Я тоже человек

Я валяюсь на собственной куртке в тени переулка. - И какой ты.. к черту.. асексуал.. А, Изая?! Я теряюсь в ощущениях, но начинаю сильнее чувствовать возбуждение, если мы целуемся. Шизуо теплый, даже горячий, и это так хорошо, потому что я мокрый и голый. Твоими стараниями. Давайте проясним. Я человек, а люди социальны, им приятно иметь рядом кого-то явно теплого и сильного, и красивого, и чисто биологически мне нравится Шизуо. Но разум не может предаться блаженству, потому что ну это Шизу-чан, и еще он мужчина, и я всегда испытываю с ним слишком много, и сейчас тоже, и я никогда не могу понять, приятные это эмоции или нет. Но они сильные, а еще Шизуо явно нашел ключик к моему телу, потому что это ощущается как что-то, что нельзя заканчивать. Поэтому я издаю стон и жмурюсь. Из горла выходят глупые звуки, и под сведенными бровями мокро и пляшут звезды, но ощущения нестерпимые, и хочется стонать и хныкать. Шизуо снова лезет целоваться, становится мокро. Рот такой нежный, а язык – напористый. Я не успеваю уследить за всем, но греюсь о блондина, и меня самого периодически бросает в жар, а потом испарина холодит, и я жмусь теснее. Но Шизуо весь твердый как камень и так вбивается и воняет сигаретами, и еще рубашка такая мягкая, что это сводит с ума. Это количество новой информации, которая поступает во все органы чувств сразу. Я знаю, что мне бы хватило одного ощущения рубашки или запаха, чтобы вскружить голову, но тут все вместе, и это заставляет забыть, как говорить и думать. Я успеваю только наблюдать и кричать от ужаса от того, как эти движения подталкивают к краю неизвестного. И я кричу, но стесняюсь, и связки выдают отвратительное мычание. Видимо, Шизуо тоже это кажется омерзительным, потому что потом я стону уже ему в рот, и Шизуо пытается засунуть язык в глотку. Наверняка для того, чтобы замолчал. Это страшно, потому что я словно качусь вниз с горы и не могу остановиться, и я ненавижу-ненавижу-ненавижу это чувство, хотя страхом это действительно не назовешь. Возможно, это адреналин все перебил, и сейчас просто не получается бояться, как обычно не получается чувствовать многое другое. Например, возбуждение. Меня правда завел этот монстр? Разве он показался мне привлекательным, разве я влюблен, разве я думал о том, как, ох, Шизуо так страстно дышит, и волосы щекочут лицо, и раздаются мокрые звуки поцелуев в шею. И все ощущения такие новые-новые, а я практически плачу, потому что то, что начиналось как нечто омерзительное и болезненное, когда блондин растягивал и вставлял мне, теперь ощущается просто волшебно. Цепляюсь за плечи и зову Шизуо, чтобы сказать ему, что я на обрыве и сейчас умру, а потом скатываюсь и растворяюсь в острых вспышках удовольствия. Шизуо не останавливается и начинает вылизывать губы, а потом наваливается и ускоряется, и я теперь действительно кричу, слыша свой голос эхом благодаря акустике переулка, и выгибаюсь, пытаясь продавить своей грудной клеткой Шизуо, а тот бормочет в ухо "боже" и "Изая", опаляет влажным дыханием, и такого голоса я тоже никогда не слышал, а потом он утыкается лбом в шею и стонет. С этим звуком сердце отказывается биться, чтобы не заглушить, не прослушать. А потом болезненно бьется вновь вместе с глубокими последними толчками. Пересохло во рту, и я тянусь к губам Шизуо, а тот отвечает, и это так странно, и этому нет названия. Не думаю, что смогу встать и продолжить жить, потому что не помню, куда идти и в какой последовательности одеваться. Тело не помнит ни своего имени, ни того, как заставить конечности двигаться... Но они двигаются, чтобы потрогать скулы Шизуо, потому что он близко, и я не вижу причин не делать этого. И Хейваджима улыбается, и да, это снова то, что не могло бы никогда даже присниться. Он хрипит: - Ты замерзнешь. - И я мотаю головой. - Ты весь мокрый. - Как ты делаешь это своим голосом? Я зачарованно перебираю прядь волос и прислушиваюсь к отголоскам оргазма. И не думаю о том, как долго смотрит Шизуо и как близко мы лежим. А потом он заворачивает меня в куртку и несет домой. Предлагает сходить в душ, и я действительно греюсь в чужой ванной, а потом Хейваджима разогревает карри на двоих, но я засыпаю на чужой кровати, впервые так пассивно и невнимательно наблюдая за окружающим. Потому что я не уверен, что видел Шизуо, который склонялся над кроватью и поправлял одеяло, и не знаю, слышал ли скрип двери, и вот дальше действительно ничего - только тепло и свет нового дня.

***

Это ужасные шторы, которые вообще не справляются со своей задачей защиты от солнца. Но потом поправляю их, и меня ослепляет. Уже позднее утро, и постель горячая от света из окна. А еще в этом солнечном царстве лежит блондин, и он тоже слишком теплый. Почему-то от солнца жарко, а о тебя хочется греться. Знаешь, я встаю рано и часто встречаю восходы, а шторы совсем не пропускают свет, и я любуюсь холодным светом городских огней из окна небоскреба. Сейчас мне кажется, что я живу в наземном царстве Аида, в замке Кощея бессмертного. Как вампир из сказки. И сейчас меня плавит твоя комната, здесь все светлое и теплое, и ты сам такой же – выжженные волосы, нагретая кожа, сонные глаза... - Доброе утро. И я почему-то улыбаюсь, превращаясь в положительного героя на чужой территории. - Доброе утро. Ты хмуришься и выходишь из комнаты. Я забыл, что тебя злят мои улыбки. Это все неправильно. Я смотрю на свои руки – мне здесь не место. Если проснуться в кровати сказочного принца, ты не перестанешь быть антигероем. Душно. Я чувствую, что задохнулся в закрытой коробке, как маленький котенок. А теперь крышку приоткрыли, и реальность холодным ветерком огладила отвыкшее от этого тельце. Только вот дела, я уже задохнулся. Может, научусь дышать чуть позже. Повожу плечами, слыша звук воды и уже более ясным взглядом обводя квартиру. Занавески правда светятся, как праздничные фонарики, и отбрасывают ажурные тени на одеяло. Смешно искажаются на коже. Постель прямо под окном, и я открываю форточку, впуская шум и свежий воздух. На улице меньше людей, чем я привык видеть, но все они так близко, что можно рассмотреть каждого. Но это четвертый этаж, и прохожие слишком быстро исчезают из поля зрения. Я мотаю головой, как собака, но это мало дает. Почему ты живешь на четвертом этаже? Значит ли это, что сегодня я умру? Что, если я уже мертв, и поэтому тебе так не понравилось, что я заговорил? Если я притворюсь мертвым, ты не заметишь меня, и я вернусь в мир живых. Правда, голый. Одноместная кровать еще теплая и уютная. Как мы уместились ночью? Я часто не могу заснуть из-за фантомного холода, и поэтому сейчас так хорошо, словно кости наконец прогрелись. Снова растворяюсь в ощущениях, все же прикрывая форточку – надоедливые занавески надуваются от порывов ветра и обнимают и лезут в лицо.  А потом оказывается, что шум воды давно стих, и хозяин квартиры задумчиво опирается о дверной косяк. Тоже голый. Как ты не стесняешься? Я бы не хотел так стоять. Я бы жил в интернете, чтобы люди на меня не смотрели. Это не комплексы, просто иногда я ненавижу себя. А потом вспоминаю, что я человек, а людей надо любить. И все возвращается на круги своя. Под одеялом тепло. Но тепло растворится, и тот самый ветер реальности сделает коробку такой же частью мира, как и любое другое место. Волшебность растворяется, хотя кажется, что дышать я так и не научился. Наверное, потому что у меня нет плана на день, а Шизуо не пытается меня убить, а стоит и... Он все это время смотрит на меня? - Я могу дать тебе зубную щетку. Если надо. - Спасибо. – Не узнаю свой голос. Вообще ничего не узнаю. Глаза щиплет, и становится горячо и больно. А потом это проходит. А Шизуо уходит, и его босые ноги меняют тональность на кафеле кухни. Ты деликатно удалился, чтобы не смущать меня? Хотя на самом даже цепочки нет. Натурщик для любителей греческих статуй. Мне нравится это одеяло. Топаю в ванную, как несуразное облако, прихватив одеяло с собой. Тут мокро. Так не пойдет. Возвращаюсь, скидывая его на кровать. - Тебе дать одежду? - Откуда такая гостеприимность, Хейваджима? Выпри меня уже за дверь. Ты не видишь, что у меня не получается жить в этой локации? - Нет. Просто холодно. - Реальность постепенно возвращается. Сегодня в 17:00 первый клиент. И потом без перерывов еще семь. Это значит, что дома надо быть... Сколько времени? Мне вообще здесь нечего делать! Реальность возвращается, но язвить все еще не хочется, и улыбка, видимо, получается намного мягче. Потому что блондин сначала напрягается, а потом опускает плечи и ставит кофе на стол. Дсп-шный пристенный столик и ароматный кофе, а рядом омлет и разогретый рис с овощами, и ну, я чувствую слишком много рядом с громилой, я уже говорил. И снова задыхаюсь, смотря на стручки фасоли, хотя замечаю, что они суховаты, а еще, что Шизуо красивый, и смотреть на него душно и жарко. И я тоже голый, о Господи. - Кофе тебя тоже возбуждает? Ну нахер. Никто не завтракает голым. Это не я странный, здесь просто атмосфера гейского порно. Нет, это будто раздели актеров и поместили их в уютную квартиру, а они не знают, что происходит, потому что здесь нет камер. Или ты знаешь и поэтому такой спокойный, а мне забыли показать сценарий. Поэтому я похож на куклу с недописанным программным кодом. Кончики пальцев подрагивают, когда открываю чужой шкаф. Игнорирую Шизуо, снова вставшего в проходе. Даже не курит, просто стоит столбом и смотрит, будто это нормально. - Тебе помочь? – Смейся-смейся, я нашел домашнюю одежду. Но ни за что не смогу ее надеть. Где мои вещи? - Не черное. Не в твоем вкусе? – У меня жарит лопатки, когда ты подходишь. И касаешься плеча, выуживая из стопки две вещи. - Пойдет? Обычно я говорю больше из нас двоих, и, знаешь, разговором руководит тот, кто задает вопросы. Я использую этот принцип во всех сферах жизни, а сейчас не понимаю, что происходит. Надеюсь, это не отразится сегодня на клиентах. Подаюсь назад, и напряжение исчезает. У тебя бархатная кожа и слишком твердое для человека тело. Честно, ты электрогрелка – можно согреться, но обнимать наверняка неудобно. Зато хорошо откидывать голову на плечо и ощущать, как ты выдыхаешь мне в макушку и лениво поглаживаешь кадык. И ключицы. И сосок, а потом у меня снова встает. - Твой кофе остынет. - Шизуо уходит, не скрыв улыбки в голосе. Мой кофе? Никогда бы не подумал, что у тебя дома окажется кофе. Ты же его ненавидишь, разве нет? Внутри все ноет, и это даже приятно. Стояк не исчезает. Но я натягиваю футболку и послушно иду на кухню. Господи, как хочется есть. Хорошо, что шорты на завязках, я немногим меньше Шизуо. И ниже. Тот долговязый великан, и ему наверняка приходится часто пригибаться. Ему было бы неудобно с миниатюрной японочкой. То ли дело русская... Не могу понять, почему она так злит.