выход есть

я был не самым оптимистичным подростком, и, возможно, у меня всё-таки было, или есть что-то не так, или это я всё слишком трагично воспринимаю и воспринимал и вообще слишком жалел и жалею себя. скорее второе. у меня не могло и не может быть проблем, я просто через чур много поблажек себе даю. но, в любом случае, я часто отчаивался и…ну в общем умереть хотел. без шуток. я много раз на полном серьёзе задумывался о том, что бы самоубийнуться. и после этого высказывания про самоубийнуться должно идти «ехехехе», которое я обычно пишу в таких напряжных случаях, но самоубийство это по-идее не смешно. хотя нет, я передумал, смешно ехехехе даже если это сейчас прозвучит слишком глупо, но всё равно скажу, в связи с описанным выше, когда-то, лет в тринадцать-четырнадцать, я чётко для себя решил. насколько бы мне не было хреново (мне не хреново. я просто жалею себя. мне не хреново. мне не хреново. мне не хреново), до восемнадцати никакого этого вашего непонятного «самоубийнуться». нет. нельзя, просто нельзя. до восемнадцати мать с отцом несут за меня ответственность, а я не хочу, чтобы у них потом были проблемы. даже не знаю, кого мне больше жалко: мать или отца, но факт остаётся фактом. до восемнадцати ни-ни. а уже дальше посмотрим, что будем делать. и знаете, я сдержал своё обещание. сейчас мне двадцать один, но вскоре, я уже навсегда останусь в этом возрасте. да, я принял это решение. да, это уже точно. да, возможно матери с сестрой будет плохо из-за моей смерти. да, я эгоист, думающий только о себе. да, да, да. я знаю. но знаете ли, я же не один такой. таких эгоистов-суицидников ещё ого-го. одним больше, одним меньше, какая разница, да? как там в шутке было? чем суицидников больше, тем их меньше. ха-ха-ха хи-хи-хи гы-гы-гы ну типа смейтесь. в общем, мой уход из жизни это трагедия не вселенского масштаба. да даже не трагедия, давайте так. я решил, что с крыши-самый надёжный, простой и безболезненный вариант. шагнул, полетел, шмяк, и всё. по-крайней мере, я надеюсь, что так и будет. кто не знал, я осуждаю долгую и болезненную смерть. поэтому вариант сделать также как он и вскрыться, или повесится, или удушится, я сразу отмёл. я ссыкло. просто натуральное ссыкло. и мне стыдно из-за этого. возвращаемся к крыше. благо, дом у нас высокий, а замок на двери, ведущей на крышу доя меня не преграда. когда-то решил полазать по крыше, нашёл в интернете, как сделать своеобразную отмычку. сделал несколько штук, все для разных замков, так как не знал, какой у нас. в назначенным день мы, с моим другом, потому что одному ну как-то совсем не то, встретились, поднялись на последний этаж. я достал одну из отмычек, минут пятнадцать шаманил, скакал с бубном и пел песни, но в итоге произошло чудо и у меня получилось открыть замок. если говорить вкратце, мы отлично погуляли, и с тех пор мы стали иногда подниматься на крышу, а что, там классно. и замок вскоре уже перестал быть вселенской преградой, и мне не надо было скакать с бубном и петь песни как раньше, чтобы его открыть. ещё одна причина, что с крыши-лучше всего. и вот вы сейчас скажите, что я дебил, ведь жизнь одна и она прекрасна. и вообще, если у меня даже друзья есть, то что может быть не так? и вообще, почему я не думаю о них? ведь им будет плохо. да, им всем будет возможно плохо, особенно мать будет убиваться. но знаете что? а почему никого не ебёт каково мне? почему вы не хотите вместо «ты что удумал? ты что, эгоист?» спросить «а почему ты хочешь так сделать? что-то случилось? есть какая-то конкретная причина? тебе же точно можно как-то помочь, и я готов это сделать». а я всегда хотел это сказать. ему. я правда хотел, что бы он начал хоть что-то делать с тем пиздецом, что у него происходил. ему правда нужна была помощь. и я всеми силами хотел дать ему эту помощь. но не мог. мы не были с ним настолько близки. но он был для меня самым важным. самым. он был абсолютно всем. с его нередко тупыми, но почему-то очень смешными шутками. с его шутками, с которых часто становилось и смешно, и очень-очень страшно, потому что в такие моменты осознание, что у него реально всё очень-очень плохо, и что я не могу помочь ровным счётом никак, било по мозгам, жало на кнопку SOS и звонило в колокола. от этого становилось хуёво. очень хуёво. и надо признаться, что наверно со временем эта любовь начала меня закапывать, заводить в чащу леса, чтобы я точно потерялся и не смог спасти даже себя, что уж говорить про него. но мне было насрать на моё постепенно ухудшающееся состояние, которое, к слову, и так было не самое лучшее. но мне похуям. главное-он. он был смыслом и причиной моего существования. был причиной улыбаться, видя его. причиной каждый раз, как в первый, внимательно, и как тупая влюблённая школьница смотреть на него, каждый раз отмечая какой же он…какой же он. замечательный, невозможный, и пусть для других он и был отличным человеком, интересным собеседником, к которому всегда можно подойти и поговорить, они не воспринимали его так, как это делал я. он был причиной каждый раз с восхищением смотреть ему в глаза, и каждый раз удивляться насколько они у него красивые. самые красивые. самые любимые. самые дорогие. единственным моим страхом было, что эти глаза вдруг закроются. навсегда. и я больше их никогда не увижу. в какой-то момент, мне вдруг резко пришло осознание. а ведь есть реальный шанс того, что он вскроется к херам. именно вскроется. я был уверен, что именно это. и что самое интересное, если он надумает так делать, я ни то, что помочь или спасти не смогу, я даже узнаю об этом хрен пойми когда, одним из последних. я надеялся только на одно. хоть бы он не сделал ничего с собой. хоть бы он жил. только бы жил. пожалуйста. но этого не произошло. мой страх оправдал себя. он покончил с собой пятнадцатого декабря. вскрылся. как я и предполагал. пиздец. как я и говорил, узнал я об этом далеко не сразу. девятнадцатого декабря. общая моя-знакомая, его-подруга сказала. первые дня два я просто не мог поверить. потом меня как током ёбнуло, он умер. его. больше. нет. и никогда не будет. никогда. я больше никогда не увижу его, не увижу его глаза. не услышу его шутки, смех. не услышу его… юрчка сказанное однажды, но я это запомнил. этого всего больше н е б у д е т все эти почти два месяца меня ебашило из стороны в сторону со страшной силой. я пытался, честно. я очень пытался…смириться что ли? как говорят обычно? отпустить и жить дальше? ха-ха, смешные вы. я всегда думал, если с ним что-то случится, я не знаю, как буду жить дальше и что буду делать. я не смогу без него. и спустя почти два месяца, я понял, что я снова оказался прав, я правда не могу так. поэтому, восьмого февраля, я принял решение, о котором уже говорил. напоследок, хоть мне и было хуёво, я всё же решил встретится с начала с родителями, а потом с друзьями. и те, и те очень обрадовались, ведь за эти два месяца, мы, можно сказать, вообще почти не встречались. родители не знали, что меня ебашит, так как общение с ними я сократил до минимума, что бы они как раз-таки ничего не узнали. а друзья всё же знали и видели. потому что пусть и редко, но мы с ними всё эе пару раз пытались куда-то сходить, но, к слову, ничего хорошего из этого не вышло. но они не знали почему. никто не знал почему. никто не знал, что я воспринимал его не просто как хорошего знакомого. никто не знал, что я его любил. четырнадцатое февраля. день всех влюблённых. иронично. решение уже давно принято, всё сделано, всё готово. я открываю замок и, забирая его с собой, поднимаюсь дальше по лестнице. я выхожу на крышу, щурюсь от света. в подъезде темно, а тут прям так ярко и светло. будто в раю. уже. заранее. выкладываю замок из кармана рядом с лестницей. какое-то время я просто хожу по крыше, смотрю по сторонам. наслаждаюсь видом. подхожу ближе к краю. достаю телефон, пишу последние слова двум друзьям. кладу телефон рядом с краем. снимаю шарф, февраль на дворе, холодно всё-таки. вы наверно спросили бы, зачем я надеваю шарф, если я собираюсь с крыши сигануть, тем более если я его сейчас всё равно снимаю? а я отвечу вам, примитивно, глупо, несуразно, но отвечу. чтобы не замёрзнуть. снимаю куртку, оставаясь только в толстовке. всё это оставляю около края, аккуратно складывая. а вы что думали? моя непонятная привычка постоянно всё поправлять и складывать даже сейчас не исчезла. подхожу совсем близко к краю, смотрю вниз. вроде нормально, деревьев нет, зацепиться при полёте не за что. главное, что бы меня не успели спасти. вдох. выдох. мама, извини, я акробат просто. я разбегаюсь для последнего прыжка, выше головы. я срываюсь и падаю вниз, не чувствуя, кажется, уже ничего. а знаете, у того, кто ищет, всегда найдётся выход из любого тупика. а я нашёл свой. шмяк. тело юры лежит на асфальте, заливая пространство рядом с собой кровью и собирая вокруг себя ошарашенных прохожих.