — меланхолично хмыкает Кан, даже не глядя на этих двоих. Он вчитывается в привезенные документы и неторопливо пьет кофе. — Я стараюсь компенсировать вам все неудобства. Уж простите, что мне министр обороны регулярно нужен на мировой арене. — Мировая арена важнее меня? — вскидывает бровь Джонхан и бросает на Ёсана несколько сердитый взгляд, который тот хладнокровно игнорирует. — Я последний месяц с мужем вижусь несколько раз в неделю. Это законно? — Нет, родной, — Кан тяжело выдыхает и достает свой ежедневник из под бумаг, протягивая его своей звезде. Проще дать ему желаемое, чем спорить. Было бы легче, если бы Юн не понимал, как работает политика и почему у них так много работы. Но сложность в том, что Джонхан в ней прекрасно разбирается, все понимает и ему просто глубоко все равно на их дела. Он соскучился по мужу, и пусть весь мир подождёт. — Напиши там сам в календаре, когда тебе нужен Мингю. Только учти даты, когда ты сопровождаешь меня в другие страны. Они расписаны на следующей странице. — Так-то лучше. Сейчас как понаписываю, потому что я ужасно соскучился. А еще, любимый, у меня для тебя кое-что есть, — расплывается в улыбке Юн и нагло разворачивает лицо Мингю к себе. Он целует Кима теперь уже дольше, при этом ерзая на его коленях и старательно прижимаясь. И не важно, что при Его Высочестве. И не важно, как и когда Его высочество узнал о том, что у Джонхана есть для Мингю.