Часть 8
14 мая 2023 г., 21:29
Как и ожидалось, Ребекка не сразу согласилась. Пришлось напомнить ей, сколько тренировочных дуэлей дал ей я. Наконец, скривив губы, она согласилась. Стоило бы предупредить Амалию, что её оппонент будет не в духе, но так даже лучше. С одной стороны, её можно было понять — она не любила дуэли и не хотела тратить время и силы на юную бессмертную, но с другой — мне нужны были определённые кандидатуры для этого. И лучше, чтобы об Амалии знало как можно меньше бессмертных.
Я наблюдал за ними сверху, с балкона, чтобы не мешать. Ребекка, как и всегда, полагалась на свои силы. Но реакция Амалии стала гораздо лучше. Ребекке всё же удалось зацепить её один раз, отбросив на несколько метров. Амалия сгруппировалась и упёрлась руками в пол, сохраняя устойчивое положение. Выставив одну ногу в бок, перенесла вес на руку и в следующую секунду исчезла из поля зрения Ребекки.
Мои губы непроизвольно изогнулись в ухмылке. Амалия уже стояла за спиной Ребекки, приставив кинжал к её горлу, как я приставил к ней меч тогда. Её ловкость радовала меня всё больше. Кто знает, вдруг она сможет приблизиться ко мне. Но и Ребекка не сражалась в полную силу.
Она ушла почти сразу, смерив меня твёрдым взглядом, словно говоря: «Доволен?», а я спустился к Амалии.
— Я сделала что-то не то? — Спросила она слегка расстроенно, смотря вслед ушедшей Ребекки.
— Ты всё сделала правильно. Просто Ребекка не умеет принимать поражения, — я положил руку на её плечо. — Давай поднимемся в мой кабинет и обсудим.
Амалия шла за мной молча, не задавая лишних вопросов. За то время, что она обучалась у меня, она довольно быстро усвоила одно из нужных правил — никаких важных разговоров вне моего кабинета.
Сев в своё кресло, я посмотрел на Амалию, приглашая к диалогу.
— Как ты сама оцениваешь ваш бой?
— Я больше полагаюсь на физические данные, потому что в них я уверена.
— Верно. Мы ведь достаточно проработали твой дар, почему ты не используешь его?
— Боюсь, — она опустила голову, избегая моего взгляда.
— Чего?
— Нанести непоправимый вред, потерять контроль.
— Твои враги не будут жалеть тебя, а эта жалость может стать причиной твоей смерти.
Я молчал, ожидая её реакции. Амалия должна сама делать для себя выводы из уроков, которые я ей давал.
— Я буду работать над этим, — наконец сказала она, снова подняв на меня взгляд, полный грусти и печали от сложившегося положения.
— Я рад это слышать. Знаешь, я веду такие разговоры не просто так. Ты моя ученица, и если я плохо подготовлю тебя, то это только моя вина. Я не могу говорить тебе всей правды, но я всегда честен с тобой, поэтому прошу довериться мне и делать то, к чему я тебя подталкиваю.
— Почему вы не можете говорить всё? — Вполне разумный и ожидаемый вопрос.
— Сначала ответь на вопрос. Что ты выберешь: ложь или правду?
— Жестокую правду или сладкую ложь?
— Нет. Никаких лишних красок. Просто правда. Просто ложь.
— Тогда правду.
— Ту правду, которая поможет тебе или ту, что убьёт тебя?
Амалия замерла. Похоже, я поставил её в тупик.
— Как правда может убить? — Наконец спросила она.
— Физически вряд ли, но вот морально — вполне. Особенно, если она касается твоего будущего. И ты не готова это слышать. Но обманывать тебя я тоже не хочу. Поэтому мы двигаемся небольшими, но верными, твёрдыми шагами. Ты сама видишь результаты.
— Они не так уж замечательны. — Она дёрнула рукой, случайно стукнувшись костяшками пальцев об стол.
— Ничего не идеально, — ответил я избитой, но такой верной фразой.
— Кроме вашей причёски.
Я вскинул брови. Когда со мной в последний раз разговаривали настолько фамильярно? И почему я это позволял?
— Шутка хорошая, но не очень уместная, — осадил её я. — Самовоспитание, помни.
— Да-да, прошу прощения, господин Главный Советник верховный Серафим Эрагон.
— Амалия, — сказал я твёрже, но смягчился, заметив резкую смену её лица с игривого на испуганное. — Я просил не называть меня господином во время наших уроков.
Она приоткрыла рот, собираясь сказать ещё что-то, но передумала и закрыла. Видимо, таким поведением она боролась со стрессом.
— Я дам тебе пару книг по этикету.
— Ну, пожалуйста.
— Пять. — Отрезал я. — Будешь пересказывать каждую из них по очереди и демонстрировать всё на практике.
— Какая жестокость, — она отвернулась от меня с наигранно обиженным лицом, уже явно расслабившись.
— Будешь возмущаться — отправлю репетировать на Торендо.
Амалия не сдержалась и улыбнулась.
— Представляю его лицо.
Теперь улыбнулся я. Действительно, это было бы презабавное зрелище.
Амалии не хватало стабильности. Шепфа не зря говорил о том, что излишнее давление плохо повлияло бы на её психику. Её перепады настроения лишь подтверждали это. Изначально я думал, что такой была реакция на стресс, но прошло уже достаточно времени, а её реакции оставались всё такими же непредсказуемыми. То она обижалась и расстраивалась, то пугалась, то наоборот внезапно смелела и дерзила. Последнее, конечно, больше походило на защитный механизм.
Она говорила, что ведёт наблюдения за своими эмоциями. Если бы я увидел их, возможно, мне было бы легче понять причину таких частых смен настроения — если причина, конечно, была, а не являлась своеобразным проявлением характера, в чём тогда я бы тоже убедился наверняка. Но читать личные записи юной девушки было бы некрасиво.
— Ты ведь продолжаешь вести дневник со своими эмоциями?
Амалия замерла, переключаясь на другую тему, и кивнула.
— Правда. Мне это нравится. Иногда я настолько теряюсь, что это единственное, что помогает мне успокоиться и понять себя.
— Ты могла бы зачитать мне некоторые строки?
— Зачем? — Она отвела взгляд в сторону, а на скулах начал проявляться лёгкий румянец, делая её лицо ещё более очаровательным и невинным.
— Я хочу разобраться кое в чём, для чего мне и нужно знать твоё личное самоощущение. В конце концов, я могу неверно трактовать твои реакции. А читать чужие личные записи неприлично.
— Я могу выписать кое-что отдельно и принести. — Амалия начала безжалостно заламывать пальцы так, что я услышал лёгкий хруст.
— Я хотел бы иметь возможность сопоставить разные дни и ситуации. Меня не волнуют какие-то сугубо личные и интимные подробности, ты можешь их опустить.
Теперь она покраснела совсем сильно, но я не стал смущать её ещё больше и акцентировать на этом внимание.
— Я дам тебе два дня на подумать. Но я оставляю тебе право отказаться.
— Тогда я откажусь сразу.
— Могу я узнать, почему?
— Там не только эмоции, — немного замявшись сказала она. — Но и некоторые события, фрагменты видений, с которыми связана большая часть моего смятения. И, простите, но вам тоже не стоит знать всей правды о некоторых вещах. Да и я просто... Не хочу. Это всё равно, что взять и раздеться перед вами.
— Нагота вполне естественна, — сказал я без особого подтекста.
— Я поняла, вы надо мной специально издеваетесь, да? — Беззлобно спросила она.
— Вовсе нет, — я снова улыбнулся ей. — Но я уважаю твоё мнение и больше не буду настаивать.
Этот вопрос стоило задать ей, хотя бы для того, чтобы узнать о видениях другого рода. Она видела их чаще, чем я предполагал и, как она и сказала, они и были причиной скачков её настроения. Она пропускала через себя эмоции тех, кого видела. Но оставалась ещё одна проблема. Её пацифизм мог сыграть с ней злую шутку. Нужно было как-то подтолкнуть её, постепенно закалять характер. Я не мог дать ей в руки нож и сказать убить того, на кого укажу, пусть даже и преступника.
Мой взгляд неожиданно зацепился за бумагу на верхней стопке. Суд над бессмертными, нарушившими закон Неприкосновения, должен был состояться завтра.
— Крис, — немного повысив голос, я позвал своего лакея. – Передай Амалии, чтобы зашла ко мне на рассвете, мы отправимся на суд.
Крис исчез так же быстро, как и появился. Вероятно, пацифизм Амалии связан с тем, что она практически не видела смерти. А этих двоих должны были казнить.
