Фриссон твоего голоса

Когда они выходят из стеклянных дверей торгового центра, Кэйе в глаза тут же бьет яркий, почти прожигающий луч солнца. Так приятно слепит. Он улыбается, щурясь довольно, пока рядом ворчит Дилюк. Что-то про толпы людей, которые вот-вот собьют с ног, что-то про жаркое палящее солнце, что-то про то, что Кэйя просто идиот и… Дальше он не слушает — только смеется, поудобнее перехватывает чужую руку с ледяными пальцами и принимается их согревать, растирая и мягко сжимая. Они останавливаются около светофора, когда Дилюк начинает недовольно сопеть с кислым лицом. — Хэй, Люк, — мурчит Кэйя около его уха, — а тебе удобно? М-м? Дилюк поворачивается на него медленно. С настолько удивленным лицом, будто не верит в то, что такой наглец смеет интересоваться о подобном, а потом лицо Люка искажается в крайне провальной попытке оскалиться — но, боже, как же он хорош, когда зол, — и Дилюку требуется ровно секунда, чтобы дернуть Кэйю на себя и раздраженно, по буквам, четко прорычать: — Иди нахуй. Кэйя. Просто музыка для ушей. Кэйя весело хмыкает и тянет Люка через пешеходный переход, пока зеленый человечек старательно перебирает ногами на светофоре в такт их шагам. Проспект большой и многополосный, но за ним находится просто невероятных размеров и красоты парк. И все это совсем недалеко от их дома. Сегодня наконец было тепло и солнечно — на улицу хотелось безумно сильно. Дилюк постоянно сравнивает Кэйю с щенком, нуждающимся в выгуле. Сам же Кэйя считает, что просто нуждается в солнце: одном огромном, желтом и прогревающим после ледяного апреля и во втором маленьком, грозном и рыжем — самом любимом и самом желанном на свете. Парк встречает их огромными каменными арками, за которыми почти тут же начинаются клумбы. Вокруг куча зелени, и Кэйя совсем не устает тыкать в каждый куст и цветок пальцем свободной руки, иногда чуть не вскрикивая от восторга. Однозначно ландшафтные дизайнеры и садовники вложили в эти клумбы всю душу, иначе как объяснить эту невероятную красоту? Люк послушно переводит взгляд на каждый цветок и каждого шмеля, в ответ лишь кивая или дергая плечом. Совершенно не разделяет его чувство прекрасного. Они проходят дальше в парк, мимо аллеи с сиренью, небольшой хвойной посадки и кучи, кучи только занимающихся клумб. — Ну что ты такой хмурый? — хмыкает Кэйя, уже оказываясь за спиной Дилюка и прижимая его к своей груди. — Я не хмурый, и не липни ко мне посреди парка… Кэйя тихо смеется с этого ворчания и чуть слышно ойкает, когда Люк щипает его за ладонь. Вредный, холодный, непослушный омега. Да, доминантный. И что с того? Кэйя тоже, но еще и старше! А старших надо уважать, любить, лелеять и слушаться. Дилюк же в полной мере слушается его только в свои течки, сразу становится таким беззащитным, просящим и на все готовым. Жалко, что еще в восемнадцать у Люка сбился цикл, и течки наступали не чаще, чем раз в три месяца. А Кэйя ждал их всей душой. И сейчас ждет, постоянно, чуть ли не со свечкой на коленях у иконостаса. — Да всем все равно… — улыбается он и выдыхает горячий шепот в ухо Дилюка, после проводя по раковине языком. В первую секунду ничего не происходит, но уже во вторую омега цепляется за руки Кэйи на своей груди и вытягивается по струнке, судорожно вдыхая воздух. Дилюк мелко вздрагивает и сам прижимается теснее, таким образом то ли пытаясь избежать нового прикосновения к ушам, то ли наоборот надеясь приласкаться сильнее. Кэйя довольно мурчит и зарывается носом в рыжие волосы — пахнет чуть ярче — сладкий виноград, тлеющая древесина и легкий флер цветов. Непередаваемое удовольствие. — Мне жарко, — находит новое оправдание Дилюк и наконец отпихивает от себя парня, сразу уходя вперед, только Кэйя прекрасно видит его красные уши. — Да ладно тебе, мы в теньке стояли, — ехидничает он и догоняет в пару секунд, тут же уклоняясь от оплеухи. — Молчи, — сопит Люк в ответ, — и вообще… Мы гулять пришли или трахаться? Имей совесть. — Знаешь, я бы хотел иметь… — Ни слова. Иначе я скину тебя в реку. Она недалеко. Кэйя смеется, улыбаясь совсем очаровано — черт возьми, Дилюк же правда мог это сделать! Прямо сейчас схватить его за руку, прижать к себе… И повести к набережной, а потом толкнуть на растерзание рыбам. Ну до чего же прекрасен. Ну как же хорош. Кэйя довольно хихикает, сжимая руку парня покрепче. Если он просто не отпустит Люка, тот не пойдет топить его, верно же? Иначе и сам утопится. А новую курточку было так жалко, она была такой большой и мягкой — Кэйя обожает зарываться в нее носом, когда они обнимаются на эскалаторах в метро. А на учебу приходится ездить только так… Пройдясь немного по узким аллеям и посмотрев на множество крохотных весенних цветов, Кэйя тянет их к маленькой обсерватории прямо между деревьев — дорожка к круглому и аккуратному домику вымощена плиткой. И снова цветы, цветы, цветы: фиолетовые, розовые, белые. Кэйя до трепета обожал, когда после снега и грязи цветы только-только расцветали — безумное количество новых красок после луж, подтаявшего льда и слякоти просто доводило до восторга. Они проходят чуть дальше, и Кэйя видит какой-то баннер с объявлениями, тут же утягивая туда и Дилюка. Руки-то крепко сцеплены. Какие-то сближения, затмения, покрытия… Но интересно. Он довольно хмыкает, тыча пальцем в одну из дат около дня рождения Дилюка — солнечное затмение в Антарктиде. Бывает же, а? Они немного петляют по дорожкам около обсерватории, пока Люк прячется от солнечных лучей, пытаясь найти тенек. А Кэйя ведь говорил, что не надо брать куртку! Дилюку вообще стоит ходить обнаженным — грешно прятать такое тело. Хотя, лучше дома. Кэйя немного ревнивый. — Я вижу мороженое, — тихо выдыхает Люк, чуть дергая его за руку и отвлекая от мыслей, — и я хочу мороженое. — Да, мой господин! Курс на мороженое! — тут же бодрится Кэйя, пытаясь высмотреть ларек где-то по бокам, сзади, спереди, пока Дилюк аккуратно не поворачивает его голову в нужном направлении. Оказывается, мороженое было всего в тридцати шагах. Как же это Кэйя его не увидел? Наверное, потому что задумался. Или потому что засмотрелся на ножки своего парня. Эй, на самом деле у него много причин, ладно? — Что тебе хочется? — спрашивает Дилюк, когда они подходят к таблице с ассортиментом вкусов, сиропов, посыпок, о, Боже… — Я думаю… тебя? — Хорошо, — Люк смиренно выдыхает, хотя глаза недовольно закатывает. — Здравствуйте. Можно нам… клубничное с карамельным сиропом и черничное с шоколадной крошкой. Кэйя улыбается счастливо, сжимая руку Дилюка в своей, пока тот пытается достать карту из кармана и оплатить им мороженое. Бюджет-то все равно общий. А так, выходит, любимый сам выбрал ему сладкое клубничное мороженое, которое будет напоминать ему о… Эх, жаль, что нет виноградного. Вот его Кэйя бы вылакал за минуту. Кажется, в какой-то момент автомат мороженого ломается — парнишка из ларька, принимающий заказ, недовольно матерится и пытается реанимировать технику. Звуки, конечно, страшные, но Кэйе не хочется убегать — он прижимается к Дилюку, наклоняясь к его щеке и скучающе трется своей, пытаясь выпросить ласки. А чем еще заниматься? В любых очередях или долгих дорогах Кэйя сначала лип к Люку, а уже потом все остальное. Дилюк тоже немного рассеянно его гладит, перебирая темные волосы и беспокойно посматривая в сторону окошка в ларьке, в котором видно, насколько испуганно туда-сюда носится продавец. Жаль его, наверное. Но в какой-то момент шум прекращается — значит, не жаль, раз уж справился. Дилюк вздыхает, едва заметно извернувшись, и осторожно целует Кэйю в висок, пока никто не видит. И сразу же сбегает за мороженым. Такой милый, когда стесняется, такой хорошенький с этим черничным мороженым в руках, ну что за прелесть… — Пойдем, — ворчит Дилюк под новые звуки сломанного аппарата для мороженого, — пока тут все не… взлетело на воздух. — Вряд ли машина для льда, молока и ягод способна взорваться так, чтобы убить кого-нибудь, — хохочет Кэйя, но забирает свое мороженое, тут же подхватывая освободившуюся руку Дилюка, и тянет его к небольшой сиреневой роще, под которой спрятались аккуратные деревянные скамейки. Дилюк, правда, недовольно ворчит — все не то: слишком быстро, слишком людно, солнце слишком палит, но Кэйа убеждает его в том, что они обязательно решат этот вопрос. Правда, пока они плетутся, видя свободные скамейки только на горизонте парка, мороженое куда-то вдруг пропадает из рук. Сладкое, вкусное, неприступно холодное — Кэйя это все про Дилюка. Хотя и про мороженое тоже: за пару минут сам съел половину черничного, потому что Дилюк дал попробовать свое, а так делать совершенно не стоит. Кэйя и руку бы его отгрыз, если бы можно было. И самого бы сгрыз. Только Дилюк почему-то такой перспективе не радуется. Да, у Кэйи аппетит гораздо больше. Во всем. Для него и полтора мороженных, как половинка одного для Люка! И в постели разве за один раз что-то прочувствуешь? Надо больше! Всего надо больше! — Ты идиот, Кай, — вздыхает Люк, смотря на кончик вафельного рожка, что остался от его мороженого. — Справедливо. Скамейку они находят просто идеальную: половина в тени, половина под чуть палящим солнцем. Кэйя плюхается на светлую половину, растекаясь в блаженной улыбке, пока Дилюк стоит возле и будто примеряется, где и как ему сесть. Кэйя искоса наблюдает за его попытками разместиться поудобнее, стараясь при этом выглядеть максимально заинтересованным в двух маленьких соснах неподалеку. Дилюк, словно щеночек, крутится возле одного места, прежде чем наконец-то сесть. И в итоге смотрит перед собой еще так хмуро и недовольно, будто это самое место его точно чем-то не устроило. Ну или не место. Кэйя тихий хохот в себе давит, но в итоге плюет на солнце и придвигается максимально близко, чтобы касаться бедер Люка своими. Да, он очень тактильный, да ему хочется трогать и лапать Дилюка каждую секунду жизни. И что с того? А что плохого? Все сопротивление и возмущения наиграны! Кэйя-то точно знает! Он в этом не раз убеждался! После слизывая виноградную смазку с пальцев… Кэйя руку просовывает под куртку Люка, оставляя ее точно на его талии — и приятно и другим почти не видно. Только карминовые глаза все равно посылают ему недовольный взгляд, который Кэйя с завидной стойкостью выдерживает с улыбкой. А после Дилюк сам выдыхает, заметно расслабляясь, и приваливается на его плечо — рыжие волосы щекочут щеку, вызывая еще больший прилив энергии, любви и беспричинного счастья. — Давай играть! Играть в… о, придумал, — смеется Кэйя, пальцами нежно наминая бок парня. — «Угадай, кто альфа». — Что за тупая игра? Кэйя даже воздухом давится. Возмутительно. Никакого. Уважения. И. Поддержки. В. Этой. Семье. — Да ничего она не тупая! Вон, вдалеке, смотри, парень идет в зеленой куртке. Хм… Думаю, точно омега, — он сам себе кивает, одновременно с этим абсолютно законно потираясь о мягкую макушку на своем плече. — С чего бы? — фыркает Люк, и Кэйя слышит, как он закатывает глаза. — Он высокий и ходит слишком быстро и уверенно. — Ты также ходишь, — смеется Кэйя, залезая пальцами уже и под чужую кофту. — Особенно за салфетками и водой в магазинчик под окном, когда у меня течк… — Блять, Кэйя, — Дилюк руку со своей талии отпихивает, снова больно щипая за ладонь и тут же прячась в плече Кэйи. — Сам играй в свою игру. — Ну да, сам с собой я и играю, пока ты в магазине… Люк тихо стонет-хнычет, а Кэйя только довольно смеется, теперь укладывая руку на мягкие волосы и нежно поглаживая — знает, как успокаивающе и приятно это ощущается для Дилюка. И действительно начинает играть один, не забывая оценить каждого прохожего по каким-то совершенно странным, если не сумасшедшим критериям. «Ну, у него блондинистое каре — точно альфа», «Хм, синие пальто носят только омеги», «Видел у него шарф, как из Гарри Поттера? Дементор-гермафродит!» Дилюк, видимо, пытается сделать вид, что его здесь нет. По крайней мере, Кэйе приходится иногда опускать на него взгляд и чуть трясти за плечо, чтобы убедиться, что его точно слушают. Как его вообще можно не слушать? Он же так старается! Он же кричит Дилюку на ухо! Но в какой-то момент затихает, разглядывая парочку, что разместилась на скамейке, чуть вдалеке сбоку от них. Блондин с длинной косой и миловидный брюнет. Задача не из простых. Кэйя сканирует их обоих взглядом, пытаясь найти больше зацепок и улик, чтобы точно не ошибиться. Но все, что бросается в глаза: брюнет, сидя на скамейке, не дотягивается стопами до асфальта. Господи Иисусе, какой он милый и маленький. — Хватит пялиться, — устало выдыхает Люк, чуть бодая его щеку макушкой. — Тот мелкий точно альфа, — не унимается Кэйя, разглядывая мальчишек. А может даже оба они альфы! Дилюк, услышав это, точно помотал бы головой, тяжело вздыхая: «Не все такие, как мы». Действительно, таких, как они, очень мало. Хотя бы потому, что ни альф, ни омег не интересовали феромоны своего же пола, а иногда даже до тошноты отталкивали. Но это абсолютно ничего не значило. Они с Люком были такой же настоящей парой. Еще с шестнадцати лет, когда оба уже знали свой вторичный пол и это ни капли не убавляло их желания быть друг с другом, быть ближе, максимально близко. И с запахами никаких проблем у них не было. Дилюк с детства обожал спать у Кэйи в шее, а Кэйя обожал слизывать виноградный вкус с молочной кожи. А после вылизывать и не только в невинных местах. Сначала все происходило в тайне от Крепуса и всех вокруг, и вот сейчас — никого не стесняясь и заявляя почти открыто. Хорошо, не стеснялся и заявлял только Кэйя. Дилюку нужно время и больше подобного опыта. Кэйя его, конечно, организует. — Это тебя так волнует? — вдруг слышит он обиженное ворчание у своего плеча и тут же отводит взгляд от парочки на скамейке. — М-м? Заревновал, лисенок? — Кэйя улыбается и слышит еще более грозное цоканье в ответ, только Люк на него взгляд так и не поднимает, наоборот, будто прячется, это умиляет еще сильнее. Кэйя хихикает и чуть поворачивается, чтобы удобнее прижать Дилюка к себе за талию, под курткой пальцами поглаживая прямо над копчиком, заставляя парня в своих руках чуть дернуться. Но Кэйя ближе его к себе прижимает, не позволяя отстраниться, и только победно ухмыляется, когда Дилюк от него голову отворачивает, так беспечно подставляя свою открытую шею. — Меня волнуешь только ты, — выдыхает он сладко на ухо, прежде чем прикусить манящую кожу у загривка. Дилюк тут же пальцами за его бедро хватается, сильно сжимая и чуть дрожа. Кэйя прекрасно осведомлен о всех слабых местах своего партнера, и уж тем более о тех, от которых Люк за секунды распаляется и дрожит почти скуля. Только сейчас он стойко крепится, беззвучно выдерживая еще несколько поцелуев и укусов на своей шее, лишь прикрывая лицо ладонью и продолжая оставлять синяки на бедре Кэйи. Воздух вокруг наполняется более терпким феромоном Дилюка, отчего мурчание само собой вырывается из горла. Прелестный, самый замечательный, его невероятный, мокрый омега. Останавливаться совсем не хочется, но Кэйя чувствует, как Люку с каждой секундой становится все тяжелее. Безумно чувствительный. Вспыхивающий, словно спичка. Теперь такой горячий в его руках. Кэйя заставляет себя отпрянуть и любовно поправить на Дилюке куртку, загораживая капюшоном его раскрасневшуюся шею. Пахнет все также ярко и терпко — слизать хочется до невозможности, но это не в парке — это дома. Надо же соблюдать какие-то нормы приличия, да? Люк еще пару долгих мгновений совершенно не двигается, но после все же поворачивает к Кэйе голову. И, ох черт, что это за взгляд маленького дрожащего голодного котенка. Люк снова пальцами его бедро сжимает, так и не отводя глаз, будто хочет что-то сказать, например, как сильно он любит или как сильно хочет его, но вместо этого Кэйя сам открывает рот с абсолютно невинно-заинтересованным: — Потек? Дилюк еще пару раз ресницами хлопает, будто не сразу осознавая услышанное, но после в секунду лицом меняется — чистые злость, ярость, желание убивать и тихое рычащее: «ЕбтвоюматьКэйякакжеятебяненавижу». Чистая ложь! Любит и обожает всем сердцем! Рыжий обманщик. Ничего, Кэйя ему так просто и не поверит. Только с доказательствами. Только если Дилюк на крик помощи не принесет ему бумагу в туалет. Или если в течку перестанет покупать ему горы шоколадок. Или если… Нет, любые другие ситуации в доказательства не принимаются. Только эти два фактора. Больше ничего в их любви до гроба Кэйю не разубедит. Все-таки они почти всю жизнь вместе. Все-таки несмотря ни на что. Так и будет. Обязательно. Кэйя хмыкает и к Дилюку ближе придвигается, поглаживая по спине через куртку, тот все бурчит себе что-то под нос совершенно неразборчивое, но точно недовольное и местами нецензурное. Наверное, стоило бы извиниться. Но Кэйя лучше всего это делал, стоя на коленях и разводя ноги Люка в разные стороны. По крайней мере, после таких раскаяний все стены недопониманий и обид между ними рушились. Однако, судя по всему, Дилюка ничуть не отпускает. Его запах не пропадает в так некстати безветренную погоду, и Кэйя замечает, как некоторые люди, проходящие совсем близко, заинтересованно косят на них глаза. Хуево. Очень хуево. Заигрался и перестарался. Кэйя за плечи Дилюка аккуратно обхватывает, пытаясь заставить распрямиться и посмотреть на себя. Только по изломанным губам становится все понятно — возбуждением стянуло до боли. Люк, кажется, во всем любил отличаться. И пока всем перевозбуждение приносило в большей степени дискомфорт, у Дилюка спазмы иногда были еще и болезненными. — Ох, привет, милашки! — резко раздается совсем рядом справа от них, и Кэйя тут же поворачивает голову, замечая парня с безумно тупой улыбкой, альфу. — Две такие красивые омеги и одни. Разбираться с каким-то чепушилой с улицы совершенно не хочется, тем более пока в его руках возбужденный Люк, но все же иначе не выйдет. Лучше прогнать его раньше, чем он распробует запах Дилюка еще сильнее. — Мы не одни, мы друг с другом, — почти дружелюбно улыбается ему Кэйя, но не успевает продолжить, как альфа перебивает его. — Так я могу составить вам компанию. Ну знаете… помочь со всяким, — ухмыляется незнакомец, разглядывая их по очереди, очевидно, не понимая, от кого исходит такой мощный запах, и в итоге почему-то останавливаясь на Кэйе. — Конкретно тебе. Ты очень… красивый. Моя помощь будет соответствующей. Так что скаже… — Пошел нахуй, сука, — резко подрывается на ноги Дилюк, прожигая альфу взглядом и произнося фразу настолько мощным командным тоном, что Кэйе в самом себе приходиться подавить инстинкт подчиниться. Его запах за секунду становится гуще и опаснее — тлеющее дерево, забродивший виноград. Кэйя чувствует, как по спине и рукам проносятся стаи мурашек прямо к шее. Боже блять. Он бы упал перед ним на колени прямо в этом парке и сейчас же… кхм, не сейчас. Альфа выше Люка минимум на полголовы, но в этот момент ощущается гораздо ниже, альфа даже немного приседает, очевидно, не выдерживая такого неожиданного и сильного давления на себя. Кэйя облизывается, разглядывая прямую твердую осанку Дилюка и как альфа начинает отступать спиной вперед. Кажется, он хочет что-то еще сказать, но Люк предупреждает тихо рычит, делая шаг навстречу, и альфа понятливо кивает, машет руками, бормочет что-то растерянное и спешит удалиться. Вообще судьба одновременно посмеялась и благословила их, сделав обоих доминантными омегами, будто сказав: «Да делайте, что хотите, черт возьми! Никто не поймет, но никто вам и не указ!» И это действительно было так, стоило чуть вложить силы в голос, как послушно подчинялись и омеги, и альфы, и даже уличные песики. Доминантной омегой мог помыкать только более доминантный омега. Как это определялось на физиологическом уровне Кэйя не знал. Но так и быть он был совершенно не против ощущать эту власть Люка над собой. Она заводила и восхищала до дрожи и сладкой тяжести в паху. Когда альфа отходит достаточно далеко, чтобы пространство вокруг них стало относительно безопасным, Кэйя осторожно встает с лавочки и мягко берет ладонь Дилюка в свою. Тот тут же обращает все внимание на него: острый взгляд, обнаженные клыки и недовольно сведенные на переносице брови. Кэйя захлебывается в обожании. — Все хорошо, мой омега-защитник, — мурлычет Кэйя, обнимает Дилюка и прижимается поближе, утыкаясь носом в изгиб плеча. Он замечает краем глаза тех двух парнишек — кажется, они уже были готовы подойти помочь. Может, правда, альфы? Дилюк, словно чувствуя его мысли, недовольно мычит. Такой хорошенький. Такой нежный. Кэйя с детства его обожает такого — с первого мгновения. Он Дилюка любит всего, целиком и в любом времени и состоянии. Когда его серьезный брат порывался защищать его от задир, а потом первым прибегал с перекисью и бинтами на задний двор школы, стоило Кэйе лишь разочек набить морды тем, кто злословил, наоборот, о его Дилюке. Когда они делились друг с другом обедами из столовой, отдавая друг другу любимые блюда, когда Дилюк помогал ему на контрольных, а Кэйя учил его прыгать в длину для сдачи нормативов. Когда они за руки возвращались домой к Крепусу, а потом и в собственную квартиру. Когда вместе готовили, просто валялись на диване, когда Дилюк просто был собой, был таким прекрасным и неописуемо красивым — у Кэйи от обожания щемило сердце. А когда… — Мне так нравится, — тихо начинает Кэйя, мурлыча около шеи, — когда ты такой сексуальный и суровый огрызаешься… А в тебе пробка. — Заткнись! Замолчи! Он еще не ушел! Кэйя счастливо улыбается, тут же облизываясь от одной этой сладкой мысли. Дилюк командует и помыкает альфой, пока сам сжимается вокруг пробки и мечтает о пальцах Кэйи, которые он вымаливал в туалете торгового центра как раз после прогулки по парочке магазинов с самым интересным и интригующим содержанием. Он лишь тихо смеется, оглаживая талию своего недовольного сокровища. — Он ушел, Люк. Все хорошо. Ты был таким умницей, — чуть хмыкает Кэйя, вжав омегу в себя. Дилюк тут же отзывается податливой дрожью — его любимый был слишком падок на похвалу. Как повезло, что у Кэйи хорошо подвешен язык. И этим языком он умеет вытворять всякие непотребства. — Я вылижу тебя дома, — горячо обещает он у самого уха. — Измучаю этой пробкой еще немного, чтобы смазка начала выливаться даже через нее. А после вытащу и трахну языком. Выпью тебя всего, полностью, чавкая, вылижу изнутри, вычищу. Или все еще хочешь пальцы, да? Мой маленький мокрый лисенок… Дилюк все это время его плечи пальцами сжимает, слушает, кажется, задержав дыхание. К груди Кэйи уже сам прижимается, прячась в его шее и даже не переча ни одному слову. Согласен. Сам этого безумно хочет. Еще бы. Ходить с натирающей, давящей пробкой внутри уже больше часа, совсем не имея возможности коснуться себя. Такой терпеливый, такой извращенный, как и сам Кэйя. Он руками проводит по спине Люка, поглаживая и обещая еще какие-то глупости, чтобы скорее успокоить. Дилюк что-то мычит тихо в ответ, но понемногу в его руках расслабляется и даже чуть ластится, хочет все обещанное как можно скорее. Лисенок-то жадный. — Простите, у вас все хорошо? Кэйя в сторону оборачивается, замечая тех самых мальчишек, действительно, пришедших на помощь. Какие милые. Кэйя им улыбается, прижимая Люка ближе к себе и кивая. Мальчик с косой выглядит так, будто готов сейчас сделать что угодно лишь по одной просьбе, пока брюнет хмуро сжимает его руку, но выглядит еще более решительно. Кэйя носом воздух чуть тянет, победно улыбаясь. Но парочку мягко спроваживает. У них все, правда, хорошо. По-другому не бывает. И ни за что не будет. — А я говорил, что мелкий альфа, — ехидничает Кэйя, когда мальчишки уходят дальше. Дилюк в его руках стонет и отстраняется, касаясь пальцами своих красных щек. Засмущался такого внимания и таких обещаний на возвращение домой. Кэйя же их точно исполнит. Он смеется и ладонь Люка в свою ловит, утаскивая к выходу из парка и щебеча какие-то глупые истории и анекдоты. Они идут не очень быстро, видимо, Дилюку это дается несколько тяжело, но Кэйя совсем не спешит. Если только чуточку. В нем самом желание растет и множится, просто Кэйя профессионально держит его в районе допустимых значений. Дилюк то и дело поправляет на себе куртку, пытаясь натянуть ее хоть как-нибудь пониже. Оглядывается на свои ноги сзади, но ничего нормально разглядеть не может. Вздыхает, сжимает пальцы Кэйи крепче в своих, но продолжает идти рядом. — Ничего на твоих брюках не видно, — ухмыляется Кэйя, успевая даже подлезть под куртку рукой и провести ей по ягодице и бедру, даже немного жаль, что сухой. — Зато у тебя видно, — бурчит Дилюк, спихивая ладонь со своей ноги. — Что? — Что-что? Джинсы свои шлюшьи выкинь! На них дырки даже на заднице. Вот всякие кабеля к тебе и лезут, — выпаливает Люк, чуть ускоряя шаг и запахивая куртку. — В смысле ко мне?! Вообще-то тот альфа подошел из-за феромонов Дилюка. Яркого, сочного запаха — такой пропустить сложно. У Кэйи же он был более легким, освежающе-прохладным: немного хвои, чуть лайма, эвкалипта. Совсем не аппетитно. Какая-то мятная жвачка. Другое дело терпкое вино. В мире не существует его большего ценителя — этот титул по праву только Кэйин. А еще Кэйя сам себя нарек безоговорочным ценителем Дилюка — он ведь обожает его запах, голос, волосы, руки… Кэйя обожает в нем все. Поэтому даже на ходу он умудряется приобнять за талию, погладить по руке, прижаться поближе. Без физического контакта чешутся кончики пальцев, моля коснуться, сжать и огладить. Из-за его выходок они идут чуть шатаясь. Кэйя наваливается на Люка, но тут же тянет на красивую набережную, чтобы срезать через парк до дома. Пройти всего ничего, да и красиво тут: река не огорожена даже небольшим заборчиком — речные волны соблазнительно шумят. Недалеко проплывает теплоход, затем катер, из-за чего синяя гладь волнуется и пенится, почти заливая набережную. Дилюк тут же дергает Кэйю на себя, пряча от брызг воды и ворчит на то, на это… На все подряд. Смущенный он становится совершенно очаровательным. Невинным, словно не его глаза горят от шепота, что уже скоро они придут домой. Кэйя облизывается, представляя, как он опустится на колени и… — Ты слишком громко думаешь, — пыхтит Дилюк, — и слишком красноречиво улыбаешься. — Вот как? Ну что поделать, когда рядом такой хорошенький омега. Я не могу удержаться, знаешь ли, — передразнивает его Кэйя, улыбаясь до жути довольно. По такой улыбке и немудрено, что Дилюк заметил — от самодовольства болели щеки. Кэйе чертовски повезло с таким парнем. Ему всю жизнь, наверное, везло. Прямо с того момента, как он попал в дом к Рагнвиндрам. — Идиот, — чуть улыбается Дилюк, но вид делает строгий, будто все еще ворчит. Конечно же, ему нравится получать комплименты от Кэйи. Божьим благословением было видеть улыбку рыжеволосого солнышка, которое ярко загорается, когда говоришь ему о его красоте. Еще с детства Кэйя, как попугай, ему повторял: «твои волосы прекрасны», «мне нравится твоя улыбка», «ты такой красивый». Дилюку оставалось только смириться, перестать стесняться и учиться пользоваться своей красотой, чтобы соблазнять Кэйю. И у него получалось. На высшем уровне. — Но ты же меня любишь, да? Пора постараться, — сладко выдыхает Кэйя, когда они подходят к огромной лестнице около моста, которая ведет мимо периметра парка прямо к их дому. Пройти ведь чуть-чуть, верно? Дилюк должен справиться. — Бля-я-ять… Но на ступени тот смотрит с настоящим и неподдельным ужасом, сильнее цепляясь пальцами за руку Кэйи. Он шумно вздыхает, будто бы собираясь с силами и осторожно наступает на первую ступеньку, жмурится и постоянно оглядывается. Кэйя старается его не торопить — тяжело, наверное, так ходить… Они поднимаются достаточно медленно, пока их обгоняет несколько людей, но Кэйя не обращает на них никакого внимания. Взгляд обращен только на запыхавшегося Дилюка, который хнычет про жару, глупую пробку и тяжелую, длинную прогулку, из-за которой он оттягивает оргазм слишком долго. Терпение никогда не было его сильной чертой характера, и это было еще одним безумно сексуальным фактом. Дилюк всегда жаждал получить все и сразу. Какого же было его удивление, когда он понял, что Кэйя собирается играть с ним до победного? Даже если покупку пробки Кэйя предложил спонтанно: чуть краснея и отводя взгляд, неловко переминаясь с ноги на ногу. Это было чертовски стыдно. Это было чертовски соблазнительно. Одна мысль об этом заставляла чуть дрожать от восторга — Дилюк с пробкой! Боже! Последний раз радость настолько сильно отдавалась в его ушах, когда на день рождение его возлюбленный преподнес ему совершенно крохотный и милый пультик, обвязанный лентой с аккуратным розовым бантом. Дилюк подарил ему себя — с вибратором внутри — и это было восхитительно. Такие подарки Кэйя распаковывает очень быстро, несмотря на все свое желание насладиться моментом. Просто не может терпеть. Да и как тут удержаться? Дилюк был гребанным сумасшествием. Алый вихрь желаний, похоти и всего самого чистого и невинного, что только может быть в человеке. Сводил его с ума, дразнил, научился соблазнять его парой улыбок и легким движением бедер. Несносный, властный и ненасытный омега. Просто восхитительно. — Давай, Люк, осталось чуть-чуть, — мурлыкает Кэйя как раз, когда около них проходит еще несколько человек. Дилюк останавливается, замерев с занесенной ногой на следующую ступень, и посылает Кэйе взгляд чистой ярости, по спине даже пробегают мурашки. Рыжие волосы будто немного растрепались, щеки в легком румянце, рука Кэйи точно в синяках от сжимающих ее пальцев, и это определенно самое возбуждающе-будоражащее, что он видел за сегодня. Особенно представляя, как внутри Люка с каждым шагом по ступеням пробка давит и натирает, заставляя прикусывать губы и давить стоны. — Пошел… к черту, — рычит на него Дилюк и опускает голову, пытаясь отдышаться. — В следующий раз с ней… будешь ходить ты. — Аха? — Кэйя брови поднимает, но улыбается снисходительно. — К сожалению, в этом плане я консерватор. Внутри мне нравится ощущать только твой член. Кэйя даже не сбавляет тон, хотя рядом продолжают ходить люди, он только успевает вырвать руку из стальной хватки и чуть отпрыгнуть вверх, чтобы не зацепило взрывной волной гнева и желания его придушить. Если душить, то только в постели. Но лучше все-таки не душить. Зная себя, Кэйя и во время секса может сморозить такую хуйню, что предохранители Дилюка слетят, и больше ничего ему не поможет. Смерть от рук любимого. Почти по-шекспировски. Кое-как они доходят до конца этой огромной лестницы: все же набережная очень сильно уходила под склон к реке, взбираться обратно всегда было тяжело, даже не смотря на то, что они оба были в хорошей физической форме. И особенно тяжело, когда в этом парке Кэйя успевал возбудить Люка до первых стонов и обещаний отыметь Кэйю шваброй. Хорошо, что сегодня их не звучало. Домашнее насилие отвратительно. Даже если Кэйя сам купил эту швабру на день всех влюбленных, представив как удивительное средство для домашних утех. Конечно, он имел в виду уборку! Дилюк, кажется, не понял… Дорога до дома, двор, подъезд, лифт — с каждым шагом лицо Люка становится все более напряженным, щеки краснеют все сильнее, и кулаки он сжимает до одури мило. Просто смотреть невозможно. Поэтому Кэйя продолжает прижиматься к нему и поглаживать по всем частям тела даже на их этаже, отвлекаясь только на то, чтобы достать ключ и наконец открыть дверь. Дилюк перед порогом бросает на Кэйю какой-то неоднозначный взгляд: что-то между крайним нетерпением и жгучим раздражением. А пахнет-то как замечательно — выдает все свои желания, оголяя и сбрасывая всю эту внешнюю напыщенность. Дилюк шагает внутрь первым и встает к Кэйе спиной, очевидно, делая это зря. Дверь в секунду хлопает позади, а Кэйя прижимается к спине Люка, вдавливая его в стену и сжимая руками у талии. Дилюк свистяще выдыхает и сам скорее прижимается ближе, притирается и откидывает голову Кэйе на плечо, тонко жалобно скуля, когда горячие руки сжимают его ягодицы и разводят чуть в стороны. — Вижу новый опыт тебе очень понравился, — усмехается Кэйя у его уха и скользит рукой под брюки. Дилюк мелко вздрагивает от прямых прикосновений к коже, от того, как Кэйя продолжает дразнить его, слегка грубо оглаживая, сжимая и прослеживая пальцами края пробки. Конечно, на этом его игры не заканчиваются. Между ягодиц безумно мокро, смазка даже начинает стекать на бедра, но Кэйя заходит дальше, теперь чуть вытягивая игрушку и вставляя обратно, тихо смеясь и извиняясь каждый раз, будто делает это случайно. Просто это Люк такой мокрый и скользкий, конечно же, Кэйя делает все, что в его силах. — Вытащи ее уже, — порывисто рычит Дилюк, когда пробка снова оказывается вставленной в него, до этого почти вытащенная до конца. — Кого? — улыбается Кэйя в его шею, после проводя по ней языком и надавливая на пробку снова, и тут же убирает руки из чужих брюк, будто их там и не было. Дилюк сквозь зубы несдержанно матерится, злость с возбуждением пламенем по венам разливаются, и он тут же в руках Кэйи изворачивается, чтобы уже через секунду впиться зубами в его шею — самое слабое место — и заставить глухо восторженно застонать. Кэйя даже в сторону голову откидывает, предоставляя больше пространства для новых укусов, пока руками подлезает к расслабленному ремню Дилюка. Парой ловких движений расстегивает и его и молнию, резко стягивая всю мешающую одежду вниз. Люк помогает сам, наступает носком на пятку, стягивает кроссовки, перешагивает через стянутые брюки с бельем, никак не отлипая от вылизывания смуглой шеи. Словно маленький котенок, нашедший где намазано сливками. Также мурчит и за Кэйю пальцами цепляется. Пока тот снова ладони опускает на его ягодицы и прежде, чем поднять на руки, любовно щипает, вызывая новый рык и укусы чуть сильнее. Да, да, так, как он особенно любит. Дилюк на весу за него крепче цепляется, обвивая руками за плечи и ногами у бедер, и даже так умудряется поерзать, недовольно выдыхая и прижимаясь ближе носом в вылизанную шею. Кэйя хмыкает и придавливает его спиной снова к стене, сжимая под ягодицами сильнее и кусая за мочку уха. — Уверен? Мне кажется, тебе очень хорошо и с ней, — горячо выдыхает он, после встречаясь взглядом с гневными карминовыми глазами. — Понял-понял, хорошо. И выдергивает ее гораздо резче и совсем без предупреждений. Дилюк вскрикивает, впиваясь в Кэйю пальцами, после чего рычит еще громче, сверкая зубами. Волоски на шее дыбом встают, и Кэйя, предупреждая любые насильственные действия с этими клыками, впивается в рот Люка поцелуем. Проводит по его губам и зубам языком, пытается успокоить мягкими движениями, но все равно получает несколько укусов и точно небольшую рану на собственных губах. В отместку сжимает ягодицы сильнее и тянется пальцами ко входу, пока не получает новый укус. — Руки! — Да что? — взмаливается Кэйя, облизываясь и возводя глаза к небесам. — Руки, блять, свои помой, ты где ими только не лазил. Кэйя издает какой-то хнычущий звук, но покорно подхватывает Люка удобнее и скорее уносит в ванну. Самое место ему — чистюле — на стиральной машинке, туда его Кэйя и сажает. А пока мылит руки, прожигает Дилюка самым хмурым взглядом, получая в ответ почти довольный. Ну, правда! Ему невозможно угодить. Сам же сидит в кофте и с голой задницей. Постеснялся бы говорить что-то человеку в штанах. Никакого уважения. Конечно, Дилюк тоже моет руки, перед этим будто бы даже стеснительно стянув с себя всю оставшуюся одежду. Стоит перед Кэйей абсолютно голый, все еще ужасно возбужденный, и смотрит исподлобья, прикусывая губы. И ничего лучше в своей жизни Кэйя точно не видел. Один шаг и он уже стоит вплотную к Дилюку, нежно потираясь носами и оглаживая плечи. А после поцелуи от губ к шее, от шеи к ключицам, затем к груди, размашистым движением языка по соскам — Дилюк рвано вдыхает, прикусывая свой указательный палец — от груди к животу, алыми метками по белой коже, и дальше вниз — Люк упирается руками и бедрами в машинку за собой и прикрывает глаза. Вылизывать его невероятное удовольствие. Феромон оседает на горячей коже, манит, притягивает, действуя как самый лучший афродизиак и наркотик одновременно. Кэйя проводит языком по его члену, слизывая этот невероятный вкус и довольно облизываясь, повторяя это действие снова и снова, чередуя с поцелуями и громкими причмокиваниями. Обхватывает головку губами, проводит языком по кругу, уже чувствуя ладонь Люка в своих волосах, пока лишь мягко и чуть дергано поглаживающую. Хочется вылизать его полностью, выпить до дна, насладиться вкусом, смакуя его на кончике языка. И Кэйя старательно всасывает щеки и заглатывает глубже, пока у самого белье становится все мокрее и теснее, но к себе он не тянется, наоборот, скользит по бедрам Дилюка вверх, собирая смазку и вновь пристраивая ладонь между его ягодиц. Люк тихо стонет и сам подается вперед, пытаясь не то насадить Кэйю глубже, не то насадиться на пальцы самому. Такой открытый, горячий и еле слышно скуляще-просящий. Кэйя довольно мурчит, вызывая новые стоны, и скользит пальцами внутрь. Дилюк так легко принимает его, мокрый, возбужденный и растянутый их сегодняшней игрушкой. В груди даже играет что-то ревностное, и Кэйя проталкивает сразу и третий палец — Люк цепляется за его волосы, чуть дергая, но со вздохом снова расслабляя хватку и осторожно поглаживая. Кэйя хочет промурчать что-то вроде «хороший мальчик», но с занятым ртом выходит лишь новый гортанный звук, от которого Дилюк выгибается и сжимается на его пальцах сильнее. Кэйя поднимает на него взгляд, следя за каждым вздохом, изгибом губ и изломом бровей, и поворачивает пальцы внутри под нужный угол, мягко давя на небольшое уплотнение — для этого выражения лица он заказал бы отдельную фотосессию. Дилюк громко стонет, кусает свои губы и жмурится. Выглядит, так будто хочет скорее убежать, спрятаться, но при этом подается навстречу пальцам и рту Кэйи сам, сильнее сжимая его волосы. И стонет, стонет, стонет — электрическими разрядами от каждого звука по коже. Кэйя ритмично насаживается и двигает пальцами, точно в такт давит языком на головку, а пальцами на простату, уже скоро чувствуя, как Люк срывается. Сладко изгибается и дрожит податливой глиной в руках Кэйи, что с наслаждением сглатывает и вылизывает его член под новый долгий стон, пока ноги Дилюка не подкашиваются. Кэйя тут же с колен поднимается, подхватывая омегу под плечи и прижимая к себе. Дилюк цепляется за него, глубоко дыша в шею и все еще мелко дрожа. — Моя умница, так быстро кончил, так долго терпел, — ухмыляется Кэйя в медные волосы, облизываясь и снова подхватывая парня на руки. — Мой мокрый сладкий лисенок, хочешь в душ? — Хочу тебя, — шепчет Дилюк, точно повторяя глупую шутку-подкат Кэйи из парка. Улыбка лезет на губы, а поцелуи рассыпаются по рыжей макушке. — В кровать. — Как прикажете, — Кэйя хмыкает и совсем не подозревает, что этой фразой подписывает себе приговор на этот вечер, поселяя в голове Люка новые интересные идеи. В спальне колышатся занавески, но даже через них пробивается яркий солнечный свет, а через приоткрытую форточку негромко слышно, как щебечут в кустах под окном птицы. Кэйя аккуратно доносит свое сокровище до кровати и опускает на одеяло словно принцессу — напряжение во всем теле от его веса тут же пропадает. Он оставляет еще несколько поцелуев на лице парня, после с ухмылкой наблюдая, как Дилюк тянется к пижамной кофте, впопыхах брошенной Кэйей на кровать утром. Люк прижимает ее к своей груди и носу, вдыхая запах и прикрывая глаза. В такие моменты видно, какой он на самом деле нежный и милый, маленький и хрупкий, даже если по всему телу виднеется красивый рельеф мышц. Дилюк все равно его миниатюрный возлюбленный принц. Пока Люк натягивает на себя эту кофту, Кэйя улыбается и поднимается на ноги, выискивает плед и накрывает им парня, сворачивающегося на кровати клубочком и не сводящего с него взгляд. Всегда такой расслабленно-беззащитный после секса, точно маленький лисенок, не хватает только виляющего хвостика за спиной. Это станет их следующей покупкой. В штанах все еще тесно и мокро, почти неприятно. Кэйя с ноги на ногу переминается и решает отправиться в ванну, оставляя вымотанного Люка дремать. Не в первый раз, как-нибудь сам справиться, горячая вода и собственные пальцы внутри еще никогда не подводили. А после чистым и успокоенный придет обнимать Дилюка и спать вместе с ним, грея со спины. Идея ему вполне нравится, он разворачивается на пятках в сторону ванной, но не успевает и шага сделать, как слышит за спиной: — Раздевайся. Сердце в груди от неожиданности испуганно чуть сбивается, а пальцы уже сами собой тянутся к пуговицам на джинсах. Кэйя удивленно на Дилюка оборачивается, облизываясь и сглатывая, пока штаны уже спадают к стопам. — Хах? Люк… Я мог и сам, знаешь… Почему-то от волнения в животе стягивает не иначе как возбуждением. Кэйя скидывает с себя и кофту и белье, чуть вздрагивая от сквозняка из окна по оголенной коже. Дилюк невозмутимо смотрит на него с кровати, разглядывает, вылизывает взглядом, если не пожирает. В животе все скручивается сильнее, Кэйя прикусывает губы и чуть жмурится, когда смазка снова вытекает из него. — Наклонись и покажи мне насколько ты мокрый, — отдает Люк новый приказ, а у Кэйи по всему телу мурашки с дрожью разбегаются. Щеки ощутимо краснеют, но ослушаться ни за что бы не вышло. Ноги сами поворачивают его снова спиной к Дилюку. Кэйя наклоняется и касается рукой ягодиц, отводя одну чуть в сторону, полностью демонстрируя себя и то, как сильно он течет, сжимается и дрожит, принимая правила игры. Но уже от того, что Люк просто смотрит на него сейчас, подкашиваются колени, а дыхание становится тяжелее. Только выполнение команды удерживает его на ногах, только желание большего. Судя по довольному хмыканью Дилюка позади, он тоже это понимает. Кэйя снова облизывается, ехидно шепча: — Нравится, да? — Да, мой послушный, хороший мальчик, — мурлычет Люк. — А теперь залезь на кровать передо мной и раздвинь ноги. «Огосподибожеблять», — только и крутится у Кэйи в голове, пока все тело сводит возбуждением. Немного неловко он залезает на кровать, встречаясь взглядом с Дилюком — бесы и черти жгут костры, водя вокруг них хороводы. Кэйя сам медленно сгорает и тлеет под этим взглядом, дышать все тяжелее, но ноги разводятся чересчур легко, показывая Люку всего себя, совсем ничего не скрывая. Усмешка лезет на губы, и Кэйя откидывает голову немного назад, смотря на Дилюка больше вызывающе, чем покорно. Давай, давай. Притронься. Сделай это языком. Вылижи, трахни им. Сделай это пальцами, вставь их до упора, резко, грубо, сжимая в кольцо и не позволяя кончить раньше времени. Сделай это своим членом, заполни, растяни, вбивайся, до криков, до просьб, до слез. Да-да-да. — Вставь в себя пальцы и подразни, – вместо всего этого глухо выдыхает Люк и садится на кровати, кутаясь в плед и смотря на Кэйю с дьявольской улыбкой. Конечно, он слушается. Прикусывает губы, ощущая насколько мокрый и вставляется два пальца всего на одну фалангу, медленно разводя их в стороны, дразня, а не по-настоящему пытаясь принести себе удовольствие. От этого возбуждением стягивает только сильнее, почти болезненно, хочется гораздо больше, но Дилюк совсем не торопится. Решает отыграться, да? — Ммм… папочка такой злой… мучает меня, хотя мог бы просто вставить. Я же такой горячий и жаждущий его, — ухмыляется Кэйя, подначивая, но Дилюк только ведет бровью. — Резко вставь до конца и вытащи. Кэйя тихо вскрикивает, выгибаясь и пугаясь своего же неожиданного, но приятного движения. Он цепляется за одеяло пальцами и пытается выровнять дыхание, ловя довольный взгляд Люка, от чего собственный член дергается, а поясницу простреливает желанием снова заполнить себя хоть чем-нибудь. Мстительная, злопамятная омега. От которой Кэйя течет, как сучка в течке, только двадцать четыре на семь. — Встань на четвереньки и подставься. Кэйя только от этого приказа стонет, но подчиняется. Переворачивается, встает на колени, а лицом упирается в подушку, прогибаясь в спине и выпячивая задницу. От наволочки безумно сильно пахнет Люком, хотя вся их квартира и так пропахла терпким виноградом. Но сейчас Кэйя втягивает носом концентрированный аромат и с замиранием сердца ждет, что будет дальше. Люк медлит, смазка стекает уже по бедрам, и Кэйя нетерпеливо виляет задницей. Скорее же, скорее, ему так нужно. Член внутри. У Дилюка он был немного больше. И это было даже хорошо. Потому что сам Люк обожал игрушки, а Кэйя его член, обожал до звезд перед глазами и слюней на подушке. Кэйя наконец ощущает слабое прикосновение между ягодиц, тут же подается назад, пытаясь поймать его, вдавить в себя, но вместо этого оно тут же пропадает. А по ягодице прилетает смачный шлепок, от которого кожа загорается, а изо рта вырывается просящее мычание. — Не двигайся. Я не разрешал. — Ну, Люк. Люк-Люк-Люк. Давай же. Давай, я больше не могу, — шепчет Кэйя, пытаясь снова податься назад к его прикосновению, но банально не может, словно застывший статуей в одной позе. — Перестань меня дразнить. Просто трахни. Хватит быть таким вредным мудаком. Давай. Ну же. Люк. — Вредным мудаком? — переспрашивает Дилюк, и только по интонации Кэйя понимает, что выдал очередную хуйню. Он испуганно глаза со ртом открывает, но не может в эту секунду даже придумать, что ответить, как поправиться. Кэйя чувствует, как Люк отсаживается дальше и, вероятно, теряет или делает вид, что теряет к нему любой интерес, оставляя так и лежать в этой глупой позе совершенно не нужным. Двинуться так и не получается, а все подходящие слова теряются, зато находятся слезы, наворачивающиеся на глаза. Кэйя губу прикусывает и жмурится, отгоняя их. Глупость какая. Только от подушки запах совсем не успокаивает, и возбуждение не уходит. Ему безумно хочется. Но извиняться и просить у него никогда не получается. Гораздо легче подвести, уговорить, убедить, но не это. Просто не в его природе. Просто не получается. — Скажи, что правда думаешь, — чуть холодно и тихо, но пронзает дрожью по позвоночнику. — Я думаю, ты ужасно вредный, капризный и вечно недовольный, — срывается само с языка, и Кэйя даже не может прикусить его, только жмурится и чувствует, как испуганные слезы стекают по щекам. — Иногда просто невыносимый, холодный и упертый. Но при этом самый добрый, заботливый, справедливый, нежный, чуткий, умный, безумно красивый, самый сексуальный, самый мной любимый, просто невероятный, самый страстный, самый желанный. Мне нравится твой характер, твое поведение, весь ты, твои вкусы, все игры, что ты придумываешь. Нравится, когда ты меня касаешься, когда кусаешь, когда целуешь, когда насаживаешь на свой восхитительный член. Люблю, когда ты грубый, когда ты нежный, но когда грубый немного больше. Люблю, когда ты смотришь на меня так по-особенному. Люблю все, что ты делаешь со мной. Люблю. Тебя. Когда слова будто бы заканчиваются и получается сделать первый глубокий вдох, Кэйя чуть не задыхается. Господи, что он сейчас наговорил. Причем так быстро, так необдуманно, что сам слушал и поражался, что вообще вылетает из его рта. Но вроде бы все хорошее? Почти все? Боже, как хорошо, что он не сказал, еще и про… — Обожаю, когда ты называешь меня шлюшкой, — Кэйя мычит в мокрую от слез подушку и хочет зарыдать по-новой, но уже от стыда, что оседает алым на ушах и плечах. — Я и так это знаю, — хмыкает Дилюк за его спиной, но подсаживается ближе и обхватывает за талию. — Иди ко мне. Кэйя шмыгает носом, но на затекших руках медленно поднимается и поворачивается к Люку лицом, прячась за челкой, пока горячие ладони перехватывают его удобнее, а после приподнимают за подбородок голову вверх. Кэйя смотрит на него чуть обиженными заплаканными глазами, а Дилюк своими в ответ будто бы извиняется, улыбается краешком губ безумно нежно и через секунду уже тянется поцеловать. Кэйя в его губы выдыхает и тут же отвечает на поцелуй, цепляясь пальцами за свою же кофту на Дилюке, который стирает осторожными прикосновениями все слезы с его щек, но после резко прикусывает за губу и бросает обратно на кровать, ухмыляясь совсем по-дьявольски. — Значит моя личная шлюшка любит погрубее? — О, Господи, нет, — тянет страдальчески Кэйя и тут же прячет лицо в своих ладонях, продолжая гореть от этого иррационального для себя стыда. — Да ладно тебе, Кай, не стесняйся, раздвинь ножки для меня снова, — мурлыкает Дилюк и касается пальцами его бедер. Кэйя уже и не понимает, что делает все это без команды. Убирает руки от лица и разводит ноги, с придыханием наблюдая, как Люк пристраивается между них, подкладывая ему подушку под поясницу. Кэйя смотрит на его стоящий выглядывающий из-под кофты член, сглатывает слюну и молится всем богам, чтобы он уже как можно скорее оказался в нем. В целом теперь Дилюк не медлит. Закидывает одну ногу Кэйи себе на плечо, целуя у лодыжки, и проводит членом между ягодиц, собирая смазку и после прижимая его к входу. Кэйя давится вдохом, когда Люк одним движением скользит внутрь него как раз под идеальным углом. Ощущается восхитительно. Так горячо, идеально заполняюще. Так громко с этим пошлым хлюпаньем — из него все продолжает течь, но наконец это оправданно. Кэйя выгибается и стонет, пока в глазах снова слезы появляются, но уже какой-то смеси счастья с облегчением. Дилюк хмыкает и оставляет новый звонкий шлепок на смуглой заднице, мощными движениями продолжая двигаться внутри него. Кэйя сглатывает заполняющую рот слюну и тянется к собственному члену, пока не получает шлепок и по рукам. — Шлюхи должны получать удовольствие только от того, что их трахают сзади, разве нет? — ухмыляется Люк, и Кэйя снова чувствует горящий след от его ладони на ягодице и кровь приливающую к щекам. Да. Просто да, Дилюк. Да. Но вместо этого Кэйя будто бы протестующе мычит, откидывая голову назад и убирая от себя руки, когда Люк наращивает темп до какого-то совсем сверхзвукового. Кэйя почти непрерывно стонет, кричит и выгибается, подставляясь под еще лучшим углом. Дилюк грубовато сжимает его бедра, ягодицы и талию, натягивает на себя и шепчет что-то еще более неприличное, про то, что Кэйя очень хорошо справляется со своей задачей, так замечательно принимает его, течет и не прикасается к себе. Из уголка рта уже стекает слюна, которую Кэйя в принципе и не чувствует, поглощенный совсем другими ощущениями. Только вдыхает еще больше феромона Люка, такого терпко-сладкого, усиливающегося от жара и возбуждения. Голова кружится и совсем ничего не соображает. Просто хочется еще. Еще больше. – Умница, – Дилюк улыбается и, погладив его по ягодице, вставляет внутрь еще два пальца, имитируя узел. – Сожмись. И вбивается еще более размашисто и глубоко. Кэйя стонет совсем несдержанно, дрожит и подается навстречу. Тянется руками к Люку, пока все тело спазмами сводит, пока он кончает себе на живот и снова чуть не плачет. Дилюк тоже тихо стонет, жмуря глаза и тут же к Кэйе сам опускается, не вынимая члена и пальцев, целует в губы, нос и щеки. Дает еще несколько мгновений чувствовать себя внутри и получать послеоргазменное удовольствие, от которого Кэйя плавится и мелко дрожит, сверкая на Люка восхищенными влюбленными глазами. Чтобы чуть после, уже проморгавшись от возбужденной пелены, быстро закивать и расставить руки для объятий. Дилюк удовлетворенно улыбается, мурчит и выскальзывает из Кэйи, после падая на него сверху и прижимая к себе. Становится так тепло и просто невыносимо хорошо. Лучше просто не бывает. Точнее так бывает только с Дилюком, его любимым омегой, его драгоценной парой. Кэйя носом в его шею утыкается, прижимаясь теснее и тихо сопя, пока горячие руки ласково гладят его по спине и волосам, после натягивая на них двоих плед и обнимая. — Я тоже люблю тебя, Кай, — шепчет Люк в его макушку, пока у обоих сердца сжимаются от безграничной нежности. — Больше не делай так, — недовольно бурчит Кэйя, прикусывая парня за шею. — Да ладно? Тебе точно понравилось. — Да нет, тебе с пробкой понравилось куда больше! — Моя шлюшка хочет такую же? — Люк, твою мать. — Значит да.