Персик судьбы

Браслет — синий, алкоголя — по минимуму, берет баночку колы и переливает в стакан. А то быстрый отсос в толчке может не получиться, только сотрет все губы очередному парнишке на один раз… И все же возле стойки никто не цепляет. Так тоже бывает. Ничего. Вадим отходит к стене, в полумрак, и наблюдает оттуда за парнями, за пьяными поцелуями, за откровенными танцами. Музыка гремит так, что он и не замечает, как рядом встает молодой человек в светлых брюках и шелковой рубашке, расстегнутой на две пуговицы. Только краем глаза вдруг считывает, что у плеча появился кто-то. Машинально смотрит на браслет: красный. Значит, не знакомлюсь, не трахаюсь в сортире, просто наблюдаю… Даже в темноте волосы у него огнем горят. Обратив внимание на интерес Вадима, рыжий приближает губы к его уху — высокий, даже на цыпочки не встал, только поднял голову, — и кричит: — Почему теряешь время в углу? И касается браслета. Отстраняется. Вадим, усмехнувшись, смотрит на него. Точно так же орет, почти касаясь губами аккуратного ушка: — Никто по вкусу не пришелся. Рыжий кивает с чересчур серьезным лицом, словно говоря: уважаю твою разборчивость. Так и стоят еще песни три рядом, у Вадима кончается кола, у рыжего — цветное в высоком бокале; на сцене начинается шоу, и под торопливую речь ведущего рыжий опять подступает к Вадиму ближе, уже почти не кричит, а говорит нормально: — А если бы кто-то приглянулся, что бы ты сделал? — У тебя интерес чисто теоретический? — ухмыляется Вадим и кивает на красный браслет. Рыжий улыбается. Стробоскопы рыскают по залу, попадают даже в их полутемный угол, выхватывают светлые глаза и жемчужные зубы рыжего. Он, потеребив браслет, отвечает: — Это просто для того, чтобы на меня не вешались. Предпочитаю выбирать сам. Так что, если бы у меня был синий? Вадим смотрит ему в глаза. Рыжий все еще вполне серьезен. Решение приходит мгновенно. Вадим протягивает ему банку колы, и тот машинально берет ее, глядит удивленно, но Вадиму только и нужно — освободить руки. Он за пояс брюк подтягивает к себе рыжего, толкается своим пахом — к его, кладет ладонь ему на ягодицы — приятно упругие, надо сказать, — и без раздумий касается его губ. Целует нагло, сразу лезет языком в рот, вжимается в него всем телом, держит пальцы на затылке, чтобы не отстранился, и на миг что-то екает в груди — словно пробегает искра из дешевых бульварных романов. Губы у рыжего нежные, мягкие, волосы лижут руку, и пахнет он дорого, вкусно… Пытается было перехватить инициативу, но Вадим не дает, кружит языком по кромке его зубов, по слизистой, сует язык неприлично и даже неприятно глубоко. А выскользнув из его рта, прижимается губами к его уху и говорит: — Задницу твою так же вылижу. Если сможешь мой болт хоть наполовину в рот взять. И отпускает рыжего, отходит на шаг, как ни в чем не бывало, забирает у него из рук колу. Знает, что поцелуй по самые гланды может оттолкнуть. Будет жаль, если рыжий поморщится и отошьет, потому что у Вадима все-таки привстал немного, пока лизался с ним. Рыжий больше не улыбается, выражение лица совершенно бесстрастное, только щеки порозовели. — Идет, — вдруг коротко говорит он. — Поедем к тебе. Ты же не в коммуналке живешь? — спохватывается. — Обижаешь, — укоряет Вадим. Колеблется пару секунд: к себе он не водит никого. Тем более первый встречный… Но екнуло же. И рыжий смотрит требовательно. Даже заводит, что он норовит покомандовать. Решившись, Вадим берет его за руку и тянет мимо барной стойки к выходу, оставляет пустую банку колы и вызывает такси к бару через улицу. Вопросов рыжий не задает: видимо, привык, что к подвальному гей-клубу машину заказывать не принято. И в авто, стареньком Рено Логане, не разговаривают почти, рыжий утыкается в телефон, а Вадим таращится в окно на ночной город, уже отчасти жалеет, что поддался — возбуждение не так уж сильно колет. Но, поднявшись по темной лестнице к двери, чувствует загривком дыхание рыжего, чудом попадает ключом в замок — и рыжий жмется ближе, ведет губами по линии роста волос. Снова приятно тянет внизу живота, бегут мурашки по коже. Вадим открывает дверь, пропуская рыжего вперед, и запоздало спрашивает: — Как тебя зовут? Рыжий опускается на одно колено и, расшнуровывая кеды, словно нехотя отвечает: — Сергей. — Так долго придумывал имя? — не удержавшись, подкалывает Вадим и называет свое. Сняв обувь, рыжий деловито интересуется: — Где душ? Вадим провожает его вместе с полотенцем до ванной комнаты. Сам, посомневавшись, раскладывает в гостиной диван и бросает на него простыню. В спальню пускать не хочет. В спальне запирает кота. Рыжий все равно, выйдя из душа, чихает и обвиняет: — У тебя лоток грязный. — Зато в квартире чисто, — парирует Вадим. — Располагайся. Сам в душе справляется за пять минут, выходит голым, пробирается к дивану в темноте — рыжий уже выключил везде свет. Скользит взглядом по его силуэту на простыне — лежит, чуть расставив колени, и держит телефон над лицом. — Зависимость от гаджетов — страшная вещь, — сообщает Вадим доверительным тоном. Положив телефон на пол, рыжий плавно садится, опустив босые стопы на пол, и презрительно спрашивает: — Тебе сколько лет? Сто? В темноте не заметил вашего преклонного возраста. — Посчитай по годовым кольцам, — советует Вадим и, остановившись напротив него, проводит ладонью по члену. Рыжий закатывает глаза. Наклоняется, обжигает головку дыханием, и Вадим расслабляет пальцы, отпуская член, а рыжий тут же перехватывает его нежной ладонью, берет в рот и обводит языком. Касается другой рукой бедра, живота… Ничего особенного не делает — а встает почти мгновенно, снова странно екает, и руки сами тянутся к его волосам, скулам… Вадим убирает длинные, почти до плеч, пряди от лица, выдыхает, и рыжий плавно берет глубже, за щеку… Тихонечко стонет, и ресницы его дрожат, шумно дышит, языком так бешено кружит, будто вечность мечтал о члене, и Вадим плывет, сбоит что-то в голове, возбуждение прошивает между ребер. Краем сознания слышит, как кот пытается превратить дверь спальни в щепки, но все становится неважным, он весь сужается до одного только члена в жарком шелковом рту, подрагивает даже от напряжения, заставляя себя стоять неподвижно, а хочется толкаться в рот рыжего… Тот, уловив как сложно Вадиму сдерживаться, сжаливается. Пускает член по языку до самой глотки, и у Вадима сбивается дыхание, он во все глаза смотрит, как член скрывается во рту рыжего, как тот судорожно сглатывает, прижавшись губами к лобку. Как же света не хватает, чтобы все в деталях разглядеть… Рыжий плавно отстраняется, поднимает блеснувшие глаза, и в них Вадиму мерещится насмешка: что, не ожидал? А Вадим — действительно не ожидал, у него никто так заглотить не мог, все-таки большой… Рыжий отсасывает все жарче, помогает рукой, полирует так, что Вадим хрипло рычит, стискивает то его плечи, то волосы в кулак, а когда подступает близко-близко — рыжий снова надевается до горла, сглатывает, и Вадим, согнувшись, почти воет. Кончает ему в глотку. Подрагивает всем телом и никак не может отдышаться. Рыжий плавно выпускает член, коротко кашляет. Потирает горло. Самодовольно улыбается, и Вадим порывисто наклоняется, целует его, взяв лицо в ладони, валит на диван, пытается поцелуем сказать — как же ты… какой же ты… Рыжий вырывается, хихикает: — Сюрприз? Больше, чем на половину. Придется выполнять обещанное. До Вадима доходит туго. Наконец соображает. Касается подушечкой большого пальца уголка губ рыжего, выдыхает: — Еще какой сюрприз. Боялся, что ты вовсе рот порвешь. И прежде чем тот начнет острить в ответ — переворачивает его в одно движение на живот, поцелуями спускается по позвоночнику вниз. Рыжий сам привстает на колени, подставляя красивые ягодицы, и Вадим, разведя их ладонями, проводит языком между, дразнит круговыми движениями кончиком. Рыжий там такой гладкий, будто в душ с собой бритву прихватил. Не-е-ежный… Он ахает, ерзает коленями, сбивая простынь, но Вадим не торопится. Обводит дырочку, внутрь — совсем чуть-чуть… Мнет ягодицы. Рыжий, постанывая, пытается насадиться глубже. И Вадим плавно, понемногу, толкается языком внутрь, вылизывает его, как обещал, трахает языком под стоны рыжего, под возмущенные завывания кота, трахает, пока рыжий не просит срывающимся голосом: — Давай… давай членом, от языка не… не кончу, — выдыхает. Вадим, широко проведя языком между ягодиц, отпускает его, и рыжий, тяжело дыша, растягивается на диване. Коснувшись губами одной половинки, Вадим говорит: — Подожди минутку. Идет в спальню за смазкой и резинками, кот пулей вылетает в прихожую. Ладно, он очень воспитанный… Вернувшись к рыжему, Вадим проводит ладонью по его спине, касается пальцами между ягодиц. Проникает в него — податливого, сладко застонавшего, и в голове мутится от того, какой он красивый, горячий, как он сам Вадима, по сути, снял… присмотрелся и развел, как мальчишку… Вадим насаживает его на пальцы, целует его плечи, и рыжий трется членом о диван. Раскатав резинку по члену, Вадим пристраивается к нему, прижимается грудью к спине. Слизывает каплю пота с его шеи и бездумно прижимается к нему губами, проталкивается медленно, под длинный выдох. Замирает. Дает привыкнуть. Шея у рыжего реально сладкая, как конфета… Целует ее, оставляет следы, и рыжий дышит под ним, мелко подрагивая, ахает. Шепчет: — На всю… всю длину. Вадим, сомневаясь, потянет ли он, медлит. Берет не на полную, берет осторожно. Рыжий сам подается к нему, и Вадим постепенно входит полностью. Опять останавливается. Рыжий стонет. Короткими толчками Вадим вбивается в него, тесного, горячего, машинально обнимает, протиснув руку под его грудь, позволяет себе, может, слишком много — слишком много поцелуев, слишком много близости. Рыжий трется щекой о его предплечье. Почти как кот. И Вадим, целуя его щеку, уголок его губ, ускоряется, теряет контроль, рыжий сжимается на нем — и этого хватает, чтобы кончить, уткнувшись кончиком носа ему в висок. Вадим чуть приподнимается на коленях, тянет за собой рыжего. Тот шепчет: — Чуть-чуть. Вадим едва трогает его головку, потирает уздечку пальцами — и рыжий, заскулив, заливает спермой диван. Лениво просит: — Принеси водички. Вадим уходит на кухню. Выбрасывает использованную резинку, наливает стакан воды, жадно выпивает. Потом наливает еще и несет рыжему. Тот уже сидит на диване, надевает носки. Отпив из стакана, бодро натягивает штаны и, застегнув ширинку, небрежно бросает: — Скинь мне свой профиль. Можно смской. — Какой профиль? — удивляется Вадим. — Вместе, — снисходительно поясняет рыжий и застегивает рубашку. — Какой же еще… — У меня нет, — отвечает Вадим. — Я в этих интернетах не сижу. — Ну-ну, — хмыкает рыжий. — Так бы и сказал, что повторения не хочешь. Я не обидчивый. Подбирает телефон и разворачивается уже по направлению к прихожей, но Вадим хватает его за руку. Повторяет: — Нет у меня никакого Вместе. А номер по-старинке могу дать. Рыжий недоверчиво смотрит на него. — Ладно, — сдается. — Записываю. Вадим диктует номер и повторяет свое имя. Все-таки спрашивает: — Тебя действительно Сергей зовут? — Я не соврал, — пожимает плечами рыжий. Вскидывает подбородок и улыбается, будто для фотографии: — А что, не похож? — Ты просто очень долго думал, — оправдывается Вадим. Провожает его в прихожую, кот воровато прошмыгивает мимо ног. Наклонившись к кедам, рыжий мигом распрямляется и гневно произносит: — А говорил, только в лоток! И раздраженно пинает кеды. Вадим оглядывается. Кота и след простыл. Почесав затылок, Вадим виновато выдыхает: — Блин… Серег, извини, он вообще-то никогда раньше, ну только когда мелким был… я заплачу, — торопливо говорит, пока рыжий морщится и приподнимает одну кедину за шнурок. — За новые, — добавляет Вадим, — этим уже ничего не поможет… Ты мне позвони, — совсем уж заискивает, — я подъеду, куплю… — Сам куплю, — кривится рыжий. Покидает его, вызывая такси, в носках. Вадим, немного потоптавшись в коридоре, выходит в подъезд и отправляет кеды в мусоропровод. Находит кота на кухне, укоряет: — Ну че за дела, Персик… Кот, мурлыкнув, трется о ноги и виноватым совсем не выглядит. Вадим продолжает: — Нормальный же парень. Зачем ты с ним так, а? — Мр-ря, — отвечает кот. Что в переводе с кошачьего означает: теперь он тебе никогда не позвонит. * Вадиму все-таки везет: рыжий пишет ему через неделю, снова приезжает на вечер, заказывает себе такси ночью. Его обувь — новые кеды, но выглядят точь-в-точь, как испорченные Персиком, — Вадим предусмотрительно прячет в пакет, накрепко завязывает и кладет на верхнюю полку. Персик забивается под кровать и не высовывается, пока рыжий не покидает квартиру. Он приезжает вновь и вновь, и Вадим сбивается со строгого Сергея, со свойского Сереги на ласковое — Сережа. Обнимает и шепчет: — Всего тебя вылизать хочу, Сереж. — Так уж и всего? — хмыкает Сергей в ответ. — Угу… И Вадим спускается от его губ до самых пальцев ног, целует их, берет в рот, лижет между, и у Сергея встает — хотя кончил всего пару минут назад. Вадим им словно одержим становится. Пишет ему невпопад: вспомнил, какой у тебя сладкий член. Пишет: хочу с тобой ванну вместе принять. Пишет: кончишь на языке? И его в жар бросает, когда в ответ приходит: кончи мне на лицо. Когда в ответ: пришли фотку, как ты по мне скучаешь. Когда в ответ: хочу вина и к тебе на колени. Все еще по привычке листает фотки парней в хорнете, но не заводится. Никому не пишет и не отвечает. Его все еще поражает, как Сергей порывисто обнимает его, прижимается всем телом, сжимает коленями талию, и Вадим, тесно обняв в ответ, ощущает биение его сердца. У них ничего такого, просто секс, приправленный ворчанием Сергея на Персика и его шерсть по всей одежде, хотя кот даже не приближался к ней. Ничего такого, кроме этих резких, отчаянных объятий, прерывающих поцелуи в шею. Шею его Вадим обожает. Целует, вылизывает, кусает, и Сергей разрешает оставлять засосы, синяки, Вадим оставляет свои следы на всем его теле — слюна, сперма, отметины. Залюбливает его всего и никак не может попросить остаться до утра — они не говорят о том, что между ними происходит, вся переписка — только о сексе, все слова — максимум о погоде за окном и кошачьем корме. И все же Вадим отпускает его из дома все с большей неохотой. Признается себе: влюбился. Привязался. Даже Персик уже не прячется, когда Сергей приходит, а встречает его в коридоре и норовит потереться о ноги. Что с этим делать — Вадим не знает. Сегодня любит его особенно нежно, долго, лицом к лицу. Сергей утыкается лбом ему в плечо, скрещивает лодыжки за спиной, и Вадим входит плавно, размеренно, осекает себя: не торопись. Растяни еще подольше, может, он и не уйдет домой, так и останется до утра… Но внизу все горит, бедра сами резко дергаются, входит глубоко, до самых яиц, и Сергей стонет. Признается в горячке: — Люблю большие. Вадиму разум туманит только первое слово. А я — тебя, думает он про себя. Стонет: — Малыш… Получает укус в плечо. Распаляется, втрахивает его в кровать — да, кровать, уже в третью встречу впустил его в спальню, чтобы на широкой постели раскладывать во всех позах, чтобы отсасывать ему, стоя на коленях в изножье, чтобы валяться с ним на подушках. Сергей, кажется, широты жеста не оценил, да и ладно… Вадим замирает в нем, и пульс бьется во всем теле, в глазах даже темнеет на пару мгновений от огромного, невозможного кайфа. Перекатывается на спину, и Сергей ложится сверху, трется членом о живот, шумно дыша в ухо. Заляпывает спермой. — Воды? — спрашивает Вадим. — Я хочу кофе, — отвечает Сергей вместо привычного “да”. Вадим, поцеловав его, подрывается сначала в ванную — стереть с живота и груди сперму, — а потом на кухню. Гремит туркой, шуршит пакетом с молотым. Совсем не ожидает, что Сергей придет к нему, завернувшись в Вадимов халат, вместо того, чтобы дожидаться, пока ему все подадут в постель. Сев за стол, он трет виски. Вадим спрашивает: — Не поздновато для кофе? — Нормально, — отзывается Сергей. — Ай, уйди… Вадим, убери кота, у меня на него аллергия… Вадим, подхватив Персика, чмокает его в пушистый лоб и относит в гостиную на диван. Возвращается к турке как раз вовремя. Убавляет огонь. — На работе завал, — вдруг делится Сергей. — Спать все равно не лягу. Может, от тебя в офис и поеду сразу… — С утра? — спрашивает Вадим, и в груди тянет. — Сейчас, — уточняет Сергей. Тетива в груди обрывается. Вадим переливает кофе в чашку, ставит на стол. Бутерброды не предлагает, а просто сразу нарезает сыр и колбасу, подает к кофе. Сергей чуть улыбается ему. Персик, опять появившись на кухне, запрыгивает к Сергею на колени, и тот словно бы машинально проводит ладонью по его спинке. Но, заметив взгляд Вадима, тут же отдергивает руку, морщит нос. — Он тебе нравится, не притворяйся, — укоряет Вадим. — Он не может не нравиться. — Он нассал мне в кеды, — напоминает Сергей. Глаза его смеются. — Это было давно и неправда, — заверяет Вадим. Сергей снова касается спинки кота, гладит от макушки до хвоста. Персик мурлычет, хоть обычно и не любит чужих прикосновений. Видимо, ему Сергей нравится так же сильно, как и Вадиму. — Ладно, — тихо говорит Сергей. — Я тебя прощаю. Но если еще хоть раз… Он смотрит на Персика, и тот урчит, как трактор. И уже в прихожей, когда они прощаются, Вадим говорит, отводя глаза: — Я на неделю недоступен буду. Может, на две. Командировка. Я сам тебе напишу. Сергей, замерев перед зеркалом, оглядывается на него. Скалится: — Ну, Вадик. Можешь честно сказать, что хочешь разнообразия. — Какого разнообразия? — не понимает Вадим. — Другого парня, очевидно, — отвечает Сергей и переводит взгляд на свое отражение в зеркале. Заправляет прядь волос за ухо и застегивает рубашку на все пуговицы. Вадим мрачно смотрит на него. Подходит со спины и, запросто приподняв, разворачивает к себе лицом, с дешевым пафосом сметает все с невысокого узкого комода перед зеркалом, два флакона парфюма и куча мелочевки летят на пол. Подсаживает Сергея на комод и, сжав пальцы на его бедрах, тихо говорит: — У меня с тобой — лучший секс в жизни. Какие на хер другие парни? Вцепившись в край комода, Сергей смотрит на него сверху вниз. Вадим тянет его к себе, а Сергей упирается ладонями в грудь. Игнорируя его попытки сопротивляться, Вадим подхватывает его на руки, закидывает на плечо, как мешок с картошкой, и ворчит: — Утром на работу свою поедешь. От меня. Тащит его опять в спальню, раздевает обратно под слабое сопротивление и приникает к нему губами, а Сергей, его Сережа, обнимает, тоже целует. Вадим приносит ему с кухни таблетки от аллергии — вот, специально для тебя купил, — и стакан воды. Уже не занимается любовью, только обнимает со спины, гладит ласково, пытаясь убаюкать, и ненадолго Сережа забывается сном. Утром пьет только кофе и, уходя, роняет: — Я думал, ты безработный. Как ни напишу — ты свободен. — А на что я живу тогда? — сварливо отвечает Вадим. Сережа притягивает его к себе, говорит: — Ну, у родителей денег просишь. Или папика нашел. Подмигивает и целует на прощание. * Выехав в другой город, Вадим тратит несколько дней на оценку местности, ходит теми же маршрутами, что и его цель, несколько вечеров впустую лежит со снайперкой под самой крышей, выглядывая из разбитого окна. Потом все-таки совершает выстрел, через пару часов уезжает на поезде, выходит не на своей станции и пересаживается. Так и получается, что почти две недели кружит вдали от дома, зато по пути обратно забирает сумку с наличными, благополучно на арендованной тачке возвращается и первым делом пишет Сереже. Сережа срывается к нему вечером того же дня, о командировке не спрашивает, как и Вадим — о его аврале на работе. Занимаются любовью и расстаются только под утро. Днем Вадим поднимается на свой этаж с пакетами из супермаркета. Кивком здоровается с соседом, вечно дымящим на лестничном пролете. Тот, после обмена привычным “как дела — нормально, ты? — да тоже потихоньку”, вдруг говорит: — Я Разумовского возле нашего подъезда сегодня видел, прикинь. Сел в тачку — и уехал. — Кого? — удивляется Вадим. Сосед, затянувшись, торопливо выдыхает дым, распахивает глаза. — Ты в лесу живешь, что ли? — поражается он и взмахивает сигаретой, зажатой между пальцев. — Сергея Разумовского. Ну, рыжий такой, со смазливой мордой. Из этих, говорят, — понижает он голос. — А, понял, — равнодушно отвечает Вадим и продолжает подниматься к себе. Оставив пакеты лежать в прихожей, сразу же идет к громоздкому ноутбуку, втыкает кабель от модема. Фамилией Сережи он никогда не интересовался. Да мало ли рыжих и смазливых… Введя имя в поисковик, он столбенеет. На него с рекламной улыбкой смотрит его Сережа. Вадим кликает по первой же ссылке и попадает в его профиль в соцсети Вместе. Таращится на фото. На количество друзей и подписчиков. Охреневает. Переходит по всем ссылкам подряд. Основатель соцсети, миллионер, а по некоторым данным — миллиардер, список Форбс Тридцать до тридцати, знаменитость… Вадим оглядывается в сторону прихожей, где шуршит пакетами Персик, нассавший однажды знаменитости в кеды. А он еще новые предлагал оплатить… ха… Нет, он подозревал, что Сережа занимается каким-то бизнесом, а может, просто мажор, денег у него явно предостаточно, но чтобы прямо знаменитость, про которую в интернете сотни статей… Вадим, все еще ошеломленный, идет разбирать пакеты. Интересно, а в интернете знают, что Сергей Разумовский любит, когда его перегибают через колено и шлепают?.. А пишут, что он обожает член во рту? А сплетничают о том, как жадно он целуется? Голова идет кругом. И ни разу ведь не обмолвился… Вадим маринует мясо на ужин, закидывает вариться картошку. Надо было вино подороже купить, к нему ж вечером миллионер придет… Дожидаясь Сережу, он твердо решает держать язык за зубами. Раз уж Серега не сказал сам, значит, не хотел, чтобы Вадим знал. Незачем его смущать. Но как только Сережа оказывается в квартире, как только ноздрей касается его улетный парфюм, Вадим выпаливает: — Ты чего не сказал, что ты звезда? Вытаращив на него глаза, Сережа отступает к двери. Вадим вываливает: — Тебя сосед спалил. От нашего дома, говорит, уезжал сам Сергей Разумовский, рыжий и ослепительный! Я в интернет вбил имя — и офигел, честно, офигел. Сережа вздыхает. — Вот поэтому и не говорил, — недовольно произносит он. — Повесь пиджак. Вадим принимает из его рук пиджак, аккуратно вешает на единственную на весь дом вешалку, хотя раньше просто цеплял на крючок. Сережа идет мыть руки, и Вадим вместе с Персиком увязывается за ним. Немного остыв, говорит: — Извини. Просто в шоке был, что сплю со знаменитостью. — Я еще при первой встрече понял, что ты меня не узнал, — отвечает Сережа, склонившись над раковиной. Умывает холодной водой лицо. Выпрямившись, смотрит на Вадима через отражение в зеркале. — Это большая удача, знаешь ли. — Так ты только поэтому со мной? — унывает Вадим и берет Персика на руки. — Ну-у, — тянет Сережа, — первые несколько раз только поэтому. И потому что ты отлично трахаешься. Да и достоинство у тебя… — Он нагло улыбается. Поворачивается и, положив ладони на плечи, мягко добавляет: — А потом уже совсем по другим причинам. — Я ужин приготовил, — тихо говорит Вадим. Персик вырывается из рук. Сережа, чихнув, смахивает с футболки Вадима шерсть. — Обо мне давно никто не заботился, — бормочет он. Притянув его к себе, Вадим целует его ладонь. Пройдя на кухню, Сережа с наигранной бодростью говорит: — Ну, раз карты вскрыты, ты тоже признавайся. Что у тебя за работа? — Тебе не понравится, — отвечает Вадим. Раскладывает по тарелкам стейки, режет пополам вареную картошку. Обдумывает, что наплести. Так напряженно размышлял о Сереже, что даже заранее не сочинил ничего о себе. У него есть несколько заготовленных историй, под каждую — комплект документов. Но врать Сереже… — Рассказывай, — ледяным тоном велит Сережа. — Я был с тобой честен. Ты ничего не знаешь обо мне — я не пробивал тебя, хотя, поверь, это дело нескольких минут — выяснить всю твою подноготную. Вадим ставит тарелки на стол, откупоривает вино. Прикусывает губу. Стоит признаться — и миллиардер-филантроп от него сбежит. — Не хочу говорить, — глухо отвечает Вадим. — Правда. Тебе лучше не знать. Тебя моя работа никак не затронет, обещаю. Он садится напротив Сережи. Тот разливает по бокалам вино. Смотрит в глаза. — Сутенер? — коротко спрашивает. Вадим мотает головой. Сережа предпринимает еще одну попытку: — Барыга? — Нет. — Ладно. Самое худшее. Депутат? Нервно хохотнув, Вадим делает глоток вина. — Правда, не надо, — просит он. — Ты мне очень дорог. Не надо. Врать тебе я не хочу. Сережа прижимает бокал к подбородку. Смотрит испытующе. На миг кажется, что он перестанет задавать вопросы, но в следующую же секунду он чеканит: — Хорошо. Я скажу, что вижу, а ты можешь не отвечать. У тебя отличная физическая форма, выправка, грубые руки, особенно указательный палец правой. Шрамы, которые обычно не получают в уличных драках. На военного не тянешь — во-первых, им мало платят, во-вторых, у них нет столько свободного времени. Вероятно, бывший военный. Наверняка служил по контракту. Вадим кивает. — При этом — не глупый, — продолжает размышлять Сережа. — Поэтому и не остался в жерновах прогнившей системы. Киллер? — выстреливает он. Вадим вздрагивает. — Когда ты уезжал в командировку, убили крупного бизнесмена, — говорит Сережа и берет вилку с ножом. Опускает взгляд в тарелку. Нарезает стейк. — Резонансное дело. Совпадение? — Нет, — тихо говорит Вадим. — Ну вот. Так сложно было сказать? Сережа поднимает на него взгляд. Совсем без осуждения. Вадим вполголоса спрашивает: — Ты серьезно… вот так нормально? С наемным убийцей за одним столом? Пожав плечами, Сережа отправляет в рот кусочек стейка. Вадим наблюдает, как он жует, будто нарочито медленно. Проглотив, Сережа говорит: — Вкусно. Я двух киллеров, которым меня заказали, перекупил. Поболтал с ними. Нормальные ребята. Хочешь работать на меня? — Ты сейчас имеешь в виду услуги интимного характера? — криво ухмыляется Вадим. — И их в том числе, — улыбается Сережа. — Если решишь отказаться, то имей в виду: я знаю, как ты выглядишь и где живешь. И у меня есть нужные контакты. И много денег. — Как я могу отказаться после таких угроз, — хмыкает Вадим. — В таком случае, — Сережа поднимает бокал и звонко ударяет им по бокалу Вадима, — обсудим дела завтра утром. Пока что я хотел бы отдохнуть от работы… И вечер продолжается. Перетекает плавно в душ, и Вадим, размазав персиковый гель, купленный для Сережи, массирует ему плечи, целует мокрую шею. Тщательно моет его, проскальзывает ладонью между бедер, кружит рядом с пахом, но напряженный член — не трогает. Изнывая, Сережа хватает его запястье, прижимает руку к члену, и его Вадим моет особенно тщательно, даже слишком тщательно, вода смывает всю пену, и они отступают от лейки душа, Сережу приходится крепко прижать к себе — колени у него слабеют. Удерживая его, Вадим ласкает, все еще не верит, что Сережа не пошутил, чтобы наутро сбежать и никогда не возвращаться, ласкает нежно, как в последний раз. А потом, в постели, целует бедра, снова ласкает — но уже ртом, упивается его членом во рту, его стонами, его шелковым телом. Сережа, оседлав его, наклоняется к губам и щекочет все еще мокрыми волосами, и член ездит между его ягодиц, Вадиму кажется, что он может кончить лишь от этого трения, но Сережа натягивает ему резинку и опускается сверху, покачивается, уперев ладони в грудь, и Вадим почти сразу спускает, через пару минут — снова в него входит, придавив своим весом, берет его жадно, улетает от того, как Сережа обнимает его и мажет кончиком языка по плечу. Вадиму с ним мало, постоянно мало. Он обнимает его со спины, ложась на бок, опять заводится, хотя Сережа сонно подтягивает одеяло и накидывает его на плечи. Уткнувшись членом в него сзади, Вадим шепчет: — Еще чуть-чуть. Можно? И толкается между его бедер. Зевнув, Сережа шепчет: — Только не разбуди меня. Смеется от тысячи поцелуев в шею. Вадим скользит между его ног, обнимает, задыхается от распирающей грудь нежности. Желания. Пачкает простынь. — Сегодня ты рекорд по количеству поставил, — бормочет Сережа. — С сердцем плохо не станет? Перебирается через Вадима на чистую половину постели. Снова прилипнув к нему, Вадим шепчет: — С сердцем всегда плохо, когда ты рядом. Из груди выскакивает. Сережа сжимает его ладонь. Просыпается утром по будильнику, и Вадим варит ему кофе. Глядя в турку, говорит, сгорая от неловкости, словно подросток: — Ты мне очень дорог. — Помню. Ты вчера еще говорил, — весело отзывается Сережа. — Кис-кис-кис… Персик взлетает к нему на колени, словно всегда на них сидел. Вадим смотрит, как Сережа гладит его кота, как его кот, включив на всю мощность мурчальник, трется головой о живот Сережи. — А я тебе? — тихо спрашивает Вадим и наливает кофе в чашку. Сережа поднимает на него глаза. — Я во второй раз в квартиры, где есть животные, не прихожу, — отвечает Сережа. И чешет Персику подбородок. — То есть ты любишь меня больше жизни, — уточняет Вадим. Сережа ехидно улыбается. — Получается, что так. Персик был очень недоволен, когда пришлось переехать в квартиру побольше, первые несколько дней сидел под кроватью, и Сережа ставил под нее миски с водой и кормом. А когда привык и выбрался, то первым делом пометил всю обувь. Но с тех пор ходил только в лоток. Он все-таки очень воспитанный. А у Вадима стало два рыжих кота: Персик и Сережа.