История одной катастрофы

Моя жизнь всегда текла размеренно. Страшное бедствие ворвалось в неё. Никогда не думал, что застану зомби апокалипсис, считая это бредом и выдумкой детей, переигравших в компьютер. Как видите, я был неправ. Мне 35 лет. У меня уже восемь лет есть то, чему я несказанно рад, и что есть не у всех мужчин моих лет - семья, любящая и надёжная. С Леной я познакомился чисто случайно, почти как в повести моего любимого писателя Вячеслава Гурьева: "Они познакомились на профсоюзных танцах... Она была так молода, хороша, игрива, что Максим пригласил ее на танец. Так они до сих пор и танцуют." Правда, это были не профсоюзные танцы: Советский Союз уже распался; это была выставка художников-постмодернистов, на которые я люблю ходить. И Елена тоже. Так мы и встретились, у полотна Дали. Свадьбу сыграли через два года. Мне было 27. Я был очень юн и неопытен, но хотел семью. Страшно хотел. Вообще, считал, что женюсь в 25-28. Не хотелось, как мой друг П., завести семью в 35. Так оно и вышло. Через три года после заключения брака родился наш сын - Александр. Выбор имени - это отдельная история. У Лены есть два любимых мужчины в жизни: я и ее безвременно ушедший на Афгане дядя, Алексей Юрьевич. Так мы и скомпоновали и получили - Сашка... С содроганием представляю, если бы Лениного дядю звали, скажем, Сергей. Сын рос спокойным и послушным мальчиком. Я в детстве был забитым ребенком: отец мой, Владимир Георгиевич, был человек грубый и невежественный. Ему не было большего удовольствия, чем спустить с меня брюки и щедро выпороть ремнём за просто так. Молодой ещё человек (ему на момент моего рождения было 22 года), он пользовался плодами молодости и крепкого здоровья по полной: пил, курил, избивал меня и мою маму, а его дружки заставляли меня устраивать перед ними цирк, петь блатные песни. Из всех исполняемых мною песен мне нравилось лишь творчество Цоя. Я страшно завидовал своему однокласснику Артёму Игнатенко, который родился, когда его отцу было 49: у старика Игнатенко не было сил подымать ремень. Лишь много позднее я понял, что Тёмку не били из-за убеждений: детей бить нельзя, надо воспитывать их своим примером. Замечательный отец у Тёмки, дай бог ему здоровья и долгих лет жизни. Я долго терпел насилие: меня возмущало не то, что меня бьют, а то, что поднимают руку на мою маму! Когда мне было 16, и я превратился в статного молодого человека ростом 180, я отомстил отцу: когда он опять замахнулся на маму, я с криком "Убери лапы от моей матери, подонок! М*дила, бл*!" оттолкнул его и прижал к стене. И хотя он был мужик в самом рассвете сил, он не решился мне противостоять, угрюмо глядя на меня, как старый израненный волк. Я весь пылал гневом. Если бы меня не удержала мама, я был грохнул этого пьяницу. Мать он больше не трогал. Я рано понял, что не хочу повторения такого сценария. Перво-наперво я завязал курить. Потом я поступил в Бауманку, завершил ее, получив техническое образование и красный диплом. К 30 я обзавелся собственным бизнесом по починке гаджетов всех моделей и размеров: сначала реставрировал технику сам я, потом я нанял нескольких компьютерных мастеров и IT-специалистов, а потом всё пошло, как по маслу: сеть мастерских по ремонту гаджетов открылась в Москве и Московской области. Вы можете такую мастерскую легко найти по вывеске с логотипом "Andrew Gregory's". Отец все эти годы не оставлял меня. Сначала он журил меня, потом, когда понял, что сын стал успешным, требовал чтобы я присылал ему деньги к его нищенской зарплате (чтобы немедленно пропить, знаю я его). Не одобрял мой выбор в пользу Лены: присмотрел для меня дочь своего собутыльника Серёги Дубинина Гальку. Когда родился Саша, добивался, чтобы в свидетельстве о рождении стояло: "Григорьев Владимир Андреевич", чего ни я , ни Лена, ни вся наша родня не хотели. - Ну что ж. Шура так Шура ,- грустно сказал папа. Когда Саньку исполнился год, выяснилось, что у папы рак кишечника. Я начал немедленно искать пути решения, позабыв всю ненависть к отцу. К сожалению, 31 января 2020 года моего отца не стало. Умер он через неделю после своего 54 дня рождения. Последняя наша встреча состоялась вечером 29 января. Именно тогда отец попросил у меня и мамы прощения, а в свою очередь мама и я попросили у него. В последний год жизни папа стал очень верующим. В тот морозный зимний вечер он исповедался (в палату был приглашен священник), а потом благословил нашего сына. Именно тогда я смог назвать его папой, хотя до этого он был отец, батя и даже Владимир Георгиевич... После смерти отца я и сам стал часто захаживать в церковь. Я учился на ошибках своего отца. В отношении Саши я никогда не позволял себе поднять на него руку, как и на Лену. Сын для меня всё! Но всё же я строгий папа, могу и наказать. Но наказание заключается в разъяснении его проступков. Кто-то скажет, что это не действует, а я скажу: работает. Может быть, года через два попробуем зачать ещё одного ребенка. Желательно, это будет девочка. Возможно, назовем ее Надя. У меня свой бизнес, Лена была домохозяйкой. Была возможность не отправлять сына в детский сад. Я настоял на садике. - Социализация! И Санёк исправно посещал дошкольное учреждение, радуясь, как все дети, возможности пообщаться с друзьями. И тут случилось то, что могло случиться только в страшном сне. Эпидемия "китайского бешенства", за которую следовало бы повесить ее создателя. Я едва не потерял семью... Было солнечное весеннее утро. Что самое удивительное, в такой погожий день Саша капризничал, пока мы собирались на работу, а он в садик. Предчувствовал недоброе, что ли? Как бы то ни было, а в 8:00 утра я со спокойной совестью передал его на руки воспитателям. - Папа, ты придёшь? - спросил сын. - Конечно, солнышко, - совершенно растаял я,- как обычно, в 5 вечера. Дай тебя обниму, сокол наш могучий! Попрощавшись с Сашей, я устремился в свой офис, где я работал. Когда я пришел, все сотрудники столпились около компа Игоря и смотрели что-то на Ютюбе. Это было "Экстренное сообщение о драке в аэропорту Шереметьево между китайским подданным и работником забегаловки". Сперва мне показалось, что это фейк, бред, но как скоро я осознал, что это страшная действительность... Я выглянул в окно. По телевизору я уже слышал о случаях нападения на людей в других странах, а тут всё творилось на моих глазах: люди бежали куда-то в сторону, среди них мелькали какие-то странные личности: все в крови, с остекленевшими глазами без зрачков, с пеной у рта, жаждущие крови... Во мне взыграл инстинкт самосохранения. Я сказал работникам: "Все в черный ход, быстро!". Мы выбрались наружу и разбрелись по домам, поклявшись найти друг друга, как только закончится этот ужас. Мой автомобиль кто-то угнал, как, мне неведомо. Чертыхаясь, я побежал в подземку. Не помню, как я продрался через орды живых мертвецов в метро, не помню, как добежал до дома. В моих руках непонятно как очутилась дубинка полицейского. Я бежал, бежал, бежал к нашему дому, нанося направо и налево удары бешеным... Я добежал до дома. Около подъезда стояла Лена, должно быть, собираясь куда-то идти. Я заметил, что прямо к ней бежит бешеный, а она этого не замечает. Чёрт, только бы успеть! "Лена!" Со всей силы я вырубил зомби, а супруга испуганно села на землю. - Нет времени объяснять, посмотришь по ТВ, что творится. Надо за сыном, - отрывисто бросил я, потащив ее за собой. В садике творилось вавилонское столпотворение. Родители разбирали своих детей, плача от счастья. - Мама, папа! - крикнул Саня, - вы пришли! - Да, сынок, - мягко ответил я, - идём, скорее! Мы выбежали из здания и стремительно понеслись к дому. Сына я передал на руки жене, а в руках у меня была дубинка. Мы подбежали к подъезду, я открыл ключом дверь. Первое, что я увидел, был Борис Петрович, уже в состоянии зомби. "Прости, сосед,"- подумал я и вырубил его дубиной. Подошли к лифту. Оттуда вышел озверевший консьерж Михалыч, которого я схватил за шиворот и, прежде чем он успел сообразить своими заражёнными мозгами, спустил его вниз по лестнице, а сам с забежал с женой и ребенком в лифт. Дома мы немного перекусили решили обсудить ситуацию. Лена посмотрела новости и, услышав, что надо добираться до речного вокзала, велела собраться. Я глянул в окно. Из подъехавшей машины вылез мой друг и сосед Виктор Зуев, держа в руках клюку. Руки его были обмотаны изолентой - Витьку не изменяет здравый смысл даже в нештатных ситуациях. - Папа, - плача спросил Саша, - почему люди бьют и кусают друг друга? - Я не знаю,- ответил я тоном главного героя повести Стивена Кинга "Туман". В самом деле, что мог ответить пятилетнему ребенку на этот вопрос умудренный жизненным опытом 35-й мужчина? Не сказать же: "Сбылась твоя мечта, малыш, наступил зомби апокалипсис!" Мы собрались очень быстро. Три рюкзака - мой тяжёлый с аппаратурой и вооружением, состоящим из ножей, утюга (на что только не пойдешь, чтобы быть готовым к бою) и ещё чего-то. Большого труда нам стоило выбраться из подъезда. Михалыч уже окончательно отошёл в мир иной - как я узнал позднее, Виктору пришлось применить силу. Нужно было как-то добраться до станции "Речной вокзал ", а машины у меня уже не было. Я попробовал было проситься к другим соседям - от пережитого они стали хуже зомби, недоверчиво смотря на меня и угрожая мне и моей семье смертью, если мы не отвяжемся. Сашка уже не сдерживал слёз, и я его прекрасно понимал. Вдруг что-то блеснуло в моем мозгу - Витька! Я бросился к его автомобилю и упросил его взять нас с собой. Зуев - настоящий товарищ, никогда не бросит, пусть он и со своими тараканами в голове. К нам подсел и Виталий Валерьевич, инженер, живущий на 7 этаже. Как только мы приехали, пришлось проходить кучу освидетельствований, чтобы попасть на борт теплохода, но они того стоили. Сложности возникли из-за сына, вернее сказать, его медосмотра: пришлось искать педиатра. Наконец, в штате здешних врачей был найден такой - мужчина лет пятидесяти, некий Ширшов. Я помог сыну раздеться и сел рядом с врачом, чтобы подбадривать Санька, хотя он не из трусливых. Этот самый Ширшов оказался на редкость интеллигентным человеком, в отличие от прочих эскулапов - многие из них были сама грубость. Ширшов закончил медосмотр, не удержавшись от шутки: "Надевайте обмундирование, молодой человек!" А потом сказал мне: - Всё в порядке, не вижу ничего угрожающего. Но будьте аккуратны: в поймах Карелии очень холодно. Не допускайте, чтобы ребенок простудился. Желательно давать ему теплого чаю, если такой будет. Потом осмотр проходил я и моя жена, причем, с нами обращались так грубо, что я вознамерился было написать жалобу. Впрочем, мне ещё повезло: какого-то подростка вообще отправили на карантин. Впрочем, через несколько часов он оттуда вернулся: как я выяснил из разговора с ним, он попал туда по ошибке, но перетерпел унизительное обращение. Сейчас мы уже в каюте. Лена спит. Спит и Саша. Только сейчас я начинаю понимать строки песни Боярского. "Вы мои кровь и плоть Так счастливо спите, Если видит Господь, Пусть будет защитой вам."