Твои любимые, будешь?

-Чшш. – даже утешения из его уст звучат чрезмерно сдержанно, он будто умеет действительно всё, от безупречного контроля собственного тела до создания утопичного мира, как частички суровой реальности. -Тише. – это блеф, весь его образ натянутый блеф, скрывавший дрожащую от бурного сердцебиения грудь, даже тремор, даже боль и страх он может скрыть, но только свои, чужие чувства ему неподвластны. -Олеж? – мужчина пытается привлечь чужое внимание, для полноты картины не хватает щелчка пальцев перед самым порозовевшим от слёз и стыда носом. -Прости. – Душнов шепчет, путаясь между уже, казалось бы, зазубренных букв, ему обыденностью стало чувствовать вину, за себя, за других, за жизнь от а до я, как в азбуке с печальными картинками вместо радужных примеров, конечно ему такое близко, с самого детства в голове крутится одно единственное «должен». -Олеж? – Антон повторяет чужое имя, будто бы чувствуя, как напряжённый образ собеседника ускользает из диалога, бледное лицо, узкие зрачки.. Почти призрак. -Да? – робкий отклик стреляет в ушах, он сиплый от долгих спазмов в гортани. -Всё хорошо? – дурацкий, дурацкий вопрос с до боли очевидным ответом, «хорошо», хорошо наверно только потому что слезы перестали лихорадочно течь, а руки трястись. -Да, да… - парень вроде возвращается в сознание, пол часа назад его как будто надломило, что-то внутри свернулось и треснуло выплёскивая боли наружу. А что бы было, если бы Антон вернулся не так скоро? Заметить, что что-то не так не трудно, на Олеже не было лица, он непривычно тихо брёл с занятий, непривычно мало улыбался, непривычно уходил от касаний, а казалось он вечно затмевает солнечный свет, нет, конечно, бывают плохие дни, вот только, разве Антон не узнает о них первым, ещё по телефону или в смс? Сегодня Антон не знал ничего и это изничтожало его внутреннего контролёра, навеивало дискомфорт и тревогу. -Я до магазина, тебе взять что-нибудь? – у Звёздочкина тёплая улыбка, он заглядывает в спальню уже в пальто, намереваясь быстро уйти и быстро вернуться. -Дома чая нет. – неуверенно заключает Олежа, откладывая книгу в сторону. – Я могу посмотреть чего ещё нет и отправить список. -Отлично. Никакого списка не дошло и то прекрасно, останется место и деньги для пары пачек любимых конфет, впрочем, и место, и деньги были, Антон просто не нашёл оправдания своему странном внутреннему чувству, посему заполнил его покупкой чего-то «приятного» для любимого. Лишь через время станет понятно отчего то чувство копошилось в груди. Не заметил. Точнее, заметил, не решился проверить. Стыдно. Стыдно и злостно, злостно на себя естественно. -Боже, Душнов. – фамилия вместо привычного имени скорее, как защитная реакция, упаковка конфет летит на стол, пока Звёздочкин с тем же рвением летит к кровати. – Разбил что-то? – мимолётное беспокойство конечно не за торшер, скорее срочный анализ – тяжести повреждений и надобности пинцета для остатков стекла. -Нет. – парень палит сочленение букв кратко и яростно, почти отскакивая на другой край кровати. -Больно? – Антон и коснутся руки не успел. Лишь приблизился, взглядом скользят меж кровавых подтёков и пустых голубоватых глаз. -Нужна аптечка. – он проговаривает это вслух, надеясь на одобрение, чужое молчание в такой ситуации ужасает, неужели так сильно поранился? -Антон, я… - Олежа давит это так, будто волей держит истерику разгорающуюся в груди, его голос рябит и трясётся, пуще путая мысли. -Что случилось? – до тяжёлой головы доходит что «что-то», действительно не так. -Прости! – отражается от стен спальни, пока первые солёные слезы кроют скоро мутнеющую голубизну. – Ты не то подумал, всё хорошо, я просто.. Прости! Ничего такого. Прости. – всё мешается в сумбур лихорадочной паники, Антон отводит взгляд, разбитого торшера, вазы, хотя бы стакана, нет и кажется не было, изрезаны не ладони – запястья, и не равными осколками, а ровным остриём. Мужчина хмурится, подбирая слова, пока парень в секунду вскакивает. -Стой. – Антон просит почти приказным тоном, он не зол – озадачен, а у Душнова нет выбора и даже не столько из-за чужих слов, сколько из-за упавшего давления, гемоглобина и истощения, ноги косятся, насильно вынуждая сесть обратно, чистой ладонью хватаясь за отстреливающий висок. -Олеж, ты объяснишь? – голос становится чуть мягче, роднее. -Я.. – Олег закрывает лицо руками, скрывая то, что уже контролировать не может. Антон глубоко тянет воздух, встаёт, считает до трех, осознавая момент неподдельного страха, а после дёргая ящик тумбочки. Аптечка, пара шагов, и вот он снова совсем близко. Как стыдно. -Прости. – в очередной раз выдают дрожащие губы, парень передёргивается, понимая, что перед глазами темнеет, а плечи как будто тянутся к полу. Мокрые пятна на щеках начинают пощипывать, а руки уже до красных отпечатков впиваются в лоб. -Чшшш, Олеж. – подбирать слова не выходит, Антон лишь касается каменного бёдра, обдумывая план. -Пожалуйста. Сделай вдох. Душнов вдыхает лихорадочно и взрыдно, а ведь он старался плакать бесшумно, как будто бы сливаясь со спинкой кровати, но от трепетных рук не скрыться. -А теперь выдохни, я рядом, я тут, всё хорошо. Расслабься. – на языке вертится ласковое «солнышко» или «дорогой», Антон придерживает их до момента похуже. – Посмотри на меня. -Нет. – звуки больше походят на плач. -Я не обижу тебя. – отчего-то наивно выдаёт мужчина, он теряется в собственных страхах, и всё-таки перед ним не чьи-то чужие ожоги, ни раны и синяки на несчастных с «работы», перед ним алые предплечья самого родного, дорогого и ценного, самого-самого, его, его единственного, так сильно важного и любимого. Страх оправдан. -Давай ещё вдох и выдох, и ещё раз. – наверное такая тактика работает лучше всего. -Ты молодец. – заключает Звёздочкин, осторожно поглаживая парня по бедру, тот стал дышать реже и ровнее. -А теперь посмотри на меня и дай руку. -Мне стыдно. -Милый. – вот тот самый момент. – я понимаю. – нет, не понимает. – доверься мне. – а тут обмана нет, нежный тон и низкий тембр почти заставляют поверить. -Прости, прости пожалуйста, мне было… Порезы на запястье неглубокие, частые и кажется, там же пара заживших до этого шрамов, Антон, не жалея ни покрывала, ни баночки перекиси, льёт на алую кожу, смывая следы, из чужих губ рвётся болезненный вскрик. -Тише, чшшш, всё хорошо. – Антон дует на раны, целует кончики ледяных розоватых пальцев, шепчет ещё раз. – Тише, солнышко. И Олежа утихает, тянет ноги к груди с неподдельным страхом наблюдая перевязку. -Больше так больно не будет, обещаю. – Звёздочкин наносит мазь-спасатель поверх надрезов, осторожно ведёт пальцем, стараясь не давить и не беспокоить ранки, а после вяжет бинты, второе запястье кажется цело, ну конечно Олег же правша. -Почему ты сделал это? – Антон почти физически чувствует, что формулировка неправильная от тона до содержания. -Прости. -Олеж, ты дома. – Напоминание очевидного иногда важнее других слов. – Я не осуждаю тебя, не злюсь, не ругаю, я лишь…– сложнее всего признать поражение. – Я лишь боюсь за тебя. -Прости, прости Антон, я бы ничего не сделал. -А это? -Я очень устал. – как оправдание так себе. -Олеж.. -Я устал и мне больно. – выдыхает парень, конечно, такие то порезы. -Ты так справляешься с усталостью? -Скорее с бездельем. – правит Олежа, потупив поплывший взгляд, ему плохо и тяжело. -Ты ведь знаешь, что я всё равно люблю тебя? – это важное уточнение. Тёмная головушка кратко кивает, кажется, только сейчас до Душнова доходит, какой это всё, на самом деле, парадоксальный стыд и позор, как отвратительна эта ситуация, как он жалок и глуп, конечно, то хочется скрыть до последнего, несмотря на то, что его уже заметили, уже раскрыли, уже зажали в углу и забинтовали раны. -Антон, мне жаль, глупо вышло. – это ещё одна неудачная попытка в самоконтроль, говорить об этом такие простые слова и при том, снова заливаться слезами, даже Звёздочкина смущает. -Олеж. – сильная ладонь плавно тянется, к чужому лицу, Антон старается не терять тепла во взгляде, его пальцы осторожно касаются влажной щеки, утирая крупные капельки. Бледная кожа порозовела, перестала быть мягкой, на ощупь прохладно, неправильно, на этих щеках куда чаще румянец от смеха, чем раздражение от утёртых слёз. -Тебя кто-то обидел? А что делать если ты обидел себя сам и результат того остро щиплет под белым бинтом? Ничего наверное, только опустить взгляд в пол и всхлипнуть, сам от себя такого не ожидая, стыдно, хоть рот ладонью прикрывай. -Ты боишься сказать мне? – Звёздочкин не утихает, ему важно и нужно помочь. -Нет. Или да, но не то… -Да? На секунду кажется что Антон или в шоке, или осуждает, от того парня будто током бьёт. -Прости. -Олеж, всё хорошо, ты имеешь право. – ладонь с щеки, стекает на плечо. Одними глазами мужчина спрашивает «можно?», ответом служит краткий выдох и неуверенное движение ближе, дрожащее тело сгребают в объятия. -Ты в безопасности со мной. – Антон несильно прижимает парня к себе, губами утыкаясь в макушку. У его груди тепло, тут уютно и сердце бьётся чаще, неважно как и почему, но так действительно легче. -Антош, я тоже тебя люблю. -Я конфетки купил, твои любимые, будешь?