Проблемы общения

Пахло лекарствами и, как ни странно, чистотой. Той самой стерильной чистотой, какая могла быть только в одном месте, и место это меньше всего нравилось Катсуки. Больница. И если это действительно она, то операция по обезвреживанию террористов пошла не по сценарию. Он помнил, как они с Деку неслись на злодеев, забаррикадировавшихся в старом, почти развалившемся высотном доме на окраине города. План простой и должен был сработать четко: Катсуки подрывает основание старой заброшки, с одной стороны, чтобы здание начало падать, Уравити и Шото поддерживают стены, пока Тенья, Деку и Красный Бунтарь обезвреживают мудил и выносят заложников. Эффект неожиданности. Простой и легкий в исполнении план. Их страховали учителя и опытные герои. Все должно было идти строго по сценарию, но очевидно этого не случилось. Катсуки не помнил, когда все пошло наперекосяк, и как так получилось, что их группа оказалась в пылу схватки. Круглолицая что-то кричала, а они с Двумордым и Деку оказались запертыми между обрушившейся стеной и тремя злодеями. Глупая была схватка. Они ни раз попадали в подобные ситуации, но в этот все как будто было немного иначе. Откуда-то взялся еще один мудак, весь увешанный взрывчаткой, с прижатой к его груди маленькой девочкой. Он был готов взорвать себя вместе с ней, и в его взгляде совершенно не было страха или паники. Он был спокоен и смотрел на них полный безумного, ледяного спокойствия. Шото заморозил его за мгновение, а они с Деку прыгнули одновременно, чтобы выхватить из рук девочку. Катсуки думал, что взорвет ублюдка в тот самый миг, как малявка окажется в безопасности. Ее заплаканное лицо, жуткая, кривая ухмылка злодея – последнее, что он запомнил. Катсуки вздохнул. Видимо, все закончилось относительно хорошо, раз он в больнице, а не собран по частям и отправлен родственникам на захоронение. Есть только одна проблема. Он попытался открыть глаза, но ничего не получилось, и темнота, что окутывала все это время, осталась на месте. - Че за? – попытался он подняться, но твердая рука мягко уперлась в плечо и вернула обратно на подушки. - Бакуго-сан, вам не стоит сейчас вставать. – бархатистый мужской голос с небольшой хрипотцой, присущей, в основном, людям в возрасте, слышался справа и Катсуки повернул голову в его сторону, будто хотел разглядеть лицо. – Я рад, что вы проснулись, но раны и повреждения, полученные вами в последней миссии, еще не зажили. - Кто вы? И где я, черт возьми, нахожусь? - Ох, прошу прощения, Бакуго-сан. Я ваш лечащий врач. Вы в больнице в Киото, рядом с тем местом, где произошла попытка террористического акта. Это подтверждало догадки Катсуки: все его чувства, кроме одного, работали отлично. - Что с ребенком? С заложниками? - Простите, я не располагаю подробной информацией, но кажется, сильно пострадавших гражданских нет. Вы смогли защитить всех. – в голосе слышалась теплота и улыбка, Катсуки невольно попытался представить, как мог бы выглядеть врач. Крупный, престарелый и наверняка с большой блестящей лысиной, по краям которой все еще росли редкие волоски, гордо зовущиеся прической. - Что с моими глазами? - Об этом... Вы стали жертвой причуды злодея, Бакуго-сан. Слово «жертва» Катсуки совершенно не нравилось. Жертвами могут быть гражданские, беспомощные и беззаботные идиоты, но никак не профессиональные герои, которые каждый день идут на риск ради того, чтобы этих самых «жертв» было как можно меньше. Катсуки зарычал, готовый прямо сейчас высказать наглому докторишке все, что он думает, когда услышал шорох справа от себя. - Кто здесь ещё? - О, это Мидория-сан. Он, как и вы, попал под действие причуды, - пролепетал врач дрожащим голосом. Катсуки тут же потерял к нему интерес и повернул голову в сторону звука. - Деку? Деку, ты, чертов задрот, тоже нихера не видишь? – ответа не последовало, и это начинало злить. Какого хуя этот ебаный неудачник игнорирует его? Думает, если Катсуки не видит, то не сможет найти и взорвать его тупую башку?! – Отвечай блять, мудила! Сдохнуть захотел? - У-успокойтесь, Бакуго-сан. Мидория-сан тоже попал под действие причуды, но она отняла у него не зрение, а поразила голосовые связки. Мидория-сан не может говорить. - А? – Катсуки потребовалось некоторое время для переваривания новой информации. – То есть задрот больше не сможет бубнить всякую хуйню себе под нос и доебывать меня этим? Вы только что сказали мне самую охрененную новость, доктор. Справа снова послышался шорох, и Катсуки был на все сто уверен, что лицо Дерьмодеку сейчас выглядит крайне возмущенным. Он бы наверняка ответил что-нибудь идиотское, в своем задротском стиле: «Это было грубо, Каччан!». Если бы мог. Великолепно! - Где остальные? Тодороки, Урарака? - Кроме вас и Мидории-сана пострадавших от причуд злодеев больше нет. - Дерьмо. — значит, только они с Деку оказались идиотами, попавшимися на причуду тупого ноунейма. - В-в любом случае, благодаря вашим усилиям и тому, что злодей отвлекся и направил свою силу на вас двоих, другие герои смогли спасти всех заложников и избежать жертв. – тон врача снова стал тепло-заботливым. – Я очень рад, что могу позаботиться о таких потрясающих юных героях, как вы. - Тогда ответьте, доктор, когда эта херня пройдет? – Катсуки указал рукой на свои глаза, туго перетянутые, как он мог судить, бинтами. - К сожалению, на изучение принципа работы причуды злодея необходимо время, Бакуго-сан. Нам уже удалось выяснить, что причуда нарушает работу только одного органа чувств у человека, на которого она направлена. А так как злодей активировал ее одновременно на Мидорию-сана и на Бакуго-сана, то действие оказало не столь сильный эффект, но все же вы оба лишились одного из чувств. Также нам удалось выяснить, что ваши глаза и голосовые связки Мидории-сана в полном порядке, и всё, что мешает вам снова вернуться к привычной жизни – продолжительность действия причуды. К сожалению, о том, сколько же она продлится, мы не можем сказать. Со злодеем ведет работу полиция, и я уверен, что они должны поставить вас в известность о результатах. - Если я в порядке, значит, могу свалить отсюда? – у него нет времени отсиживать задницу в больничной палате. Если их смог вырубить какой-то третьесортный неудачник, то до уровня ТОП-героев пахать и пахать. Нужно тренироваться, чтобы стать еще сильнее. - В порядке ваше зрение, Бакуго-сан. Но при столкновении со злодеем и попадании под действие причуды вы и Мидория-сан потеряли сознание и оказались под обломком здания. Уравити-сан и Шото-сан вытащили вас, но ваши тела в достаточной степени покрыты ушибами и повреждениями. Я бы хотел рекомендовать вам и Мидории-сану задержаться в больнице на пару дней и восстановить силы. – тон, с которым врач произносил речь, вовсе не носил рекомендательный характер. Он со всей строгостью заявлял, что им с Деку необходимо остаться в этом мире чистящих средств, пресной еды, лекарств и безделья еще непонятно сколько дней. - Ладно. - Катсуки скривился, но не стал спорить. В конце концов, он все равно ничего не видит и не сможет уйти отсюда сам - быстрее станет посмешищем для всего медперсонала, и кто-нибудь обязательно запостит в сеть видео, как слепой студент ЮЭЙ в одной медицинской рубашке с голым задом врезается в каждый столб. - Если я ответил на все ваши вопросы, то прошу меня извинить. Зайду в следующие часы осмотра. Если вам что-то будет нужно, кнопка вызова медсестры находится на койке. Врач наверняка поклонился, Катсуки слышал легкий шелест бумаг в его руках, а затем зашагал к выходу, стуча по гладкому, выдраенному полу туфлями. Это совершенно точно были туфли на твердой подошве, ни одна другая обувь на памяти Катсуки не издавала такого четкого, звонкого звука. - Наконец-то, свалил. – выдал Кастуки в пространство, когда шаги стихли и щелкнула дверь. Комната погрузилась в тишину. Где-то за стеной по коридорам ходили медсестры, посетители бежали к больным родственникам. В палате, где находились Катсуки и Деку не было слышно ни одного звука. Он прислушивался, пытался уловить шорох простыней, но Деку будто превратился в камень и замер изваянием на своей койке. - Эй, задрот? Ты живой? – позвал Катсуки, повернув голову в его сторону. – Если да – подай знак. Звука все еще не было, а затем Катсуки почувствовал, как на его колени, закрытые больничным покрывалом, приземлилось что-то круглое. Он аккуратно нащупал это руками - яблоко. Самое обычное, круглое яблоко. Интересно, какого оно цвета? Странно, его никогда не волновало нечто подобное, когда зрение было в порядке. Такие вещи, как цвета предметов воспринимались частью привычного окружающего быта. Сейчас же, все, что он мог знать о яблоке - то, что оно круглое, твердое, гладкое, и наверняка блестит в солнечных лучах. И все же, все это не давало абсолютно никакого понимания, какого оно цвета. Блядь. Как раздражает. Почему он просто не может узнать, какого оно цвета? Зеленое, желтое, красное или вообще с одной стороны розовое, а с другой желтоватое? Катсуки положил яблоко на кровать, сбоку, чтобы не поддаться соблазну и не швырнуть мерзкий фрукт в ближайшую стену, которая он даже не знает, где находится. Срочно захотелось встать, пройтись по палате и хотя бы на ощупь узнать, как она выглядит. Он сел, уверенно свесил ноги с правой стороны постели и уже собирался подняться, когда отчетливо услышал быстрые шаги босых ног по полу, а затем две ладони надавили на плечи, совершенно точно намереваясь остановить. - Деку. – он стоял прямо перед Катсуки, всего в нескольких сантиметрах, и от его тела исходило приятное тепло. Бакуго задрал голову, зная, что где-то там находится лицо этого придурка. – Какого хуя ты делаешь? Ожидаемо, ответа не последовало, только пальцы на плечах чуть сжались, будто просили не нарушать просьбу врача. - Он сказал, что мы попали под завал. Я что, настолько хреново выгляжу? Ладони исчезли с плеч, но Деку не отошел. Катсуки слышал, как он вздохнул, но больше ничего не изменилось. - Нам надо придумать какие-то знаки. Я блядь не вижу твою тупую рожу, чтобы понять, о чем ты думаешь. Никакой реакции. Катсуки зарычал от недостатка информации, от того, что прямо сейчас не может заглянуть в огромные глаза Деку, в которых, как в зеркале отражались все его эмоции. Одного взгляда бы хватило. Блядь. Почему этот ублюдок отнял у него именно зрение? Им действительно срочно нужно придумать что-то, чтобы Катсуки хоть как-то мог понимать задрота, потому что, если он еще несколько раз не получит ответ на вопрос, то разнесет эту палату и тупого Деку на атомы. Родная причуда не отказала. В подтверждение он вызвал микровзрывы на поверхности ладоней. Комната заполнилась характерным приторно-сладким запахом и звуками. Деку тут же схватил его за запястья, останавливая. - Я просто проверял. – хмыкнул Катсуки и замолчал, обдумывая способ коммуникации. – Мы должны продумать систему знаков. – он должен быть предельно простым, понятным и легким в исполнении. На ум приходило только одно решение. – Я не могу тебя видеть, ты не можешь говорить. Проще будет, если я постараюсь задавать только вопросы, подразумевающие ответ да или нет. Если ответ «да» - ты касаешься меня один раз. Если «нет» - два раза. На плечо Катсуки снова опустилась ладонь и после короткого контакта исчезла. - Отлично. – довольно усмехнулся Катсуки. – Так насколько херово я выгляжу? По шкале от одного до десяти? Десять максимально хуево. Коснись столько раз, на сколько, по-твоему, тянет. Деку переступил с ноги на ногу, будто не решался ответить, Катсуки ждал, положив локти на колени. Пальцы легко коснулись его плеча один раз, через мгновение еще раз и еще. Катсуки терпеливо ждал, когда Деку, видимо, достаточно придирчиво разглядывает его, чтобы определить степень повреждений. - Семь? Блядь. – уныло выдал он, когда ладонь в последний раз коснулась его плеча, задержавшись чуть дольше обычного. – Ничего не чувствую, видимо, накачали обезболивающим. Но кажется ничего не сломано, все на месте? Снова одно касание. - Окей. – он шумно выдохнул. – Как твое тело? Руки целы? Деку положил обе ладони на его плечи, видимо, чтобы Катсуки сам оценил, что с ними действительно все в порядке, и он не просто отмахивается, чтобы не вызвать лишнее беспокойство. Катсуки взял Деку за запястья и начал аккуратно и внимательно ощупывать, ведя пальцами по рваным шрамам и ожогам, которые он получил из-за собственной безответственности или в очередной схватке. Удивительно. Вид этих шрамов обычно не вызывал в нем беспокойства, он смотрел на них почти каждый день в общей раздевалке или душевой, но сейчас, когда ощущал огрубевшую, бугристую кожу под пальцами, чувствовал, как руки Деку покрываются мурашками. Это рождало в груди странное, непонятное волнение и трепет. - Пойдет. – отпускает он Деку и кашляет, лишь бы скрыть смущение, подступившее к горлу. Хочется пить, Катсуки тянется вправо, где, кажется, должна быть тумбочка и стакан с водой. Рука хватает только воздух, а потом в нее очень аккуратно вкладывают стакан. Чертова беспомощность. Он пьет и чувствует, как краснеет, вспоминая ощущения от прикосновения пальцев Деку, которые мгновение назад крепко прижимали его собственные к холодному боку стакана. Волнение в груди странным образом нарастает, стоит представить при этом покрасневшее лицо ботаника. - Я не могу сам посмотреть на себя в зеркало. Ты должен показать мне все повреждения, потому что из-за ебаного обезболивающего я почти ничего не чувствую. - Катсуки откровенно лукавит и сам не понимает, почему делает это. Он чувствует ноющую боль в левом боку, и колене, уверен, что приложился спиной, но желание еще раз почувствовать пальцы Деку на своих плечах, на своем теле, пересиливает и заставляет говорить и делать глупости. Деку снова переступил с ноги на ногу. Сомневался? Решался? Катсуки был готов отдать все, лишь бы увидеть выражение его лица. Медленный, глубокий вдох-выдох. Пальцы касаются его щеки, мягко обводят по кругу небольшой участок. Удивительно, что Деку с его грубыми руками может касаться так бережно. - Понял. – хрипит Катсуки и замирает в ожидании, надеясь, что оглушительное биение собственного сердца слышит только он. Пальцы пробегают вниз, касаются шеи, и Катсуки сглатывает, когда они ведут дальше, к вороту больничной сорочки. Деку вздыхает, проводит большим пальцем от кадыка к выемке ключицы. Катсуки уверен, что там нет ни одного повреждения, но молчит и не останавливает. Его руки сжаты в кулаки на коленях и именно сейчас в голову вдруг врезается осознание того, что Деку стоит между его раздвинутых ног. Что это от его голых бедер, прикрытых лишь короткой больничной рубашкой, тянет жаром и стоит только чуть сдвинуть колени, протянуть руки и можно коснуться, провести вдоль тугих налитых мышц. Дверь открывается с кажущимся Катсуки ужасным, разрушающим всю атмосферу в дребезги, грохотом. Он еще не знает, кто на пороге, но уже готов убить обломщика момента на месте. О том, какой момент был разрушен, Катсуки предпочитает не думать. В груди еще жжет и гудит, словно раскручивающийся металлический диск. Деку отскакивает от него, будто от огня, Катсуки слышит его неуклюжие шаги и почти наяву представляет, как тот покраснел и прятал руки и глаза от смущения. Чертов задрот. - Оу. Я помешал чему-то? – этот до смешного неловкий голос мог принадлежать только одному тупому дерьмоволосому придирку. - Нет. Деку всего лишь показывал мне, где синяки. – тщательно отмеряя спокойствие в голосе ответил Катсуки, повернув голову на звук. - Конечно, братан, как скажешь. - неловкость в голосе Кришимы быстро исчезла, уступив место привычному насмешливому тону, с которым он обычно, на пару с Пикачу, озвучивал тупые шуточки. - Нахер ты приперся? - Вот так он встречает друзей, которые о нем волнуются. Катсуки слышит шорох одежды Деку и представляет, что тот улыбается своей тупой улыбкой и наверняка смеется вместе с Киришимой, который корчит рожи, пока Катсуки не видит и не может врезать ему по наглой харе. - Но, если честно, вы выдали там, парни. Тодороки и Урарака едва успели поймать девчушку, когда этот псих нейтрализовал вас причудой и почти взорвал пояс с взрывчаткой. - Мы уже в курсе. – буркнул Катсуки, не желая в очередной раз слушать то, как они с Деку облажались. – Ты все еще не сказал, какого хера тут забыл? - Айзава-сенсей сейчас улаживает все вопросы и послал меня вперед сказать вам, чтобы собирались. Мы возвращаемся в академию. Его уверили, что причуда должна спасть сама через двенадцать-пятнадцать часов, возможно пару дней. Вам нет причин оставаться в больнице. - Врач сказал, что мы не в порядке. - Не вижу ничего такого, что было бы не под силу Исцеляющей девочке. – Катсуки услышал хмыканье, прежде чем Дерьмоволосый продолжил. - Если только ты хочешь оставить все как есть, чтобы Мидория и дальше показывал тебе все синяки? Думаю, я могу уговорить Айзаву-сенсея… - Заткнись, нахуй! Если ты думаешь, что я не смогу взорвать твою тупую башку только потому, что не вижу ее, то ты ошибаешься! Он покраснел. Катсуки чувствовал, как горит лицо и был уверен, что все вокруг видят, какой он красный. Его чертова кожа всегда так ярко горела и выдавала его с головой. Дерьмоволосый и Дерьмодеку молчали, хотя последний стоял не так далеко и Катсуки отлично слышал, как он мнется на месте, переступает ногами. - Полны энергии, несмотря ни на что. Айзава-сенсей. Катсуки не услышал, как он вошел, но это точно был он, а позади него, грузные шаги, отбиваемые туфлями – врач. - В общем, согласно анализам и общему состоянию, вы вполне транспортабельны. Мы уже связались с вашими родителями и все им сообщили, и они дали согласие. Я забираю вас в академию. Мидория, Киришима, помогите Бакуго одеться. Жду в машине через пятнадцать минут. Кратко, лаконично, безэмоционально. Все в духе учителя, и Катсуки представил, как он окинул их всех своим фирменным немного усталым и раздраженным взглядом, прежде чем уйти вместе с врачом, который, судя по всему, все-таки пытался уговорить его оставить пациентов еще на пару дней. Кажется, Айзава настроен категорично. Бакуго этому только рад. У него нет ни желания, ни намерений оставаться в этой сраной больнице и дальше. - Бакуго, чувак, твои шмотки — вот здесь. – Дерьмоволосый приближался и шуршал чем-то звучащим как пакет. – Я не буду помогать тебе одеться, только положу все так, чтобы можно было сразу надеть. Бесит. Какого хрена этот придурок ведет себя с ним так, будто Катсуки уже стал инвалидом? Да, он сейчас не может видеть, но это не повод говорить с ним, как с умалишенным. - Они тут – справа от тебя. Катсуки встал. Боль сразу прострелила в левый бок и спину, колено заныло сильнее, но он стиснул зубы и повернулся к кровати лицом, прижимаясь к ее бортам, чтобы точно знать, где находится. Одеться оказалось действительно сложно, и в какой-то момент Катсуки даже почувствовал благодарность к Дерьмоволосому, который сделал действительно полезную вещь – вывернул все его вещи и положил так, чтобы Катсуки просто брал их и надевал на себя. Иначе провозился бы с этим простым делом хренову кучу времени. И это еще больше заставляло чувствовать себя ущербным. Гораздо более ущербным, чем Деку, ведь он лишился всего лишь голоса. Без этого можно прожить, в их мире придумано достаточно девайсов, которые могут заменить голос. Но вот зрение. С этим все куда хуже. Он не мог идти сам без чьей-либо поддержки, потому что нихуя не видел и обязательно врезался бы в стену и разбил себе еще и нос, в добавок ко всем травмам. Деку держал его: его пальцы расслабленно лежали на локте, давая понять, что он верит в то, что Катсуки может идти без чьей-либо помощи, но на всякий случай он здесь, чтобы остановить от падения или фатального столкновения с внезапными препятствиями. И это было правильно, Катсуки понимал это рациональной частью мозга, и нерационально раздражался на каждое движение руки задрота, когда он останавливал его или тянул в нужную сторону. Бесит. Никогда в своей жизни Катсуки не был настолько беспомощным. Это ни в какое сравнение ни шло с тем, когда его схватил ублюдочный грязевой мудак или Шигараки, когда собирался заставить примкнуть к своей злодейской шайке неудачников. Это совершенно иной уровень. Он свободен. Никто не удерживает его силой, и все же он не может и шагу ступить сам. - Почти пришли. – голос Дерьмоволосого звучал слишком напряженно. Рука Деку на локте тоже была напряженной. Дебилы. Да, возможно, он злился, но не собирался устраивать сцен здесь и сейчас, в окружении людей. Он не собирался устраивать сцен вообще, потому что он, блядь, отлично понимал, что сам виноват в том, что лишен зрения, и что если сейчас устроить разнос и взорвать парочку надоедливых рож, которые он пусть и не видел, но отлично помнил их тупые выражения, то никому от этого легче не станет. Катсуки уж точно. Они останавливаются, и отчётливо слышится щелчок открываемой двери машины. Бакуго аккуратно засовывают в салон, и рука Деку, Катсуки знает, что эта трясущаяся клешня принадлежит тупому задроту, ложится на его голову и наклоняет, чтобы он не ударился. Потрясающе. Катсуки надеется, что псих, устроивший это, прочувствует всю прелесть тюремного заключения. Хуев мудак! - В общем, - начинает Айзава. Его голос слышится спереди, - мы возвращаемся в общежитие. Исцеляющая девочка уже получила результаты ваших осмотров и ждет, чтобы подлатать синяки и ушибы. Вы на день освобождаетесь от занятий, после этого, если причуда злодея перестанет действовать, вернетесь к занятиям. - А если нет? – спрашивает Катсуки. - Тогда к занятиям и негрупповым тренировкам я могу допустить только Мидорию. Тебе, Бакуго, придется ждать полного выздоровления. Думаю, ты понимаешь, почему. Он предпочел не отвечать. Всё предельно ясно. Катсуки отвернулся к окну слева. Бесит. Даже на унылый пейзаж пялиться нельзя. Он пошарил по карманам брюк, вытащил телефон и наушники. Кое-как соединил одно с другим. И тупо завис. - Включи мне музыку. – протянул он телефон тому, кто сидел справа. «Ок», - его руки легко коснулись пальцы и Катсуки понял, что это Деку. Отлично. – Пароль: три, девять, пять, один. Проигрыватель на главном экране. Телефон вернулся в его руку, Катсуки вставил наушники в уши, откинул голову на подголовник и тихо вздохнул. Пиздец. Пусть это быстрее закончится. Он без зрения всего ничего, а уже устал и эмоционально вымотался. Хочется выйти куда-нибудь на открытое место и разгромить там все к чертовой матери, разнести на щепки, дать волю раздражению и гневу. К колену коротко прижалась нога и тут же исчезла. Фантомное тепло распространилось по телу. Катсуки снова вздохнул. Чертов тупой задрот. И как он представляет себе несколько часов максимально дистанцироваться друг от друга в тесном салоне авто? Катсуки шире развел ноги, садясь удобнее и занимая все свободное пространство. - Мидория, хватит двигать меня! Я сейчас выпаду! – возмутился Киришима, и Бакуго едва удержался от того, чтобы победно не усмехнуться. Задроту некуда бежать, и он возвращается на свое место ровно в центр сиденья. Ему наверняка неудобно, он весь сжался, чтобы невзначай не задеть Катсуки плечом или ногой, но все это совершенно бесполезно. Он не сможет так долго. И уже через пару долгих мгновений, Катсуки чувствует и слышит, как он ерзает на сиденье, получает еще одно замечание от Дерьмоволосого и сдается. Расправляет плечи и расставляет ноги, наваливаясь на Катсуки, который не собирается уступить и дюйма свободного пространства. Они сидят тесно прижатые боками, обмениваясь теплом. Бакуго довольно ухмыляется, сам не зная, почему его это так радует, переключает трек и думает, что можно попытаться заснуть. *** Исцеляющая девочка умела делать свое дело. И несмотря на то, что момент, когда мерзкие старушечьи губы тянулись к его лицу, Катсуки считал отвратительным, он не мог не признать, что эта причуда творит чудеса. Бок, спина и колено перестали ныть, и Киришима проорал, что теперь Бакуго выглядит намного лучше и живее. Так он себя и чувствовал. Почти прекрасно. Если не считать того, что зрение не вернулось, и всё, что видел Катсуки – едва проглядывающий сквозь плотную, чернильную тьму свет. Повязку он снял еще в медпункте, вместо нее ему выдали черные очки, судя по форме авиаторы и теперь Катсуки еще больше походил на слепого. Не хватало только трости и собаки-поводыря. Гадость. До общежития его вели все те же Айзава-сенсей, Дерьмоволосый и Деку. Причем последний плелся где-то сзади, Катсуки слышал его шаги, которые никогда бы не спутал ни с чьими другими. - Привет, ребята! Стоило только переступить порог, как их облепили любопытствующие. Катсуки скорчил максимально недовольную рожу, когда на его плечи упала чья-то тяжелая лапища. - Лучше не надо, бро. – услышал он шепот Дерьмоволосого, и рука тут же исчезла, а слева извиняющимся тоном залепетал Пикачу. Действительно, кто бы еще стал распускать клешни, рискуя остаться без них совсем? - Я спать. – буркнул Катсуки, слыша, как где-то сбоку Деку атакуют Четырёхглазый и Круглолицая. Из их ртов, как из пулеметов лились вопросы, и вставлял скупые фразочки Двумордый. По их реакции казалось, что Деку тоже не сильно настроен на такой вот односторонний диалог. - Боже, Бакуго, чувак, ты проспал всю дорогу до академии. Посиди с нами хоть немного! – возмутился Дерьмоволосый. - Не хочу. – он и правда не хотел ничьего общества, не хотел слышать их тупые вопросы, не хотел отвечать на них. Все чего хотелось Бакуго: остаться, наконец, в одиночестве, посидеть в тишине и подумать. Просто подумать, потому что с момента пробуждения у него не было ни одной ебаной минуты для этого. - Тогда я провожу тебя. Катсуки лишь пожимает плечами. Он может послать Дерьмоволосого нахер, но в таком случае, точно доберется до своей комнаты только к утру, и скорее всего тогда снова придется идти к Исцеляющей девочке и терпеть омерзительные методы лечения. Оказавшись, наконец, за дверью собственной комнаты, Катсуки понимает, как же устал за прошедший день. Голова идет кругом от событий, что произошли всего лишь за несколько часов: драка со злодеями, потеря зрения и понимание, насколько это делает беспомощным перед простыми вещами, когда на то, чтобы совершить даже шаг тратится слишком много ресурсов. Это чувство не нравится Катсуки, не нравится недостаток информации из-за того, что не может оценить окружающую обстановку, кинув один единственный взгляд. Раньше это казалось таким плевым делом, даже в голову никогда не приходило, что он когда-либо этого лишится. Он даже никогда не думал, что без этого может быть настолько тяжело! Катсуки вздохнул, сидя на кровати, до которой его довел Киришима, сжал руками ткань брюк так сильно, что она затрещала. Отвратительно. И страшно. Страшно от ощущения, что он останется таким навсегда. И если это произойдет, то с мечтой стать профессиональным героем можно попрощаться, как и со стремлением обойти Деку и Всемогущего. Деку. Вздох в этот раз вышел даже протяжнее и тяжелее. При одной только мысли о Деку все в голове путалось, а эмоции скручивались в тугой комок противоречий. Катсуки с силой сжал голову руками. Что ему делать? Он хочет превзойти Деку, быть сильнее, доказать ему снова, что он, Катсуки, станет номером один, и никто иначе. И в то же время в груди зреет нечто, что хочет совсем не этого. Его ладони зудят, а дыхание сбивается от одного воспоминания о том, как руки Деку касались его в палате, от осознания того, что он стоял настолько близко, что Катсуки мог точно также касаться его в ответ. И Деку… Деку, кажется, совсем не был против. Все это слишком сложно даже для одного из лучших учеников ЮЭЙ. Катсуки думает о том, что лучше бы решил сотню примеров повышенного уровня, чем пытался разгадать эту задачку с Деку. Что ему делать с этими чувствами? Катсуки валится на кровать. Переживаний за сегодня слишком много, голова гудит, словно чайник, от всей этой суматохи. Он думает, что стоит попытаться заснуть и честно тратит на это несколько бесконечных минут. Кажется, что достаточно много, ведь он не может посмотреть, который сейчас час, только спросить у своего телефона, который, как ни смешно, не может разблокировать, потому что не видит кнопки на сенсорном дисплее. Еще один минус слепоты ко всей той куче уже имеющихся. В дверь стучат. Катсуки думает, что стоит послать нахуй незваных гостей или вообще промолчать, чтобы любопытный идиот, кем бы он ни был, решил, что Бакуго уснул, и ушел восвояси. И все же садится и громко спрашивает, кого там принесло. Дверь открывается бесшумно, но Катсуки сразу понимает, что она открыта: в комнату влетают посторонний шум из коридора, а еще звук глухих шагов. Деку. Он понял это еще до того, как плеча легко коснулась ладонь. - Неужели Четырёхглазый и Круглолицая достали тебя настолько, что ты сбежал так далеко? – хмыкает Катсуки, чувствуя, как в животе и груди все снова скручивается в тугую пружину от одного только осознания, что тупой задрот пришел к нему, променяв общество своих неугомонных друзей. «Нет». - Тогда какого хуя ты тут забыл? – каждое касание рук Деку отдается внутри слишком резко… слишком. Голова трещит, руки потеют, и Катсуки едва удерживается от того, чтобы не подорвать что-нибудь от липкого волнения. Когда Деку начал так на него действовать? – А, ты же не можешь ответить, ботаник. Катсуки слышит короткий вздох и шуршание. Он не знает, что делает Деку, не может прочесть по его лицу, что он думает, насколько он расстроен, разозлен или равнодушен. Это бесит, потому что Катсуки всегда мог видеть его эмоции, а теперь эта дверь для него закрыта, и все, на что он способен – положиться на свои ощущения, слух и прикосновения, которые прямо сейчас не может себе позволить. - Я при-шел узнать, как Кач-чан. – механический, лишенный эмоций голос говорит вслух простую фразу, и Катсуки вздрагивает от звука своего детского прозвища, произнесенного роботом. Когда его произносит Деку, оно звучит не так тупо и бездушно. Катсуки больше не хочет слышать свое имя из динамиков телефона задрота никогда. - Охеренно. Если не считать того, что я даже поссать не могу без чьей-либо помощи. – злясь выговаривает Катсуки и подтверждает свои эмоции крошечным взрывом. Деку не двигается с места, и то, что он давно не боится, кажется одновременно и хорошим и плохим знаком. Будто он больше не признает силу Катсуки, считает ее никчемной. - Прос-ти. – снова говорит робот слова, которые должен был произнести Деку. – Я должен был дейст-во-вать быстрее. - Заткнись, тупой идиот! Я уже сотни раз говорил тебе, чтобы ты не взваливал все на себя. Ты не Всемогущий. И это не только твоя война. – бесит. Этот гребаный ботаник имеет слишком большое стремление к саморазрушению даже в тех случаях, когда не требуется и никак не может этого понять. Еще больше Катсуки бесят только те, кто поддерживают в нем тупое мнение, что никто, кроме него не сможет справиться. Будто бы он единственный герой на планете, будто бы он настолько избранный, что судьба и «Один за всех» будут вечно спасать его тупую задницу от смерти. - Прос-ти. - Заткись, нахуй! – Катсуки машет рукой в надежде выдернуть из рук Деку телефон. – и выкинь это дерьмо. Если не можешь чего-то сказать сам, так молчи или найди способ, как сказать это по-другому, без этой херни. Катсуки отлично понимает, что это каприз, нежелание мириться с действительностью и попытка заставить Деку ощутить те же негативные эмоции, заставить его разозлиться. Он знает, что не должен так поступать, но ничего не может поделать с собой. Если бы мог видеть –к чертям взорвал бы какое-нибудь здание под снос и еще получил бы за это благодарность от города. Но он не видит и, черт, это лишает почти всего. Деку вздыхает. На плечи Катсуки ложатся ладони – не так как в больнице, легко и мягко. Сейчас пальцы задрота жесткие и давят на плечи, будто хотят заставить успокоиться, прийти в себя. Это злит и бесит еще больше. Какого хуя всем вокруг нужно, чтобы он успокоился? Какого черта тупой ботан приперся к нему в комнату? Ради того, чтобы узнать, как у него дела? Он знает, как у него дела, они вместе были в больнице и в медпункте на осмотре у Исцеляющей девочки, и они оба слышали ее слова и рекомендации. Так какого хера этому тупому говну надо?! Лишь задав этот немой вопрос самому себе, Катсуки вдруг замер, внезапно осознав кое-что важное. Они не закончили. Там в больничной палате между ними происходило что-то, не поддающееся описанию, что-то, что мозг Катсуки все еще старательно прятал за ворохом других более насущных проблем. Что-то из-за чего все эмоции так взбунтовались. Он поднялся, чуть пошатнувшись из-за потери равновесия. Деку хотел сделать шаг назад, но Катсуки схватил его за руки, которые все еще лежали на его плечах и заставил остаться на месте. - Есть кое-что, что я хочу выяснить. – он думает, что лучше и правда все расставить по местам прямо сейчас, чтобы позже это не стало еще большей проблемой. По крайней мере, тупой ботан наверняка пришел сюда именно за этим, сообразив гораздо раньше самого Катсуки. Снова. – Думаю, мы поймем, что это дерьмо собачье, и всё снова станет, как раньше. Звучит, как жалкое оправдание, как попытка бегства, но Катсуки не может иначе. Почему-то то, что должно сейчас произойти, пугает куда сильнее, чем слетевший с катушек Шигараки Томура. С ним хотя бы понятно, что делать, а тут… - Тупой задрот! Ты должен ответить, согласен ты или нет, я не собираюсь проворачивать подобную хуйню насильно. Одна из ладоней, которые все еще лежали на плечах Катсуки, приподнялась и снова опустилась. «Да». Они замерли. Волнение скручивалось тугим комом в желудке. Катсуки не знал, что делать, потому что как минимум не знал, где ебаное лицо Деку, как он найдет его чертов рот и сделает то, что должен? Если бы видел, то закрыл бы глаза и просто ткнулся туда, куда надо, но не сейчас. Катсуки нервничал, ладони потели, он представлял, как наклоняется и попадает мимо, а задрот смеется над ним. Невыносимо. Руки на его плечах заледенели и обжигали холодом через тонкую ткань футболки. Деку тоже нервничал. Катсуки представил его тупую рожу в этот момент: огромные глаза, сведенные вверх брови, тупые веснушки, раскиданные по тупым щекам, будто кто-то просыпал корицу. Катсуки выдохнул. Знание того, что ты не единственный, кто едва не трясется от страха и волнения – неожиданно успокаивало. Бакуго вытер влажные ладони о штаны, на ощупь, едва касаясь кончиками пальцев, добрался до лица и сжал щеки Деку. Горячие. И наверняка такие же красные, как и его собственные. Ох, лучше об этом не думать. Катсуки поднимает лицо Деку, большими пальцами чуть касается уголков его губ, чтобы наверняка не промахнуться и двигается навстречу. Поцелуй выходит легким. И мягким. Катсуки не знает, как это можно описать. Он просто касается своим ртом рта тупого задрота, и в этом не должно быть ничего такого, ведь рот – это тоже часть тела, как например руки, а они трогали друг друга этими руками достаточно много раз. Но поцелуй ощущается совсем не тем же самым. Он мягкий, невесомый, но эмоции, словно острые иглы прошивают с ног до головы, заставляют сердце биться так быстро, будто после десятикилометрового кросса. Губы покалывает от фантомного чувства чужого тепла на них в тот момент, когда Катсуки отстраняется и слышит вздох Деку. Он не знает, понравилось ему или нет, потому что не может посмотреть в его лицо. Как выглядит Деку после того, как его поцеловали? После того, как его поцеловал Катсуки? По крайней мере, его щеки совершенно точно красные, потому что Бакуго чувствует это своими ладонями, которые все еще сжимают лицо задрота. - Что ты об этом думаешь? – он знает, что Деку не может ответить. Но может дотронуться до его плеча один раз или два, чтобы показать свое отношение, и ожидание реакции так же волнительно, как подготовка к поцелую. В ответ Деку убирает руки Катсуки со своего лица, и это простое действие вызывает внутри бурю эмоций. Ему не понравилось? Ему противно, мерзко? Он не считает Катсуки человеком, которому позволено его целовать? Но ведь буквально несколько мгновений назад он сам дал свое согласие. Он хочет спросить все это вслух, но теперь уже его щеки зажимают в шершавых задротских ладонях. А затем влажные губы прижимаются ко рту Катсуки, так тесно, будто Деку хочет впечатать их в него. - То есть, тебе понравилось. – Бакуго едва дышал, потому что Деку прижался так сильно, что не дал даже возможности вздохнуть, и теперь легкие горели огнем, так же сильно, как и щеки. Ладонь один раз коснулась плеча, подтверждая слова Катсуки. Ему бы действительно хотелось взглянуть в его лицо. Очень сильно хотелось. Он готов был рычать от досады, как вдруг, свет в глазах стал ярче, отчетливей, обрел краски. Он моргнул раз, другой, начиная видеть всё четче и ярче, пока наконец лицо Деку из расплывчатого пятна не превратилось в то самое, привычное лицо тупого задрота. Никогда раньше Катсуки не был настолько рад видеть его перед собой так близко, как сейчас. - Я тебя вижу. – хмыкнул Катсуки, чувствуя, как вздрагивают пальцы на его щеках. Деку хочет убрать руки, и очевидно смыться: импульс читается в его глазах так же ярко, как паника и ужас. Бакуго успевает перехватить его ладони, крепко сжать в своих и не дать тупому идиоту испортить момент, когда, кажется, он понял, что за чувство грызло все это время и намного раньше. Он просто никогда не хотел его замечать. - Я… сейчас умру от смущения. – из горла Деку вырывается хрип, он краснеет так сильно, что его наверняка будет видно даже в темноте. – П…пусти, Каччан. - Ну нет, задрот. Нам с тобой теперь слишком много нужно выяснить. Скажи, что согласен, потому что другого выбора у тебя просто нет. Страх и паника уходят из взгляда. Деку фыркает, старательно пытаясь не улыбаться. Получается плохо, его рот трясется и растягивается сам собой. Он не стал отвечать, только приблизил свое лицо и легко коснулся губ Катсуки поцелуем. «Да».