Игра на троих

Она привыкла всегда получать то, чего хочет и никогда ни в чём себе не отказывала. Будь то вкусное лакомство, красивая шмотка или просто понравившаяся вещь – она просто приходила и брала это. Она очень рано поняла, что в этом мире можно надеяться лишь на себя. Никто не придёт и никто не поможет и, если ты настолько глуп, что ожидаешь помощи от других, то ты просто слабак. Никто не пришёл на помощь, когда её семья голодала, никто не защитил её, когда соседские дети кидали в неё камнями, называя еретичкой и дочерью безумца. А она всего лишь хотела, чтобы к словам её отца прислушались… Вторая истина, которую она поняла, став волшебницей – никогда не проси чего-то для других. Если тебе всё равно никто не поможет в трудный час, так нечего строить из себя не весть кого и помогать другим. Люди рождаются одни и, даже будь у них целая толпа друзей, умирают они тоже в одиночестве. Но ей не нужны были друзья. Ей вообще никто был не нужен… Почему она согласилась объединиться с Томое Мами? Кёко точно не могла ответить на этот вопрос. Наверное, потому что эта волшебница просто бесила её своим отношением к делу. А, может быть, она просто хотела увидеть тот миг, когда эта святоша поймёт, что её убеждения о помощи всем и вся – просто сущая туфта! – Долг волшебницы в том, чтобы помогать людям! – назидательным материнским тоном сказала ей как-то Мами. – Да, а они помогли тебе, когда ты, истекая кровью, отдавала концы в искорёженной машине? Держу пари, они стояли в сторонке, опасаясь за свои шкуры, и делали ставки, выкарабкаешься ты или нет, - ехидно ответила ей тогда Кёко. Какой смысл помогать кому-то, кроме себя? Чушь! В контракте значилось только убийство ведьм, про людей не было ни слова. И зачем их спасать, если в этом нет никакой выгоды? Благодарности от них всё равно не дождёшься. Да, и что толку от этой благодарности? Кёко работала с Мами только потому, что работа превратилась для неё в игру. В игру, в которой она надеялась победить соперника, убедив в своей правоте. Но потом в их команде появилась она… Саяка Мики… Бесит. Как же она её бесит! Такая наивная, такая добрая… И так сильно напоминает ей её саму. Порою хочется отвесить ей хорошего тумака или отмотать время назад и хорошенько поколотить перед тем, как та продаст свою душу за здоровье какого-то задохлика-скрипача. Подумать только, отдать жизнь и душу за чьё-то благополучие, какая неслыханная глупость! Впрочем, когда-то Кёко наступила на те же грабли, поэтому не ей судить. А после того, как QB открыл им истинную сущность волшебниц, Саяка и вовсе ходила мрачнее тучи. Она даже перестала реагировать на шутки и подколы, а ведь Кёко так любила над ней пошучивать, в тайне мечтая довести до слёз. Теперь же она больше походила на тень, обретшую плоть. Наблюдая, как Саяка бродит по их базе, словно привидение, Кёко невольно вспомнила недавний разговор с ещё одной волшебницей. – Скоро Саяка Мики превратится в ведьму, - сухо сказала волшебница в чёрном, словно констатирует уже свершившийся факт. – А мне-то какое до этого дело? – дерзко ответила Кёко, но это напускное. На самом деле ей есть дело. Эта заносчивая и чрезмерно весёлая идеалистка слишком сильно и слишком долго её бесила! Она не позволит Саяке стать ведьмой, не позволит ей умереть! – Разве что это можно предотвратить… Акеми Хомура, кажется, именно так называл её QB, на секунду задумалась. – Твои решения, какими бы они ни были, должны быть радикальными, если ты вправду этого захочешь. Убеждение, угрозы и всё прочее в таком духе тут не сработают. Если ты хочешь обмануть судьбу, то ты должна обмануть её и саму себя. Если и это не поможет, то не поможет ничто, ибо всё остальное я уже перепробовала… – Эй, постой, о чём ты… Но волшебница в чёрном уже растворилась в воздухе, словно её и не было. С тех пор слова Акеми не выходили у Кёко из головы. Почему, почему она так заботится об этой наглой выскочке? Иногда она всерьёз задумывалась над тем, что стоило бы переломать этому Кёске руки и ноги, заставив признаться Саяке в любви, но тут же понимала, что это уже не поможет. Саяка никогда не примет такое признание. Впервые Кёко не знала, что ей делать. В голове, подобно пчёлам в улье, роились мысли. Ей хотелось выбить из этой дурочки все её глупые заморочки, а в следующую секунду прижать к себе что есть сил и дать выплакаться. В довершение ко всему другая её напарница, Томое Мами тоже начала вести себя странно. В последнее время она стала всё чаще куда-то внезапно уходить, объясняя это необходимостью патрулировать город. Сначала Кёко просто игнорировала эти вылазки, списывая всё на очередные причуды волшебницы, но затем ей стало интересно. В итоге она пришла к выводу, что ей стоит развеяться от дурных мыслей и удовлетворить своё любопытство, проследив за Томое. Захватив с собой пару упаковок солёных палочек на дорогу, Кёко дождалась, когда её невольная союзница выйдет из здания и, стараясь ступать как можно тише, последовала за ней. Благо, Мами, видимо, не думала, что у кого-то возникнет желание следить за ней, поэтому уверенно шла вперёд, не опасаясь слежки, что, бесспорно, было на руку Кёко. Зайдя в какое-то заброшенное здание, Мами скрылась из виду. Кёко уже было решила, что потеряла её и захотела плюнуть на всё, вернуться на базу и сготовить себе тарелку-другую тэндона (* рис с креветками и овощами прим. автора), когда почувствовала, как её Самоцвет Души заметно нагрелся. Ведьма? Нет, не может быть! Неужели эта Томое хочет тайком меня обскакать и забрать себе ещё одно Семя Скорби? Дудки! Превратившись в волшебницу, Кёко вышибла дверь дома с ноги и ступила внутрь. Едва переступив порог, она заметила переход между мирами. Недолго думая, она вошла внутрь. Всё тело тут же сковало по рукам и ногам. Выронив своё копьё, Кёко изо всех сил попыталась вырваться, но её попытка не увенчалась успехом. – Что… Что ты делаешь, Томое? Что всё это значит? – Прости, но это единственный выход… – словно извиняясь произнесла Мами, опустив взгляд вниз. – Ты с ума сошла? Ведьма же убьёт нас! – Кёко извивалась, словно уж, но она как никто знала, что шансов почти нет, ведь ленточки Мами были способны удержать даже несущийся на полной скорости грузовик. – Ты привела с собой подругу? Можно мне и с ней поиграть? – произнёс откуда-то насмешливый голос. Кёко повернула голову настолько, насколько это было возможно, и открыла удивлённо рот. Она ожидала увидеть что угодно, начиная от невообразимого чудовища, способного подчинять себе волшебниц и заканчивая невероятно уродливой ведьмой. Однако существо, приближавшееся к ним, выглядело, как красивая обнажённая девушка. – Нет, Шарлотта, - Мами отрицательно покачала головой, бесстрашно приблизившись к существу. – Ладно. Пока что мне хватает и тебя, - ведьма, а Кёко готова была поставить всю свою коллекцию солёных палочек на то, что это была именно ведьма, хищно облизнулась, проведя ладонью по груди Мами. То, что произошло дальше, не укладывалось уже ни в какие рамки. Томое Мами снисходительно улыбнулась и подарила этой ведьме страстный поцелуй. Кёко протёрла бы глаза или ущипнула себя, будь у неё такая возможность, однако ей в этой игре выпала лишь роль наблюдателя. Шарлотта, а именно так назвала ведьму Мами, тем временем начала бесстыдно ласкать грудь Мами, залезая ей под корсет. Разорвав поцелуй, волшебница принялась расстёгивать его, однако тут же спохватилась и, хитро улыбнувшись, прикоснулась к кольцу, представ перед ведьмой и перед Кёко полностью обнажённой. Сакура раньше никогда не видела Мами в таком виде. Конечно, пару раз она разгуливала по их базе в одном полотенце в поисках спрятанной Кёко одежды, но тут было совершенно другое. – Всё будет хорошо. Голос Мами, прозвучавший в голове Кёко ещё больше сбил поток её мыслей. Что это за безумие? Мир сошёл с ума, а её не предупредили? Неужели это и есть тот хаос, которым QB пугает всех юных волшебниц? Состояние, когда между добром и злом нет различий. Тем временем, ведьма и волшебница вновь слились в поцелуе. Однако на этот раз он был более страстным, более жадным. Словно тот факт, что кто-то наблюдает за их любовными играми, лишь только ещё больше распалял их страсть. – Эй, прекратите вы обе! Извращенки чёртовы! Заорала что есть сил Кёко, но, похоже, что её никто не собирался слушать. Более того, Шарлотта явно в отместку медленно провела ладонью вниз по обнажённой спине Мами и принялась бесстыдно ласкать волшебницу между ног. Кёко невольно отметила, что Мами немного вздрагивала от наслаждения каждый раз, когда тонкие и длинные пальчики ведьмы входили в неё. Это было чистое безумие! Ведь ведьмы их заклятые враги, разве нет? Ведь они должны убивать друг друга? Разве не так? Разве не в этом долг волшебниц? Третий урок, который Кёко получила от жизни, состоял в том, что понятие «долг» придумали люди для того, чтобы оправдать свою или чужую смерть. Никто никому ничего на самом деле не должен. Во всяком случае, QB никогда не утверждал, что волшебницы должны кому-то там помогать. Порой Кёко казалось, что этот белый хитрец будет улыбаться даже глядя на то, как Земля превращается в сущий Ад. В любом случае, это было уже слишком! Слишком грязно, слишком безумно, слишком непохоже на святошу Томое… И ещё это было чертовски притягательно… Слишком притягательно. Кёко пыталась бороться с собой, утверждая себя в мысли, что всё это отвратительно, но всё же чувствовала, что с каждой секундой её тело берёт своё, побеждая разум и здравый смысл. Неужели ей нравится это зрелище? Нет, не может быть! Оторвавшись от губ Мами, Шарлотта словно бы специально развернула её лицом к Кёко и, бесстыдно целуя её грудь и тело, спустилась перед ней на колени, грубо притянув её к себе. Небольшое, едва заметное движение головы ведьмы, и Мами резко вдохнула воздух, закрыв глаза от удовольствия. Руки ведьмы ласкали грудь Мами, и Кёко чувствовала, что тоже постепенно возбуждается, наблюдая за всем этим безумием. – Это просто игра, - прозвучал у неё в голове насмешливый голос. Стон. Затем ещё один. Затем ещё и ещё. Всё громче, всё протяжнее. Простонав особенно громко, Мами начала оседать, но тут же была подхвачена Шарлоттой. Осторожно уложив её на пол, представлявший из себя крем из взбитых сливок, ведьма дала своей любовнице отдышаться и подарила ей ещё один долгий поцелуй. Медленно проведя ладонью по обнажённому телу Мами, Шарлотта раздвинула ей ноги и решительно притянула девушку к себе. Их тела слились воедино, и игра продолжилась уже на другом уровне. Кёко смотрела на всё словно сквозь пелену, она сама не заметила, когда именно исчезли ленточки, что было вполне ожидаемо, учитывая, что Мами потеряла всякую концентрацию. Теперь Кёко могла убежать и забыть всё, как страшный сон. Могла сбежать, чтобы потом убедить себя, что всё это ей привиделось. Могла, но не хотела. Она чувствовала, что царившее здесь безумие передалось и ей. Её разум всё ещё работал, пытаясь вернуть себе контроль, но тело уже не слушалось его. Засунув себе руку в трусики, Кёко осторожно провела пальцем по ставшей невероятно чувствительной плоти. – Будь ты проклята, Томое! Будь ты проклята, чёртова извращенка! Шарлотта на секунду задержала на ней свой взгляд и, ехидно ухмыльнувшись, начала ритмично двигать бёдрами. Кёко изо всех сил старалась закрыть глаза, повернуться, не замечать, однако всё было бесполезно. Она чувствовала, что тело уже предало её, охотно отзываясь волнами удовольствия на запретные ласки. Она ещё никогда в жизни не испытывала столь ярких ощущений! Тем временем движения Шарлотты становились всё ритмичнее, всё быстрее, а руки Мами ласково гладили маленькую грудь ведьмы. Сцепив зубы, Кёко сдерживала рвущееся наружу стоны наслаждения. – Нет! Нельзя! Почему ты это делаешь со мной? – проносилось у неё в голове. – Разве непонятно? Я, как и ты, просто хочу утолить свой голод. Хочу обмануть нашу судьбу, - ответил ей всё тот же насмешливый голос, который, однако, звучал намного теплее, чем в прошлый раз. – Если ты хочешь обмануть судьбу, то ты должна обмануть её и саму себя, - всплыли в голове слова Акеми. Так вот, что ты имела ввиду! Чёрт бы тебя побрал, Акеми Хомура! Ноги уже не держали, и Кёко присела пол, перепачкав всю юбку в крему, однако её это сейчас совсем не заботило. Лаская себя, она продолжала наблюдать за игрой добра и зла. Игрой без правил. Игрой без победителей. Игрой без начала и финала. Движение. Ещё одно. Ещё, ещё и ещё. И три девичьих голоса сливаются в один в протяжном стоне. *** – Я дура! Самая большая в мире дура! Как я могу признаться ему, если я даже не человек, а просто ходячий труп! – грустно говорит Саяка. Кёко уже привыкла к вечному голоду, который стал её наказанием, когда она подписала контракт. В невероятно ускоренном метаболизме есть свои плюсы вроде невероятной скорости реакции, выносливости и хорошей фигуры, но вечный голод к ним явно не относится. Однако сейчас было другое. Совсем другое! Это уже был не просто голод, скорее неутолимая, сводящая с ума жажда. – Да, ты дура, - усмехается Кёко, – однако, причина не в том, что ты – ходячий труп, а в том, что ты непроходимо тупая, безнадёжно упрямая дура! – Ах, ты, - Саяка замахивается рукой, но Кёко её ловко ловит на лету. – Знаешь что. Ты дура, потому что заключила контракт. Ты дура, потому что отдала своё желание другому. Но ещё большая дура здесь – это я потому что влюбилась без памяти в такую дуру, как ты! – Тогда мы обе дуры, - Саяка уже вовсю плачет, слёзы текут по её щекам ручьям. – Ага. Две неисправимые дуры. Проклятые, одинокие дуры, которых никто никогда не полюбит. Кёко всегда мечтала довести Саяку до слёз. Но не для того, чтобы поиздеваться над ней. Она просто хотела попробовать её слёзы на вкус. Притянув к себе девушку, Кёко бережно слизала две мокрые капельки, повисшие на губах Саяки. – Я так и думала. Намного вкуснее солёных палочек. Одежда летит в разные стороны. Краем глаза Кёко с радостью замечает, что камень души Саяки стал немного светлее, чем раньше. Это не спасение, чудес на свете не бывает, завтра его всё равно надо будет очистить. Но до этого она сполна утолит свой голод. Она привыкла всегда получать то, чего хочет и никогда ни в чём себе не отказывала. Кёко хотела забрать себе всю неразделённую любовь Саяки. Всю без остатка. Добро и зло тесно связаны. Так же, как надежда и отчаянье. Хочешь обмануть судьбу – обмани себя. Дай себе надежду, признав своё отчаянное положение. Объедини добро и зло в единую силу, заставив одного чрезмерно пофигисткого инопланетянина повесится на своих ушах от увиденного. Когда-нибудь им суждено погибнуть или стать ведьмами – у волшебниц нет другого исхода. Но этой ночью они вместе, этой ночью они принадлежат только друг другу. Они будут дарить себя друг другу без остатка, разделяя боль поровну. И когда утром Саяка, мирно посапывая, обнимает Кёко, произнося её имя во сне, она почти что счастлива. КОНЕЦ.