Мирная ночь

      Шен без труда замечает, что Муан нервничает, когда предлагает ему присоединиться к стае за ужином.       Странной ситуацию делает то, что, в общем-то, ничего особенного в предложении нет. Пусть за одним столом оборотни и вампир собираются не каждый день, это всё-таки происходит достаточно часто, чтобы войти в привычку и стать делом совершенно обыкновенным.       В стае Муан Шена действительно приняли — настолько хорошо, насколько вообще возможно, учитывая обстоятельства. Разве что Эра — двойняшка Гая — до сих пор не скупилась на своеобразные колкости… Но к этому можно было привыкнуть, а всерьёз вредить она не смела. Старшее же поколение семьи Муан в лице отца и матери Гая были очень добры и Шена приняли со всем радушием. Ему поначалу было даже неловко — кажется, в собственном клане к нему так тепло не относились, даже когда Рурет была жива и в поместье царили уют и любовь.       Шен тоже довольно быстро искренне полюбил эту стаю, пусть пока и не смел называть себя её частью. Ведь ему всё ещё приходится соблюдать осторожность в ночи полнолуний, когда волчьи повадки брали верх над оборотнями и, в отличие от дней затмений, оставляли мало места человеческому сознанию.       Забавно, что даже в волчьем облике и со звериным сознанием Гай остаётся неизменно ласков с Шеном. Поначалу он отказывался оставаться с вампиром наедине, страшась навредить ему, но, в конце концов, оказалось, что единственный вред, который волк может причинить Шену — это затёкшие конечности. Потому что этот великовозрастный щеночек ведёт себя точно так же, как и в их самые первые встречи — хочет только лежать всей своей немаленькой тушкой на Шене, согревая его и изредка облизывая. В таком образе он кажется вампиру ещё более милым, чем обычно, потому что действительно напоминает щеночка. Ну, разве что, приносит ещё Шену самые сочные части овечьих тушек с охоты, в этом уже больше напоминая кота, стремящегося поделиться с хозяином добычей-мышкой.       Видя, как Шен мягко улыбается, погрузившись в свои мысли, Гай начинает нервничать ещё чуточку сильнее. И это не укрывается от взгляда вампира.       — Что не так с этим ужином? — прямо спрашивает он, и оборотень вздыхает виновато.       — Я хочу рассказать тебе. Правда, очень. Но… меня просили этого не делать, — признаётся Гай и стыдливо отводит взгляд.       Ему наверняка приходится бороться с собой — оба давно условились и привыкли быть предельно честными друг с другом. Но и пойти наперекор просьбе родителей — Шен теперь не сомневается, что именно они просили молчать — не может. Усложнять жизнь своему волчку вампир не хочет, поэтому на ответе не настаивает, только мысленно усмехается и отсекает самую реалистичную в своём представлении версию. Шена в любом случае ждёт «сюрприз» — только не ясно, приятный или не очень. Зато точно ясно, что дело не в той коробочке, которую Гай пытается от него прятать…       Задвигая любопытство подальше, вампир спокойно дожидается вечера. И даже позволяет Гаю обнимать себя и целовать, не зацикливаясь на неожиданном «секретничанье».       И всё же, когда за окном темнеет, и приходит время подняться с диванчика, на котором они сидели, обнимаясь и читая, Шен чувствует подступающее волнение.       Поводов к беспокойству добавляет и взгляд Гая, когда вампир тянется за его толстовкой. Эта реакция кажется странной, потому что такое поведение тоже давно вошло в привычку.       Ещё в самом начале своего пребывания дома у Муанов Шен пытался скрыть свой запах, когда садился с оборотнями за стол, чтобы не будоражить их и не портить им аппетит. Спасибо хоть, что предлагаемое ему за совместными ужинами мясо с кровью никого не смущало и позволяло ему даже сохранить лицо.       В конце концов, конечно, Шен понял, что тревожиться об этом глупо, и остальные тоже к его присутствию вполне привыкли, но привычка надевать вещи Гая осталась. Окружать себя его запахом приятно. А самому оборотню приятно видеть своего вампира таким, так что он не возражает.       Сейчас же… Гай ничего не говорит, но Шен вдруг ощущает себя не в настроении следовать этой маленькой традиции. Даже копается в шкафу, чтобы достать рубашку, напоминающую о прежнем стиле его нарядов. Одеваться в старомодное — блузы и камзолы, жилеты и жабо — у него больше нет причин, наоборот, хочется больше соответствовать сравнительно современному стилю одежды стаи, и всё же окончательно отказаться от подобных вещей у Шена не получается. Да и… Гаю нравится, как выглядит его вампир, когда облачается во что-то аристократичное. Он и сам любит принарядиться в схожем стиле, обладая достаточно тонким вкусом. И, возможно, тоже немного желая соответствовать возлюбленному.       Несмотря на возникшее напряжение между ними, Шен всё же позволяет Гаю помочь с причёской. Оборотень касается его волос так же бережно, как и обычно, и взгляд его полон нежности, потому вампир даже позволяет себе немного выдохнуть. Что бы Гай ни вынужден утаивать, это не влияет на их отношения. Славно.       К моменту, когда они приходят в обеденный зал (Шен по привычке называет его так, хотя по сути это просто комната с большим столом, за которым может собраться всё семейство разом), там уже слышны разговоры. Опаздывать Шен не любит, выходили они с Гаем вовремя, и нетрудно догадаться, что в этот раз ужин начали немного раньше обычного. Почему?       Ответ восседает за столом на месте почётного гостя и заставляет Шена вздрогнуть. Шуэр.       Его здесь быть не должно и не может, но глава клана Ир со спокойным достоинством делит стол с оборотнями, принимает предложенный бокал с кровью и не брезгует отпить, не замечая пока появления младшего брата. А тот так и замирает в проходе, осматривая комнату в страхе увидеть Шиана. Боится Шен не столько его самого, сколько скандала, который может разразиться.       Второго брата он так и не находит и позволяет себе облегчённо выдохнуть. Тогда-то их с Гаем и замечает старший Муан (Шен не обманывается: знает, что вожак стаи не мог не почуять их ещё на подходе, просто дал ему несколько мгновений справиться с удивлением и не совсем потерять лицо).       — А вот и вы, — Ли Ара тоже обращает внимание на вошедших и поднимается, приглашая сына и его возлюбленного за стол. Её тёплая улыбка вселяет в Шена немного уверенности, и он всё-таки проходит на предложенное ему место.       Свободных стульев осталось всего два — по правую и по левую руку от Шуэра. Сидеть отдельно от Гая Шену непривычно и неуютно, но он всё же не может попросить Эру пересесть только из-за этого. Да и самой Эре сидеть рядом с древним вампиром явно будет не по душе. Приходится довольствоваться тем, что есть.       Усевшийся напротив Гай ободряюще улыбается, и это хоть немного, но помогает справиться с эмоциями. Да и сидящая сбоку Ли Ара, нисколько не стесняясь гостя, легонько сжимает запястье Шена, и это чуточку сбавляет тревогу. Даже не хочется сильно задумываться о том, насколько давно старшие Муаны затеяли визит Шуэра и почему скрывали это.       В своём же оборотне сомневаться не приходится — Шен, только раз взглянув на него, уверяется, что и самому Гаю о приходе главы клана Ир родители сказали совсем недавно. Иначе он бы уже давно во всём признался.       Это не самый худший сюрприз, но всё-таки… Шен вздыхает. Уж лучше бы поводом собраться была та коробочка.       Когда молчание затягивается совсем уж неприлично, а взгляды всех приковываются к Шену, тот неловко подскакивает. Этикет требует от него приветствия главы клана. Даром, что клан этот больше не его.       Удовлетворившись сбивчивым и далёким от церемониального приветствием, Шуэр здоровается в ответ.       — Здравствуй, брат. — В его обращении нет злобы или напряжения, только тепло, и Шен опускается обратно на стул заметно успокоенным. — Мы давно не виделись.       Очень странно не слышать в подобном заявлении упрёка. Действительно давно, да и не попрощались тогда толком. Уход Шена из клана был сумбурным, и с той ночи он ни разу не появлялся в родном поместье. Поначалу из страха, что его снова запрут и больше не отпустят, со временем — от стыда, что ушёл вот так. Шен в самом начале написал письмо Шуэру, чтобы прояснить причины своего ухода (на случай, если Шиану удалось разбить гипноз раньше, чем он честно во всём сознался) и уточнить, что возвращаться не станет, и ему есть, куда пойти. В ответном письме Шуэр был краток — выразил понимание и надежду, что брат всё же вскоре вернётся домой, заверив, что Шиан получил заслуженное наказание.       Но Шен не вернулся и не собирается.       — Ты мог бы писать и почаще, — а вот в этих словах толика упрёка уже ощущается. Даже… лёгкой обиды. И это несоизмеримо больше того, что может себе позволить в эмоциях вампир уровня Ир Шуэра. В этом есть искренность. То, чего вампиры обычно на переговорах между собой не позволяют.       Сейчас же… Шуэр принял правила дома, в который пришёл как гость. И видеть его таким — в первую очередь братом, а не главой клана — гораздо приятнее.       — Прости. Я думал… это будет лишним.       Шен не уточняет, что значит это «лишним», но Шуэр как-то горько усмехается, будто сам понимает. Действительно, отказавшись от имени клана, вампир утрачивает с ним все связи. Может попроситься обратно, когда поймёт, что совершил ошибку, но едва ли ему позволят вернуться. А в зависимости от отношений внутри клана и того, насколько скандальным способом вампир покинул своё родовое гнездо, он вполне может стать своим бывшим сородичам врагом.       Способ, которым свой клан покинул Шен, был не просто скандальным. Отказаться от имени рода и уйти в стаю оборотней? Стать одному из них парой? Возмутительное непотребство. В былые времена за такое вампира бы могли казнить жесточайшим из способов. А сейчас… Шуэр говорит, что брат мог бы поддерживать с ним переписку?       — Какой был бы скандал, — Шен неловко усмехается и опускает взгляд, ощущая себя недостойным того мягкого взора, которым на него смотрит Шуэр.       Пока они ведут этот чуть напряжённый диалог, Гай суетится и наливает из кувшина в пустующий бокал Шена немного крови. Пододвигает ближе к руке своего вампира и как бы случайно задевает его пальцы своими. Эта искра тепла немного подбадривает Шена, и он улыбается чуточку живее, прежде чем непринуждённым жестом взять бокал и пригубить предложенный напиток.       Это не так вкусно, как кровь Гая, но и не так ужасно, как могло бы быть. После прихода Шена в этот дом они всерьёз озаботились поиском достойной альтернативы. В нормальных условиях вампиру не требуется употреблять много крови, и можно терпеть по несколько дней, а оборотни обладают отличной способностью быстро восстанавливаться. Но всё-таки постоянная кровопотеря никому на пользу не пойдёт, и ради сбережения здоровья Муана пришлось задуматься, как бы сократить количество выпиваемой Шеном крови. Перебрав множество вариантов крови — человеческой, донорской, охотиться на людей запрещено — они всё же нашли подходящий. Отдалённо он напоминает вкус крови Гая, но в нём не достаёт чего-то, присущего только ему. Впрочем, этого хватает, чтобы притупить голод ещё хотя бы на пару дней и не плеваться от отвращения.       Шуэр следит за действиями вампира и оборотня с пристальным вниманием. Глаза его легко отмечают и мимолётное прикосновение, и лёгкую улыбку брата, и то, как он слегка кривится, отпивая крови из бокала. Сам глава клана Ир пьёт из того же кувшина — и эта кровь вообще-то хороша. Но Шуэр помнит ядовитые и полные недоверчивого пренебрежения слова Шиана о том, что Шен так сильно влюблён, что больше не может насытиться обычной кровью. Проживший на этом свете достаточно долго Шуэр слышал о таком и даже встречал таких вампиров. Горе тем, кто влюблялся в людей, которые отказывались тоже становиться вампирами. Счастье обретали те, кому довелось влюбиться в сородича. Тех, кто умудрялся так привязаться к оборотню, да ещё и взаимно… Не могло ждать ничего хорошего.       И всё же трудно было не поверить, увидев взгляд Шена на этого беловолосого мальчишку. И взгляд ответный. Полный такой любви, которую Шуэр никогда не испытывал ни к первой супруге, ни ко второй, и которой позволить себе не мог. Не в его статусе.       — Воспитание не позволяет тебе спросить, почему я пришёл на встречу к оборотням, — уверенно объявляет глава клана Ир, и Шен чуть вздрагивает, опомнившись и отвлекаясь от своего волка.       Замечает, что Шуэр не спрашивает — он уверен в своём выводе и, в общем-то, он даже прав. Спросить прямо — значит проявить неуважение, но и подходить к вопросу через ужимки и долгие словесные кружения Шен совсем уже отвык. Поэтому сейчас он лишь снова смотрит в лицо брата в ожидании ответа.       — Я не принял твой уход официально, — продолжает Шуэр, чуточку смягчившись. — Я не стану силком тащить тебя домой, просто хочу, чтобы ты помнил, что ты всё ещё часть нашей семьи. И раз уж часть моей семьи живёт теперь здесь, мы задумались, что стоит заключить союз между кланом Ир и стаей Муан. Это позволит нам общаться даже вне рамок Мирной ночи. Ты сможешь навещать нас, и никто не посмеет тебя остановить или пристыдить. Может быть, у нас даже получится заложить основу для сближения вампиров и оборотней в будущем. Это необходимо обеим сторонам, учитывая, что люди могут истребить и тех, и других, пока мы по разные стороны баррикад.       Шен хмурится, разглядывая так легко рассуждающего о невозможных вещах Шуэра. Вражда между вампирами и оборотнями процветала веками, и изменившиеся обстоятельства, конечно же, сильно пошатнули этот уклад, но всё-таки… разве так уж просто двум враждующим расам прийти к согласию? Даже ради выживания.       — Хочешь обставить всё так, будто моё присутствие здесь — гарантия союза? — Вопрос выходит грубоватым, но Шен от этого лишь сильнее напрягается. Озвученная, эта мысль кажется ещё более сомнительной. — Словно я пленник. Залог.       — Шен! — вмешивается Ли Ара. Её брови немного нахмурены, и вампиру даже становится немного совестно за свои слова. Но ему не по душе то, как выворачивается ситуация. Будто бы нежность и искреннюю привязанность сводят к простому обмену «вещами». — Ты не прав. Не берусь судить о стороне вампиров, но многие оборотни верят, что вас свели тёплые чувства. Так почему эти чувства не могут стать первым шагом к союзу? Наши друзья в других стаях говорят об этом уже достаточно долго.       Шену приходится выждать мгновение, чтобы собраться с мыслями и ответить, не выходя за рамки дозволенного.       — В том и дело, госпожа, — тихо начинает он, вновь оказавшись в центре внимания. — Оборотни по сути своей честны и прямолинейны, и моё присутствие здесь для них весомый повод поверить. Только… говорили бы они так же, если бы Гай ушёл ко мне в клан, а не наоборот? — О таком, Шен был уверен, никто из стаи Муан до этого момента не думал. — К тому же, вампиры совсем другие. Даже брачные союзы у нас обычно заключаются не по любви, а ради укрепления связей и влияния. Вы заключите союз… поверьте, мне бы этого хотелось! Но большинство вампиров решит, что это просто покупка. Что оборотни настолько отчаялись, что даже готовы терпеть рядом вампира. Или что вы захотите таким образом влезть во внутренние дела вампиров. И им это не понравится. Как ты этого не понимаешь? — обращается Шен к задумчиво молчащему Шуэру.       Теперь уже брат хмурится и вдруг косится на Гая. Тот в разговор не влезает, хотя и заметно, что держится с трудом. Шену на самом деле интересно, что думает его оборотень об идее союза (ведь только он из всей стаи знает о том, что заставило вампира покинуть свой клан). И он непременно спросит, как только, согласно требованиям этикета, своё слово скажет глава клана Ир.       — А ты думаешь, будто кто-то всерьёз верит, что ты на это пошёл не по причине собственной дури? — начинает Шуэр, не скрывая недовольства. — Что ты идёшь на такие риски, а я это допускаю, ради союза с недругами? Союза, который не даст нам никаких весомых преимуществ? Да стоит тебе хоть раз показаться перед другими, как они сразу всё почуют и поймут!       Старый и обычно умеющий себя сдерживать вампир так распаляется, что начинает активно жестикулировать и едва не опрокидывает бокал с кровью. А Шен невольно вздрагивает — не из страха перед ударом, а от того, что не думал, что Шуэр так легко заметит. Что это вообще может быть заметно.       Хуже всего то, что Гай внимательно следит за разговором и, разумеется, замечает заминку своего вампира. Слишком хорошо его знает, чтобы можно было схитрить.       Шен всё же пытается. Отказывается от идеи спросить мнение своего оборотня и пытается взять себя в руки, продолжая разговор настолько миролюбиво, насколько может.       — Ладно, я понял. Если ты сможешь это уладить…       — О чём вы говорите? — всё-таки вмешивается Гай. Его порывистость и отсутствие вбитых в голову требований этикета обычно кажутся Шену очаровательными… но сейчас они оказываются совсем не к месту. Не за «столом переговоров». — Какие риски? За столько времени мы нисколько ему не вредили. И с чего бы должны начинать? Мы приняли его в семью и готовы защищать!       Если до этого момента внимание Шуэра всё-таки было сосредоточено на брате и главе стаи Муан, с которым и решались официальные вопросы, не особо касаясь молодого оборотня, пусть даже и избранника Шена, то теперь он смотрит только на Гая. И даже не пытается сохранить сдержанное выражение лица: во взгляде его читается откровенное потрясение.       — Так ты не знаешь… — Шуэр бормочет недоверчиво, и тут же сам себе тихо отвечает: — Впрочем, да, откуда бы оборотню знать…       — Брат, это лишнее, — хоть Шен и понимает, что избежать этого витка разговора шансы призрачные, он всё-таки пытается.       Безуспешно, ведь старший вампир только впивается в оборотня строгим взглядом и задаёт вопиющий в своей бестактности вопрос:       — Как часто ты с ним спишь?       — Мы всё время… — начинает Гай, а потом до него доходит смысл вопроса. Щёки его заливаются румянцем смущения и злости. — Послушайте! Какое право вы имеете спрашивать о таком?! Это наше с Шеном дело! А я-то полагал, что вам важны приличия!       Глава клана Ир выслушивает эти выпады с завидным спокойствием, и это тревожит Шена лишь сильнее. Он знает, чего брат добивается — хочет, чтобы Гай отдался эмоциям, так будет проще ударить больнее.       В очередной тщетной попытке избежать катастрофы вампир пытается успокоить своего оборотня, но тот, хоть и замечает накрывшие его руку пальцы, успокаиваться не спешит. Гай как раз собирается обратиться уже к самому Шену, может быть, чтобы посетовать на несоответствие того, что рассказывал его вампир о Шуэре, но тот заговаривает быстрее:       — Ты действительно не чувствуешь, сколько вреда ему наносишь? Из-за тебя он умирает!       И это заявление производит эффект слишком сильный. Гай осекается, так и не продолжив свою пламенную речь, в зале повисает такая звенящая тишина, что становится различимо тиканье часов, висящих над дверью. Шен кожей чувствует, что все взгляды вновь прикованы к нему. У сидящей рядом с братом Эры падает челюсть, а глаза становятся такие огромные, что в любой другой ситуации Шен бы рассмеялся, увидев её такой. Но сейчас все его силы направлены на то, чтобы выдержать направленный на себя самый важный взгляд.       В синих глазах плещется море, наполненное непониманием, страхом, недоверием. И Шену хочется уверенно заявить, что брат придумывает, искажает факты, но… Их с Гаем договорённость друг другу не лгать слишком ценна, чтобы её нарушать. Да и обвинять сказавшего правду брата во лжи, вот так, в лицо — низость немыслимая, за которую его справедливо осудили бы все.       — Что это значит? Как может… — Гай осекается, не зная, в какие слова облечь вопрос. Но Шуэр понимает и любезно проясняет то, что не посмеет сказать его брат.       — Это значит, что запреты на отношения между вампирами и оборотнями, существовавшие сотни лет, возникли не на пустом месте! И не от того, что наши народы враждовали. Вражда эта — одно из следствий несовместимости. Вампиры могут жить тысячелетиями, покуда наши организмы работают правильно. Тесные связи с оборотнем многое нарушают. А неправильная работа организма ведёт к гибели. И организм Шена уже начинает разрушаться. И он сам это знает, не может не чувствовать.       Все оборотни слушают, затаив дыхание, а Шен видит только то, как меняется лицо Гая. И в морях его глаз остаётся всё меньше непонимания и неверия — они уступают место ужасу и неподъёмной вине. Это не те вещи, которые Шену хочется в них видеть. Поэтому он обводит всех тяжёлым взглядом и уверенно объявляет:       — Это ничего не меняет.       — Шен… — зовёт Ли Ара. В глазах её печаль. — Это правда?       Вампир криво улыбается. Смысл теперь юлить?       — Да. И это. Ничего. Не меняет.       Шен смотрит на Шуэра. Тот спокоен — смирён; он понимает, что ничего уже не изменить. В отличие от Шиана, он видел многое и знает куда больше. Он пришёл не забирать Шена домой, ведь понимает, что так сделает только хуже. Но всё равно решил рассказать о том, что оборотни по незнанию могли просто не заметить и не понять. Ему нужны свои условия. Вампирская дипломатия во всей красе.       — Заключайте союз, — предлагает Шен и поднимается со своего места. — Моим именем или нет. Я останусь здесь, что бы там ни было. А теперь прошу простить, но у меня совсем нет аппетита.       Его никто не окликает, когда Шен с поспешностью покидает комнату. Он, впрочем, не сомневается, что надолго один не останется.       И действительно, он успевает лишь дойти до их с Гаем комнаты и застыть у окна, вглядываясь в опустившиеся на мир сумерки, когда слышит шорох аккуратно прикрытой двери.       Шен не даёт Гаю шанса начать разговор по задуманному плану и, обернувшись, спрашивает:       — Собираешься отказаться от меня?       Это не очень честно и слишком близко к тем способам манипуляций, которыми любят пользоваться другие вампиры. Сбить с мысли и перетянуть внимание на себя. Ну… разве что сородичи Шена действуют тоньше.       Но ему сейчас необходимо, чтобы Гай понял.       — Что? Нет! — Способ действительно срабатывает: оборотень сбит с толку и теряет немалую часть запала. Теперь с ним можно разговаривать спокойно. Гай даже вздыхает тяжело, немного успокаиваясь. — Почему ты мне не рассказывал? Ты не был удивлён и явно понимал, что… что-то не так. Я ведь прав!       Его спокойствие, за которым прячется ещё не утихнувшая буря, согревает Шену сердце.       — Вот поэтому. Вы все придаёте этому слишком много значения. Но всё не так плохо, как ты думаешь, не стоит тебе так волноваться.       — Так объясни, почему не стоит! — Гай едва сдерживается, чтобы не сорваться не крик.       Шен не осуждает. Пожалуй, на месте своего оборотня он бы поступил точно так же. Злился за умалчивание, беспокоился за его сохранность. Судорожно искал объяснение и способ что-то исправить.       Прежде чем ответить, вампир подходит ближе к Гаю и ловит его ладонь, чтобы положить себе на грудь.       — Чувствуешь?       Гай прикрывает глаза, сосредотачиваясь на биении сердца своего вампира. А тот любуется лёгкими тенями, отброшенными его густыми ресницами. Такой красивый. Родной и желанный. Как же хочется поцеловать! Но пока не время. Сейчас нужно объяснить.       Ровный ритм биения под пальцами оборотня сбивается, и он шумно выдыхает, смутно догадываясь, что может быть не так, но и не ощущая какой-то весомой разницы с тем, что было прежде.       — Ты чувствуешь? Да, оно бьётся чуть быстрее. Но не настолько, чтобы это стало большой проблемой.       — Я не понимаю. — Гай распахивает глаза, всматривается в лицо Шена, искренне пытаясь осознать, прочитать ответ.       — Что ж… я не уверен, что смогу объяснить правильно. Я никогда не интересовался подобными вопросами. Твоё влияние… мой организм к такому не приспособлен. Природа ведь не предусматривала связи между нашими видами. Мы для этого слишком разные, — под эти слова Гай стыдливо отводит взгляд. Он это всё начал, вопреки здравому смыслу. Стремясь прогнать эти мысли, Шен только сильнее вжимает его ладонь в свою грудь, не позволяя задуматься о вине. — Помнишь, я пытался понять, почему моя кровь позволяет тебе принять человеческий облик в Мирную ночь? Мой «яд» как будто пересиливает твой. Но это начинает работать и в обратную сторону, когда связь… становится регулярной. Просто в моём случае это проявляется иначе. Если говорить грубо… я старею. Чуть быстрее, чем это должен делать вампир. Вот и всё.       — Шуэр сказал, что ты умираешь, — тихо бормочет оборотень.       Он делает попытку отойти от Шена, но тот держит его за руку слишком сильно, не позволяя отстраниться ни на сантиметр. И даже наоборот — сам прижимается сильнее, обнимает Гая свободной рукой, лишая путей к отступлению. Думает прижать к его стене, но всё же отказывается от этой идеи. Пожалуй, это будет немного слишком.       — Шуэр оценивает ситуацию со своей позиции — вампира, давно разменявшего тысячелетие. А он даже не самый старый. Для него мои несколько сотен лет — это действительно совсем небольшой срок. И понимание, что до его нынешнего возраста я никогда не доживу, для него действительно сродни осознанию моей медленной смерти. Но с этой стороны можно сказать, что ты тоже умираешь. У тебя нет вечности, ты однажды состаришься. Старость убьёт тебя. Так что я не вижу в этом ничего ужасного. Это не то, на чём стоит зацикливаться.       Гай упрямо поджимает губы и мотает головой. Он всё ещё не понимает, всё ещё придаёт слишком большое значение тому, что услышал.       — Из-за меня тебя тоже… убьёт старость?       Этот вопрос кажется Шену глупым. Его наивный оборотень с совершенно другим ощущением времени… Наивный, влюблённый и желающий своему вампиру долгой счастливой жизни. Дурак. Будто не понимает, что счастье уже ему подарил. А время… У Шена и так его, счастливого времени, будет гораздо больше, чем у любого другого вампира.       — Это не так. Чтобы всерьёз сократить мою жизнь, ты должен… не отрываться от меня ни на секунду, заполнять меня денно и нощно…       — Так вот, почему Шуэр спросил об этом! Ты поэтому просишь меня кончать внутрь? Чтобы жизнь твою сократить?! — Возмущению Гая нет предела, но Шена такая реакция только смешит. Он не сдерживается, хохочет звонко и весело, сверкая глазами.       — Глупый волк! — обращается ласково и смотрит прямо в глаза оборотня, прежде чем с невинной улыбкой заявить: — Я прошу тебя делать это так, потому что мне это нравится. Ты ведь и сам иногда хочешь, чтобы я излился в тебя, несмотря на возможный вред… Разве я неправ? — Гай снова стыдливо отводит взгляд, но в этот раз у него и щёки краснеют. — Мы с тобой не настолько часто делаем это, иногда и ласкаем друг друга иначе… Этого мало. Я всё равно буду стареть гораздо медленнее тебя. Всё равно ты уйдёшь первым, а я останусь. Так зачем мне пытаться сохранить длительность жизни? Ты же не думаешь, что я планировал жить дольше?       Что-то во взгляде Гая неуловимо меняется, и Шен понимает: да, его оборотень толком об этом и не думал. Вот она — разница восприятия времени. Волки живут не больше сотни лет, они учатся жить настоящим, не зацикливаясь на будущем. Они могут себе позволить жить здесь и сейчас. Не думать о том, что будет в конце, когда их любовь оставит их.       И сейчас эта новая мысль, что его возлюбленный останется один, Гая почти пугает. Поэтому Шен приближает лицо к его лицу, коротко чмокает в губы, и, не отстраняясь, объясняет:       — Когда время заберёт тебя у меня, я дам себе ровно одну ночь, чтобы оплакать тебя. Но потом… с первым же рассветом я выйду под солнце, чтобы последовать за тобой. Тогда, если перерождение существует, нам будет проще найти друг друга в следующей жизни.       — Ты мог бы вернуться к своим… Тогда союз между стаей и твоим кланом — это даже хорошо! Тебе не обязательно умирать тоже! — Гаю, конечно, невыносимо думать о смерти возлюбленного. Тем более о добровольной. — Ты мог бы жить… и, если так веришь в перерождение, дождаться меня.       Шен смотрит на него почти с жалостью. Знает, что на самом деле его оборотень всё отлично понимает. Просто принимать не хочет. Не хочет верить, что лучшим вариантом для Шена станет смерть. В этом весь он — заботливый, берегущий, любящий братец Гай.       — Ты упускаешь, что без твоей крови я всё равно долго не протяну. Найденная нами альтернатива лишь позволяет сократить количество того, что мне нужно пить, чтобы поддерживать жизнь. Но совсем без твоей крови я жить не смогу. И не захочу.       Лицо у Гая становится совсем грустным, и Шен сжимает его в объятиях ещё сильнее, прежде чем строго сказать:       — Даже не думай извиняться. Я выбрал это и меня всё устраивает. Я счастлив. И будь у меня возможность отмотать время назад, я бы не стал ничего менять. Снова бы стал твоим, чтобы ты стал моим. Даже Шуэр это понимает, поэтому не мешает нам и готов заключить союз. Так что не смей извиняться за это.       И если в первые мгновения оборотень замирает, словно деревянный, не смея пошевелиться или ответить на объятия, то сейчас он всё-таки немного расслабляется. Обнимает, наконец, в ответ, и зарывается носом в волосы Шена, задевая носом звякнувшую заколку.       — Ты так хорошо меня знаешь. А что, если и извинюсь? — в голосе его чувствуется улыбка, и вампир позволяет себе шутливый тон.       — Я тебя покусаю.       Над ухом он слышит тихий, согревающий душу смех, а потом Гай осторожно отстраняется, не выпуская всё же из объятий, и игриво улыбается:       — Вот как? Что ж, в таком случае прости меня.       Шен нарочито-возмущённо хмурится и действительно исполняет своё обещание. Он ещё не голоден, и всё это лишь забава, поэтому кожу своего оборотня он не пронзает. Его укус не несёт ни малейшего вреда, даже следа оставить не может. И Гай на это только смеётся уже куда более искренне, и подставляется сильнее, позволяя возлюбленному ещё пару раз прихватить кожу на шее зубами.       — Что ещё ты от меня утаиваешь? — так же шутя уточняет оборотень.       Хоть и старается казаться беззаботным, всё же ситуацию ещё до конца не отпустил. Готов не зацикливаться, но ему нужно время. Принять невозможность любимого существа жить долго-долго, порождённую нежеланием. Но он ведь и сам такой, по природе своей и по внутренней сути. Не смог бы жить без Шена. Они оба слишком сильно увязли в любви.       Он смирится. И будет жить дальше. Научится даже ценить их совместные моменты ещё сильнее.       Поэтому Шен искренне говорит:       — Я готов раскрыть тебе все свои секреты. Теперь точно все.       И во взгляде его оборотня загорается предвкушение. Он готов узнавать Шена всю жизнь. И даже после.