Мгновения...

Чувствуя рядом с собой пустоту постели и различив сквозь теплоту сна тревожный шорох в соседней комнате, он медленно поднял сонные веки. Неужели вновь? Иван лежал и настороженно прислушивался. Звякнул графин с водой. Потом журчание. Вновь тишина... Из комнаты донёсся звон бьющегося стекла. Иван рывком скинул с себя одеяло и забыв про сон, про тапочки у кровати, выскочил в сумрачную гостиную. — Света, что случилось? Ты как, не поранилась? — оглядывал он жену, перешагнув через осколки разбитого стакана блестевшие на полу в лужице. Она стояла босая, растрепанная в белой ночнушке, со следами слёз на щеках. А ещё побледневшая. В холодном свете луны Света больше походила на призрака. Вместо ответа на свой вопрос, Иван услышал лишь всхлип, а затем она словно обессилев опустилась на стул. — Ну ты чего, Светик? Ну что случилось? — Иван сел рядом и обнял её холодную кожу плеч. — Я не могу так больше, Ваня! Не могу-у! — провыла она в его плечо сквозь слёзы. — Я устала, Ваня-я! Ус-та-ла-а! Она тряслась. От холода ли, от слёз ли, но Иван крепко обхватил её несчастную фигуру в ночнушке. — Я не могу… — прошептала вновь Света глядя куда-то в пространство комнаты покрасневшими от слёз глазами, — не могу… Иван знал, что она больше не может: не может больше видеть практически каждую ночь кошмары, что неизвестно сколько уже преследуют её и заставляют просыпаться в ужасе и панике, не может находиться в этой Германии, не может больше понимать, что у неё нет дома и что у неё настолько призрачное будущее, что словно и нет его вовсе. А ещё не может больше жить в страхе оказаться вновь в полном одиночестве потеряв его навсегда. Она устала от этих страхов, порождённых войной. У сильной Елагиной сил держаться больше не осталось. Света хочет просто жить. Тихо, мирно, и как можно спокойнее. Рокотов обнимал её в темноте комнаты, прижавшись губами к растрепанной макушке и чуть поглаживая спину, словно в его руках была маленькая девочка. Света давала выход всему накопившему внутри себя за долгое время слезами; она уже не плакала, она выла, негромко, но по-настоящему. Иван не пытался это как-то прекратить, настойчиво успокаивать, обещать, что всё наладиться и что всё вообще-то будет хорошо. Он просто держал её в своих объятиях. Пусть она знает, что есть место, где можно быть слабой, беззащитной, ранимой и где можно всегда найти утешение — вот его плечо и его крепкие руки, которые обязательно обнимут и вместе с этим спрячут от всего окружающего кошмара, заставят о нём забыть. Хоть бы немного.