Уходя по-английски

***

      К нему невозможно было испытывать какие-либо эмоции, кроме ненависти. Мелочный, грубый, заносчивый, высокомерный, лжец и вор. Всё это Феликс, который принёс на голову Маринетт столько проблем, что впору было желать этому негодяю самой жестокой смерти. Но героиня не была бы собой, если бы позволила этому случиться. Каким бы плохим человек он не был, он не заслуживал такого. Во всяком случае, пока.       Доверчивая, наивная, открытая, добрая и сострадающая Маринетт до последнего хотела верить, что Феликс не такой, каким изо всех сил пытался казаться. Что всё его поведение — отголосок чего-то неприятного из прошлого. Что каждый заслуживает шанс на искупление. Что ему просто нужна помощь, чтобы в него кто-то поверил… Как же она ошиблась… И это стоило ей всего.       Казалось, нарастающая и явная симпатия к ней Адриана должна была как-то помочь справиться. Как минимум, поверить в себя, перестать заниматься самобичеванием и позволить себе, хотя бы ненадолго, забыть о последствиях своих решений и дать себе отдых, своим мыслям, своим страхам. Но нет. Всё было не так просто. Любовь к Адриану бескомпромиссно отходила на второй, а то и третий план, потому что важно было найти Феликса и задать ему хорошую трёпку. Потому что Маринетт больше не могла спокойно спать, есть, жить. Она хотела знать, почему. Что такого заставило его предать их? Да, он не слишком радушно относился к героям. Да, он наверняка преследовал свои цели. Но он не мог не знать, чем это обернётся для Парижа. Он не мог быть настолько эгоистичным. Не мог же?       И вот, явился, как гром среди ясного неба. Посреди улицы, беззаботно рассматривая витрины какого-то магазина. Будто его не волновало ничего. Будто для него всё это было правильным. Будто его не сжирала совесть. Скорее всего, так и было. Но Маринетт — слишком добра. Поэтому не верит до последнего, стремясь докопаться до истины. Он всё ей расскажет. Точнее, ЛедиБаг. Он не будет молчать, это не в его стиле. Постарается запутать, будет насмехаться и уводить разговор в другое, выгодное ему русло. Но героиня добьётся своего. — Как ты мог так поступить?! — Как видишь, просто. — Ты хоть понимаешь, к чему это может привести?! — Понимаю. — Неужели тебе совсем нет дела до обычных горожан?! — Я, благо, не герой, чтобы заботиться о людях. — Почему ты так ненавидишь нас?! Что мы тебе сделали?! — Вы здесь не при чём. У меня были свои цели. — Что же это за цели, что теперь на кон поставлены жизни горожан?! — Тебе не понять. — Конечно, куда мне. Я же не умею читать мысли. — В любом случае, я здесь не просто так. У меня появилось одно дело. И важно, как можно скорее, его закончить. — Что ты ещё собрался учудить? — Исправить свои ошибки.       Его взгляд, жесты, мимика, по-прежнему не лишённые высокомерия и пренебрежения, уже не выглядели так же уверенно, как ранее. Будто его правда что-то гложило. Но, разумеется, он не будет говорить с ней об этом. Он прав, вряд ли она способна его понять. Потому что уже не понимает. Но был один человек, который точно способен узнать больше. Во всяком случае, Маринетт хотелось в это верить. И этим человеком была она сама. Её гражданская личность. Простая девушка, не замешанная во всей этой истории с героями и камнями.       Встретив Феликса недалеко от родительской пекарни, Дюпен-Чен была готова ко всему. Ей нужно было знать. Необходимо. Чтобы, наконец, уснуть спокойно, перестать видеть кошмары и ненавидеть себя. Он, как и всегда, надменный, отстранённый, даже не посмотрел в её сторону. А на подозрения по поводу выкидывания очередной якобы неудачной шутки, ничего не ответил, делая вид, что её нет рядом. И почему она решила, что у Маринетт будет больше шансов, чем у ЛедиБаг? Может, она отчаялась и просто не знала, что делать, как добиться правды?       Но прошёл учебный день, Адриан снова нуждался в её поддержке. И она не отказала ему в ней. Они мирно сидели на заднем дворе, долго разговаривали. А Маринетт терпеливо слушала, не перебивала. И с каждым новым мгновением, проведённым здесь, понимала, что ей гораздо легче быть его другом. Она не смущалась, говорила уверенно и, пожалуй, давала действительно дельные советы. Чувства всё ещё жили в её сердце, но постепенно остывали, стоило понять, как же им хорошо сейчас. И как всё становится проще. — Я в тебе ошибся. Ты не такая, как все эти поехавшие. — Что тебе нужно, Феликс? — Ничего. А если и бы было, я бы уже давно это взял. — Зачем ты здесь? — Появились кое-какие дела. И их нужно уладить. — Снова подгадив Адриану? — Скорее, помогая ему. — Ты о чём? — Ты не поймёшь. — Конечно, куда мне. Я же не умею читать мысли. — Хм, странно. — Странный здесь только ты. Говоришь загадками. Ошиваешься возле коллежа. — Тебя это не касается. — Если это связано с Адрианом, то касается. Я — его друг. И тоже хотела бы ему помочь. Если есть, в чём. — А ты не догадываешься, с чем именно ему нужна помощь? — Предполагаю. — Когда будешь знать наверняка, тогда и поговорим.       Помощь Адриану нужна была только с одним человеком — его отцом, который только и умел, что ограничивать свободу сына. Это было очевидно. Маринетт и рада бы озвучить это вслух, но собеседник всегда слишком быстро исчезал из поля зрения, словно в никуда. Какую игру Феликс ведёт на этот раз? Чего он хочет на самом деле? И как именно он собирается помочь Адриану с отцом? Что-то ей подсказывало, что дело не в рекомендации семейного психолога и не в примирительных мероприятиях. Здесь всё не так просто. И, знай бы об этом Адриан, скорее всего, не ободрил бы. Но это была та самая ниточка, за которую, наконец, можно ухватиться и найти ответы.       Следующая их встреча была в парке. Маринетт мирно рисовала, пытаясь расслабиться, но у неё ничего не выходило. В какой-то момент послышались уверенные шаги в её сторону. Затем тишина. Обернувшись, она увидела Феликса, мирно попивающего кофе и смотрящего куда-то вдаль. Он молчал, ничего не ответил на вопрос и попытку приветствия. Делал вид, что её снова здесь нет? Что за дурацкий спектакль? — И как ты собрался помочь Адриану с его отцом? — Молодец, догадливая девочка. — Я задала вопрос. — И настырная. — И я всё ещё жду ответа. — А ещё нетерпеливая. — Не я простояла здесь кучу времени в полном молчании. — Я думал. — О том, как депортировать Габриэля Агреста из страны? — Неплохая идея. Но не думаю, что сработает. — И, каков план? — Ты готова работать со мной, сообща? — Я же говорила, если это касается Адриана, то я не могу стоять в стороне. Даже если придётся побыть с тобой в одной команде. — А я думал, что героиня Парижа исчерпала свой лимит доверия ко мне? — А причём здесь ЛедиБаг? — Тебе виднее. — На что ты намекаешь? Что опять за дурацкие загадки? — В следующий раз, когда захочешь со мной поговорить в облике ЛедиБаг, следи за своими фразами. Они имеют опасное свойство повторяться у Маринетт.       Можно было ещё долго отпираться и убеждать этого проныру, что он бредит. Но эта самая фраза всплыла в голове. Интонация, жесты, голос — да, они были идентичны. Он узнал, кто она на самом деле. Эмоции забушевали, страх бил изнутри громким и интенсивным пульсом по вискам. Глаза уставились в неверии. Но не было ехидной улыбки. Не было холодного взгляда. Он просто стоял и смотрел всё в ту же даль, задумчиво. Но не попытался её шантажировать. Не требовал ничего. Он просто знал. И молчал. Нет, он не может оставить эту информацию просто висеть в воздухе. Феликс — слишком прагматичный человек. И не оставит это просто так. — Не бойся, я не выдам твой секрет. — С чего бы мне тебе доверять? — Ты уже это сделала. Забыла? Мы теперь одна команда. — Хороша команда. Забыл? Ты не посвятил меня в свой план. — Посвящу. Когда придёт время. — Опять твои игры? — Не более, чем простая осторожность.       Дни шли за днями. Их встречи стали чуть ли не каждодневными. И о них не знал никто. Феликс мало говорил. А если и говорил, то очень расплывчато. Никакой конкретики. Тогда встаёт вопрос — зачем решил пойти на её предложение объединить усилия? Чтобы поиздеваться? Позлорадствовать? Потешить своё самолюбие? Это вполне в его духе. Но нет. Феликс вёл себя странно, но не стремился обидеть, оскорбить, обсмеять. В какой-то момент создалось впечатление, будто он хотел сказать ей так многое, но просто не мог. Что-то его останавливало. Каждый раз.       Поэтому начала она. Как никогда уверенно и твёрдо. Правдиво. Надеясь на взаимность. Возможно, она была самой наивной дурой во всём мире, продолжая вести диалог с человеком, поставившим под угрозу жизни миллионов, в том числе и её, пытаясь вывести его на искренность, пытаясь понять его и, не осудить, а избавить от тягот, которые он точно носил в себе. И которые сподвигли его на этот шаг. — Я никогда не хотела быть героем. И до последнего отрицала, что могу им быть. Я — самое неуклюжее и невезучее создание на этой планете. И как можно было мне доверить такое? Я не могла даже противостоять собственной однокласснице. Не могла хоть немного поверить в себя. И перестать бояться. И сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что становление ЛедиБаг — это лучшее, что случалось со мной. Потому что я, наконец, смогла стать смелее, поверить в себя и свои силы. И доказать самой себе, что даже самые ужасные люди могут рассчитывать на мою помощь, даже если они её не заслужили. — Ты хочешь сказать, что если бы Хлое Буржуа угрожала опасность, то ты бы, не раздумывая, бросилась ей на помощь? — Да. — После всего того, что она сделала? — Да. — Ты слишком добрая. До звенящей глупости. — Пусть так. Но каждый заслуживает шанс. А некоторые — даже не один. Ведь так, Феликс? — Ты, что, мне снова доверяешь? — Нет. — Тогда как это назвать? — Не более, чем простая осторожность.       После несколько минутного молчания начал уже он. Было видно, насколько тяжело ему даётся каждое слово. Пусть и Феликс пытался сохранить невозмутимое выражение лица. Он, не переставая, смотрел на свои пальцы, которые безжалостно переминал. Злился ли он, переживал, ненавидел, боялся — Маринетт не смогла бы ответить на этот вопрос. Но тот факт, что парень, наконец, готов открыться, говорило о многом. Как минимум, что он не так уж и безнадёжен. И что даже в нём есть что-то хорошее. И что она не ошиблась. — Не скажу, что, если бы мы вернулись в тот день, я бы передумал отдавать Монарху талисманы. Я сделал это ради своей семьи. И сделал бы это снова. Потому что я хотел справедливости, которую у нас отняли. Хотел правды, от которой нас так старательно отгораживали. А теперь, хочу мести за то, что нас снова попытались обмануть. И я её свершу. Во что бы то ни стало. — Я не могу знать, что там у вас случилось и что именно тебя сподвигло на такой отчаянный шаг. Но если есть способ обойтись без тяжёлых последствий, то почему бы им не воспользоваться? — Ты это про себя? — Хотя бы и про себя. — И ты правда мне поможешь? После всего того, что я сделал? — Да. — Не думал, что ты настолько глупа. — Я лишь даю шанс человеку, который хочет справедливости для своей семьи. Который сейчас был честен со мной. И который готов стать лучше. — С чего ты это всё взяла? — А я не права? — Не права. — Тогда глупец в этой комнате только один. И это точно не я.       Прошло ещё несколько встреч, но Феликс так и не рассказал никаких подробностей. Всё, о чём можно было догадаться — в этом как-то замешан Габриэль Агрест. Он что-то сделал. И это привело к сделке с Монархом. Было слишком мало подробностей, чтобы сложить единую картину. Но слова Феликса о «свершении мести, во что бы то ни стало» пугали. Он действительно был готов на всё, ради семьи. Которой, судя по всему, для него являлись его мать и кузен. Габриэля он презирал, ненавидел и желал тому самого худшего. Можно было бы согласиться, что именитый дизайнер, пусть и гений в своей сфере, но как человек — крайне странен и неоднозначен. И, памятуя, как он поступал с собственным сыном, неудивительно, что и с другими родственниками он будет вести себя соответствующе, если не ещё хуже.       И если принять тиранию своего кумира получилось довольно быстро, то принять нового Феликса, который каждый раз раскрывался ей с новой стороны, было непросто. Что-то внутри каждый раз сжималось, когда он изливал душу, по-прежнему не выдавая подробностей. Ему просто хотелось облегчиться, но он не мог. Призраки прошлого каждый раз мешали. Не давали ему, наконец, показать, какой он есть на самом деле, без всей этой чопорной мишуры. Возможно, это были и призраки настоящего, болезненного для его семьи. И поэтому он так отчаян и скрытен. Сожалел ли он на самом деле, что поступил так с героями? И с ней? Маринетт не могла сказать наверняка. Но ей хотелось верить, что это так. Хотелось видеть простого парня, который запутался, отчаялся и загнал себя в тупик, нуждаясь в помощи. И она ему поможет. Потому что не может иначе. — Ты действительно любишь моего кузена? — Я не знаю. — Мне казалось, что ты без ума от него. Вспоминая то сопливое признание… — Оно было искренним и честным. — Получается, ты мне врёшь? — В отличие от тебя, мне не за чем врать. Тогда мне казалось, что это самая настоящая искренняя любовь. А сейчас… — А что изменилось? Кузен с кучей семейных проблем уже не такой привлекательный? — Ты не поймёшь. — Конечно, куда мне. Я же не умею читать мысли. — Передразнивать — некрасиво. — Я задал вопрос. — Как и напирать. — И всё ещё жду ответа. — К чему вообще этот вопрос? Зачем тебе знать на него ответ? Чтобы злорадствовать? — Если задал, значит ответ мне важен. — Важен? Странно. — А что в этом странного? Считай, что я хочу немного лучше узнать человека, с которым мне предстоит работать. — Такие вопросы и так настырно задают только в том случае, когда сами испытывают любовный интерес к человеку. — Помечтай. — Обойдусь. — И всё же? — Адриан — мой друг. Такой ответ устроит? — Вполне.       Что-то было странное в этом разговоре. На личное они никогда не переходили. А здесь Феликс сам решил начать. И, казалось бы, причина ясна — простой интерес. Но Феликс не был так прост. Зачем-то ему нужно было это знать. Самые плохие и страшные мысли двигались прочь, понимая, что Адриану ничего не может угрожать. Но от осознания того, что этот странный парень может испытывать к ней чувства, вгоняли в ступор, а позже — в краску. И это было ужасно. Она не могла чувствовать что-то в ответ. Они ведь с Адрианом совсем не похожи. Характерами. Адриан покорил её сердце своей добротой, отзывчивостью и искренностью. Чем мог покорить её Феликс? Ничем. Абсолютно. Его нельзя назвать добрым, пусть он и не зло воплоти. Он вряд ли пришёл бы к ей на помощь, если бы она в ней нуждалась. И уж точно не был бы с ней откровенен. Но после стольких встреч, разговоров отношение Маринетт сильно менялось. Она точно не ошиблась, подмечая в Феликсе хорошие человеческие качества, например, чувство справедливости, усердие, непоколебимость и целеустремлённость. Непомерная любовь к родным, желание быть лучше… Всё же, они не такие уж и разные с Адрианом. И Феликса тоже есть, за что любить. Другое дело, что это намного сложнее. И в этот омут она точно не окунётся с головой… Ведь так? — Почему ты его разлюбила? — Ты опять? — Если это не из-за проблем в семье, тогда почему? Неужели мой кузен где-то напортачил? — Ничего он не портачил. Дело во мне. — Не верю. — Как хочешь. Я честна с тобой. — Что ж, ладно, «дело во мне». Допустим, я тебе поверил. И что же в нашей самоотверженной героине не так? — Моя любовь к нему изначально была, странной. Раньше я не замечала этого. Но теперь. Я чувствую себя рядом с ним намного лучше, когда мы — друзья. Когда я не заикаюсь, не путаю буквы в словах и не спотыкаюсь на каждом шагу. — Я бы посмотрел на это. Уверен, со стороны выглядит очень забавно. — И непомерно глупо. — Значит, любовь прошла, осталась только дружба? — Ну, что-то вроде того. — А как же я? — А ты здесь причём? — Ну, кто-то же недавно уличил меня во влюблённости. — Я ни в чём тебя не уличала. Я просто предположила. И чем больше ты об этом говоришь, тем больше я в это верю. — А тебе бы хотелось, чтобы я полюбил тебя? — Теперь точно уверена. — Я задал вопрос. — Я бы хотела, чтобы шкатулка с камнями была у меня и мне не приходилось каждый раз просыпаться в холодном поту по ночам и жалеть о своём решении. — Это такой намёк, чтобы я, наконец, извинился? — Ты же сам сказал, что сделал бы это снова. Тогда какой смысл? — В том, чтобы завоевать сердце неприступной героини Парижа. — Не смешно. — А кто тут шутит? — Явно не я. — Я тебе нравлюсь. Признайся в этом. — Не раньше, чем в этом признаешься ты.       В этой странной игре, которую так не любила Маринетт, было что-то особенное. Будоражащее, волнующее, накаляющее. Никто никому не хотел уступать. Только вопрос — что именно? Это всё — простое ребячество. Попытка отвлечься. Разгрузить голову. Никто ничего ни к кому не испытывает. Этого просто не может быть. Он презирает её, но, зачем-то, продолжает разговоры, видимо, только ради общей цели. Союзники нужны всем. Даже если эти союзники — последние люди, с кем бы хотелось работать. Она не доверяет ему, но, зачем-то, продолжает вести разговоры о личном, видимо, только ради ответов на свои вопросы. Всем нужно знать правду. Даже если эта правда — последнее, что хотелось бы слышать. Они использовали друг друга. И не более того. Какие чувства? Какой интерес? Что за чушь?       И оба охотно в это верили. Точнее, хотели верить. И так каждый раз, когда взгляд задерживался на овале лица, на жестах и огоньках в глазах, когда в пылу спора или игры сердце билось чаще, щёки неумолимо краснели, а мысли уносили куда-то совсем не туда.       Она не могла полюбить его. Как вообще можно полюбить такого заносчивого самодовольного придурка, как Феликс? Никак. Но реакция тела упорно отрицала мысли. Как и Феликс не мог полюбить её. За что? Доброту, наивность и глупость? Он всем видом давал понять, что его это смешит и раздражает. Или это только вид?       Он не мог полюбить её. Как вообще можно полюбить такую наивную доверчивую дуру, как Маринетт? Никак. Но привычная холодность исчезала, противореча мыслям. Как и Маринетт не могла полюбить его. За что? Грубость, пренебрежительность и надменность? Она всем видом показывала, как её это злит и раздражает. Или это всего лишь показуха? — Завтра я верну тебе твои побрякушки. — Ты спятил? В одиночку собрался идти на Монарха? — Ты так переживаешь за меня. — Какие переживания? Это — самая несусветная глупость. И ты, не хуже меня, об этом знаешь. — Переживаешь. — Конечно же, чёрт тебя дери. Если ты провалишься, то неизвестно, чем это грозит Парижу. — Я тебе нравлюсь. — К тому же, если с тобой что-то случится, то как я смогу, в одиночку, помочь Адриану? — Я всё сделаю за раз. — Я тебя не понимаю. О чём ты? — Ты не поймёшь. — Опять? Да сколько можно говорить загадками? Хватит! Больше никаких игр! Я хочу всё знать! — И ты обязательно узнаешь. Но не от меня. — А от кого? От самого Монарха? Или Габриэля Агреста? — Всё может быть. — Как же ты меня бесишь. Ты ничего толком не говоришь. Только бросаешься общими фразами. И до сих пор не сказал, какую роль в твоём грандиозном плане играю я. — Самую главную. Как и положено героине Парижа. — Это невозможно. Ты просто невыносим. — И я нравлюсь тебе именно таким. Признайся. — Мне надоели эти бессмысленные разговоры о чувствах. Какие могут быть чувства между нами? Сам подумай. Это же бред. — Могу доказать, что никакой это не бред. Но чур без рук. — Что?!       Можно было предположить что угодно. Например, что Феликс выкинет какую-нибудь неуместную и грубую шутку, за которую Маринетт с радостью бы поколотила его. Или спровоцирует её каким-нибудь спонтанным действием, за что снова же отхватит. Но этот парень сделал то, на что у Маринетт хватало фантазии только в странных снах — он поцеловал её. Не просто чмокнул в щёчку. Не просто коснулся своими губами её. Это был настоящий поцелуй. Настырный, но нежный. Грубоватый, но осторожный. Такой странный, заставляющий целую гамму эмоций кружиться в голове неугомонным вихрем. Но не побуждающий оттолкнуть, отвесить пощёчину или разразиться гневной тирадой. Побуждающий только бороться с мыслями о том, насколько всё это неправильно, и ответить. Робко, неуверенно. Боясь лишний раз громко вздохнуть. Феликс сам себя корил за такой дурацкий поступок, до последнего убеждая себя, что Маринетт вот-вот отвесит ему пощёчину, он переведёт это в неудачную шутку и на этом всё закончится. Но получить ответ от девушки парень не ожидал. Не верил. Не надеялся. Потому он её не достоин. Он ей не нужен, готовый в любой момент бросить её, уйти, ради других, более важных целей. — Завтра жду тебя у особняка Агрестов. Будь во всеоружии. И Кота своего прихвати. Думаю, он тоже нам пригодится. — И как я пойму, когда нужна моя помощь? — Ты очень догадливая девочка. Ты всё поймёшь. — Феликс. — Что? — Будь осторожен. — Ты тоже.       Феликс и не думал, что может влюбиться. Не мог он любить кого-то, кроме своей семьи. Но эта девчонка перевернула его сознание, вместе с миром, поставив его с ног на голову, заставив поверить, что ещё остались люди, готовые бесчисленное количество раз давать шансы таким, как он. Настолько добрые и честные. Маринетт сильно отличалась ото всех людей, которых он знал. Видимо, именно поэтому она привлекала его. Потому что обладала теми качествами, которыми хотел когда-то обладать сам Феликс. Но уже никогда не будет. Его не исправить, как бы сильно он и она того не хотели. Его судьба — давно ясна. Как и любого другого, подобного ему. Правда была болезненна — ещё как. Но стоит ли ей жить с этой правдой? Точно нет. Ей это не нужно. И самое лучшее, что он может сделать — исправить свои ошибки. А после — исчезнуть, навсегда.       Маринетт же разрывалась от противоречивых чувств, заставляющих бабочек в животе то появляться, то исчезать. Она уже не могла отрицать, что влюбилась. Как и не могла отрицать, что боится. Этот парень открылся ей с совсем другой стороны — более честной и простой. Но в то же время, он не был с ней честен до конца, как и не был прост. Маринетт это знала. И ей это нравилось. Феликс заставлял её ощущать нечто совсем иное, нежели то, что она чувствовала по отношению к Адриану. И, казалось, оно — настоящее. Искреннее. И что у них, возможно, даже может что-то получиться… Но, разве после всего, что было между ними, они могут быть вместе? Или дело совсем в другом?       И снова Маринетт не ошиблась. Дело было в этом самом другом — в страшной тайне, которая вскрылась абсолютно неожиданно. И в которую не хотелось верить до последнего. Шкатулка в её руках, Монарх, точнее, Габриэль Агрест, рассыпался в труху, а два дорогих её сердцу человека — не люди вовсе. Кот, точнее, Адриан, нуждался в ней, в её поддержке, потому что сходил с ума прямо на глазах. И ЛедиБаг, точнее, Маринетт, снова стала для него другом, помогая, как может. Хоть и сама отчаянно нуждалась в помощи. Ей хотелось, чтобы Феликс сейчас просто был рядом, всё ей объяснил, даже когда она сама уже всё поняла. Они бы все вместе прошли через это. Научились бы с этим жить… Но минули дни, недели, месяцы. Феликса нигде не было. Он исчез, оставив её одну со всей этой кучей проблем.       «Ты очень догадливая девочка. Ты всё поймёшь», — вспоминались его слова, которые теперь резали ножом по сердцу. Он и не собирался оставаться с ней. Он остался верен себе — исполнил свою месть, восстановил справедливость, использовал её для своих целей и исчез. В такое не хотелось верить, в полной мере ощущая себя наивной глупой девчонкой. Но правда была горькой, заставляя плакать. Всё же, она ошиблась в нём. Ничего между ними не было. И быть не могло. Как она могла снова ему поверить? Он снова обманул её. Убедил, что любит, заставил влюбиться, а потом безжалостно растоптал её чувства. И можно было бы снова начать верить, что это не так и ему просто нужно время всё принять… Но он бы никогда не ушёл так, тихо, не попрощавшись, если бы вправду любил.