Мгновения...

После разбора улик в кабинете милиции, было время подготовиться к очередному выходу по делу. Бланк ушёл искать нужную Елагиной книгу, а Степанов с Воробушкиной — пошли куда-то ещё. Света, как только кабинет опустел, отставила кружку с давно остывшим чаем и обернулась к Ивану, стоявшему у стола Воробушкиной. Она неспешно оглядела его, о чём-то подумала и затем улыбнулась смотря на серьезное лицо мужа, ещё погруженного в мысли о расследовании. Света медленно поднялась и шагнула к нему. — А я ведь тебя никогда в костюме и не видела… Тебе очень идет так — не в форме. И совсем по женски — нежно, аккуратно и заботливо — её руки поправили полосатый галстук, ладонью расправила складки пиджака. Света стояла и долго рассматривала мягкую ткань кремового цвета, вглядывалась в это идеальное сочетание цвета костюма и карих глаз Вани. Света знала, что он конечно взял этот костюм на прокат. Но как же он ему шёл! Она не могла наглядется на него такого — обычного. Ведь это был действительно первый раз, когда Света видела на нём что-то иное, кроме военной формы или других уставных вещей. Видела что-то красивое и особенно подчёркивающие его, Ивана, мужскую красоту (нет, в штатском Света видела его уже однажды, в Харькове, но тогда тот вид нельзя было назвать особенно привлекательным, скорее наоборот, он был подчеркнуто простым и неказистым). А Иван глядел на Свету глядел. Вот только что, она словно ни о чём другом не думала, как о диверсантах, убийцах и грабителях. А сейчас — стоит рядом и заботливо разглаживает каждую складочку его рубахи ладошкой, мило улыбается, а смотрит на него самым тёплым и мягким взглядом. Он её такой очень давно не видел — такой женственной… Последний раз, он помнил, видел в Харькове, в день их свадьбы. И до сих пор помнил, какое на ней было платье — синенькое, в крупный горошек и с тоненьким пояском. Иван помнил, как долго дома любовался ею в этом платье, с платком на плечах и небольшим букетиком, который она сжимала вместо пистолета. И конечно — цветы в волосах. Иван помнил как помогал ей украсить ими причёску, как сам подбирал их. И помнил, как она всю дорогу, что до ЗАГСа, что обратно, улыбалась ему. Также тепло, нежно и очень счастливо, совсем как сейчас. Именно такая Света нередко приходила ему во снах в эти три года разлуки. — Ладно, поехали. Дела ещё ждут. — вновь строгий тон Елагиной заставил Рокотова вернутся в реальность — она в форме и уже вновь с той самой серьезностью на лице. — А куда? — зачем-то спрашивает он. Света вздыхает, а после отвечает так, словно ему должно быть абсолютно очевидно, куда же нужно им ехать. — Домой, переоденусь. Не пойду же я к Сан Санычу, в прокурорской форме. Он мне тогда и слова не скажет. Да и вообще, близко не подойдёт. — Да… Да, конечно. Поехали. — кивает Рокотов, осознавая насколько сильно он успел уйти в свои воспоминания, и забрав со стола шляпу, выходит вслед за вышагивающей уже по коридору в той самой прокурорской форме Светланой Петровной.

***

Рокотов тушит в пепельнице на балконе уже вторую за эти полчаса папиросу и наконец возвращается в квартиру. Войдя в комнату, у зеркала он замечает Свету, которая безуспешно пыталась застегнуть молнию на платье. Она и так пробует, и по другому. Но никак. «Светик», — само собой проскальзывает в голове с нежностью и легкой улыбкой на лице, не мог сдержать её глядя на всё это — она же сейчас совсем как девчонка была. Как та самая Светка из его воспоминаний. Он шагнул к ней и тихо произнес: — Давай помогу. Одним движением его руки молния сомкнула свои тонкие зубчики и теперь Светлана стояла одетая в милое жёлтое платьице с белым кружевным воротничком. Иван стоял позади неё, глядел через зеркало в её зеленые глаза и невольно сложил руки на её тонкой и особено подчеркнутой теперь талии. — Какая же ты красивая у меня, Светик! — он почти шептал, любуясь их отражением, где она такая красивая именно в его руках, в его объятиях. А Свете, глядя на тоже самое, на минуту показалось, что… войны нет. И что её вообще никогда не было. Было всегда только это — Ваня стоящий в рубашке, галстуке и брюках, обнимающий её в платье и пока ещё без причёски. Они обычные люди с обычной рядовой жизнью. Она улыбнулась. Ведь каждый её день начинался и заканчивался мыслями об идущей третий год войне, о делах, о службе. А сейчас впервые этих мыслей не было. Ваня, увидев любимую им улыбку тонких губ, крепче приобнял её и заговорил вновь: — Когда всё это закончится, мы с тобой каждый день будем ходить гулять именно так — ты в платье, а я — при галстуке и в шляпе. — и коснулся поцелуем её зарумянившейся щеки. — Обязательно. — оборачиваясь к нему лицом шепчет она, и в ответ на его поцелуй, прижимается к его губам, как всегда вставши на носочки. Пока было немного времени каждый пытался успеть насладиться этим мгновением. Когда ещё они будут не в надоевшей военной форме, а вот так, как сейчас: он — в ладно сидящем костюме, а она — в струящемся платье. И с мыслью, что войны нет, а есть просто жизнь. И что они не на очередное задание собираются, а просто собираются в который раз прогуляться по городу в вечернюю пору.