Sexting

      — Ты не спишь?              Легкий шепот Майка отвлекает меня от сна, и мои веки медленно приоткрываются. Кажется, я пытался заснуть уже больше часа. Как оказалось, у Майка тоже были проблемы со сном. Когда я пытаюсь разглядеть его лицо, я терплю неудачу, встречаясь только с темнотой и его теплым дыханием, которое обдувают мое лицо.              — Откуда ты знаешь? — бормочу я.              Он целует меня в лоб. — Потому что ты еще не храпишь.              Я ною: — Я не храплю, Майк.              Он хихикает. — Неважно, сколько раз ты это будешь отрицать. Я знаю то, что это правда.              — Ты ничего не знаешь, — бормочу я.              — О, я знаю. — Его нос находит путь к моему, чтобы уткнуться в него, от чего я хихикаю так же, как и он. — Мне нравится твой храп. Он расслабляет, и я чувствую себя непринужденно. — Он целует кончик моего носа. — И это очаровательно.              Мои глаза потихоньку начинают привыкать к темноте и вскоре у меня получается различать черты лица передо мной. Мерцание в его глазах легко заметить, что также облегчает задачу поцеловать его губы. Я замечаю, что он улыбается, хотя это почти невозможно разглядеть.              — Как ты можешь думать, что храп бывает милым?              — Я не думаю, что храп милый. Я нахожу только твой храп милым.              — Постой, — говорю я. — Думаю, я знаю, почему.              — Хм?              — Это потому, что ты чудак и тебе нравятся носы, поэтому ты всегда целуешь мой нос и тычешься в него своим.              Я почти что слышу улыбку в его голосе, когда он спрашивает: — Вот почему мне нравится твой храп?              — Именно. Потому что ты придурок.              Он издает милейший смешок через нос. — Хочешь знать, что я думаю? — говорит Майк, медленно проводя большим пальцем по моему подбородку, ожидая, когда я кивну или скажу «да». Я слегка киваю, чтобы он продолжил. Совершенно неожиданно он признается: — Я думаю, это потому, что я влюблен в тебя.              Я удивленно моргаю. — Ты что?              — Влюблен. — Наконец-то я могу увидеть его улыбку. — В тебя.              Мое сердце делает кульбит. — В меня?              — Да, в тебя, дурак. — Майк крепче обнимает меня. — Я целиком и полностью влюблен в твой разум, в твое сердце, в твое чувство юмора, в твою улыбку, в твои перепады настроения… — Он останавливает себя, хихикая. — То, как ты смотришь на меня, как ты прикасаешься ко мне... То, что заставляешь меня чувствовать. — Он гладит меня по щеке, когда заканчивает. — Есть еще много всего, но я думаю, ты понимаешь, о чем я говорю.              — Майк...              — Все в порядке. Можешь ничего не говорить. Уже за полночь, а я болтаю глупости. Очевидно, я не собирался говорить тебе это, но я подумал, что ты захочешь знать, что географически я потерялся под твоими чарами. — Он усмехается. — Как бы банально это ни звучало, я именно там.              — Нет, Майк, я… — Мои глаза начинают наполняться слезами. — Это не глупо и не банально. Это трогательно, если уж на то пошло…              — Эй, Уилл, не плачь…— Он снова поглаживает меня по щеке.              — Я люблю тебя, — выпаливаю я, удивив сам себя, и тут же прикрываю рот рукой, как будто сказал что-то абсурдное. Я вижу, как глаза Майка слегка расширяются, а на его губах расплывается милая улыбка. Я отрываю руку, и слеза вскоре скатывается по моему лицу прямо на простыни. Я тихо повторяю слова себе под нос: — Я люблю тебя.              Улыбка не сходит с лица Майка, пока я это говорю. От него веет счастьем так сильно, что я почти чувствую, как оно касается моей кожи, когда он ласкает мою щеку мягкими прикосновениями. — Слава богу, — бормочет он.              У меня совершенно нет слов. Все происходит так быстро, что я чувствую, как у меня кружится голова. Я заикаюсь: — Я… я не знаю, что сказать…              Майк прерывает меня хихиканьем. — Можешь ничего не говорить. Того, что ты только что сказал, достаточно, чтобы я был счастлив целое гребаное тысячелетие.       — Правда?              — Правда.              Я сглатываю. — Я люблю тебя, Майк.              Кажется, будто он с трепетом изучает каждую частичку моего лица. Взглядом задержавшись на моих глазах, он шепотом произносит: — Я тоже люблю тебя, Уилл.              Я недоверчиво качаю головой и шепчу: — Я не могу в это поверить…              — Я тоже. — Он поднимает руку, которая лежала у меня на спине, к моей голове, и слегка взъерошивает мои волосы, прежде чем наклониться для сладкого поцелуя в губы. — Знаешь, — бормочет Майк. — Я не отпущу тебя до тех пор, пока я тебе не надоем, и даже если ты ненавидишь это, я буду баловать тебя, потому что я люблю это, и кроме того, мне нравится наблюдать, как сильно тебя это раздражает. — Мы хихикаем, соприкасаясь носами. Его рука тянется к моей шее, приближая наши лица, а его губы касаются моих. Он шепчет: — Я буду защищать тебя, потому что ты любовь всей моей жизни. Ты мой. И Уилл, я люблю тебя за все, что в тебе есть.              Слезы пробиваются, пока я слушаю его признание, а когда он заканчивает у меня перехватывает дыхание. В конце я накрываю его губы своими, побуждая его поцеловать меня. Мы целуемся довольно долго, пока кислород не становится столь необходимым. Он отстраняется, и смахивает мои слезы большими пальцами.              — Я думал, что потерял тебя, — бормочет он. — Я думал, что мы не скажем друг другу эти слова.              — Ты никогда не терял меня, — всхлипываю я. — Я не хочу, чтобы ты меня терял.              Наши лбы соприкасаются, и Майк перемещает руку от моего лица к моей спине, прижимаясь своим телом к моему. Он крепко обнимает меня, оставляя легкие поцелуи на моих щеках. — Я бы никогда не оставил тебя.              — Майк, — говорю я, желая, чтобы он посмотрел мне в глаза, прежде чем я продолжу.              Он немного откидывается назад, следуя моей мысленной просьбе. Его мерцающие глаза сияют в темноте, когда он смотрит в мои. — М-м?              — Я хочу быть твоим парнем.              Его лицо будто светится в темноте, когда он это слышит. Майк улыбается, тихий смешок срывается с его губ, прежде чем он бормочет: — Тогда будь моим парнем.              Майк притягивает меня к себе, и обнимает так, что мой подбородок оказывается на его плечах. Он гладит меня по затылку рукой, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щеку, и обнимает меня крепче. Теплыми руками он охватывает все мое тело, пока наши ноги располагаются на одной линии, соприкасаясь под одеялом.              Мы отстраняемся от объятий и целуемся еще десять минут, не отвлекаясь на разговоры. Когда я отстраняюсь, чтобы перевести дух, наверное, в двадцатый раз, он упоминает, что мы, вероятно, должны спать, поэтому я кладу голову ему на грудь и позволяю ему прижаться как можно ближе. Мой храп, кажется, достигает до его ушей всего через несколько минут, пока я дремлю в его объятиях.

***

      Как только я просыпаюсь, моя рука автоматически летит к другой стороне кровати. Я понимаю, что больше не нахожусь в его руках, прежде чем открываю глаза. Как только я, наконец, это делаю, я обнаруживаю, что кровать совершенно пуста, если не считать одеяла, подушек и меня. Все еще полуголым, я подползаю к краю кровати, пытаясь выглянуть через дверь.              — Майк?              Затем раздаются шаги, и через полуоткрытую дверь я слышу голос Майка. — О, нет-нет-нет! Иди спать!              — Что? — Я хихикаю. — Почему?              — Потому что! — я слышу его смех, но до сих пор самого Майка не вижу. Через секунду он говорит: — Я хотел тебя разбудить.              — Ну, теперь уже слишком поздно.              — Притворись?              — Что?              — Притворись, что ты спишь.              Я смеюсь. — Зачем это?              — Просто сделай это, детка. — Я могу быть уверен, что он сейчас стоит за дверью.              Решив подчиниться его просьбе, я заползаю под одеяло, ложусь на подушку и слегка прикрываю глаза, прежде чем выдохнуть и улыбнуться про себя, пока жду.              — Готово, — говорю я и тут же слышу, как он крадется в комнату.              Я чувствую, как матрац проседает, когда Майк залезает на кровать, и то, как он придвигается ближе. Он приподнимает одеяло, убирая его. Внезапно я чувствую, как его большой палец касается моей сомкнутой губы. Он говорит шепотом: — Доброе утро, мой парень.              Я моментально улыбаюсь при этих словах, а мои глаза медленно раскрываются, чтобы увидеть перед собой счастливое лицо. К моему удивлению, он одет. На нем темно-бордовая футболка, а его волосы даже кажутся уложенными. Я слегка хмурюсь и замечаю достаточно большой поднос поверх одеяла.              Поверх небольшой деревянной поверхности стоят две тарелки, на каждой из которых в центре сложены четыре неровных блинчика. Сбоку стоят взбитые сливки и баночка джема.              Улыбка расплывается по моим щекам. — Ты наконец-то приготовил их!              — Не думаю, что я когда-либо был так взволнован, — шутит он. Майк звучит тише, когда он добавляет: — Я не должен был тебе этого говорить, но это явно мой способ убедить тебя остаться со мной навсегда. Блинчики действуют как по волшебству.              — О, значит, ты делал это раньше? — дразню я.              Он фыркает. — Нет. Я просто…              — Я шучу. — Я подползаю ближе к нему, моя нагота отвлекает его, когда я обнажаю свое тело из-под одеяла, его зрачки чуть-чуть расширяются. — Кроме того, тебе не нужно никаких уговоров, чтобы заставить меня остаться с тобой.              Майк краснеет, и его взгляд перебегает с моего лица на мое тело. Широко улыбаясь, он говорит: — О, правда?              —М-м-м. — Я копирую его улыбку, и тяну его к себе за воротник рубашки. — Почему ты в этой одежде?              — Потому что я ходил в продуктовый магазин.              — Купить молоко?              Он смеется. — Нет, купить взбитые сливки. И еще что-нибудь, что тебе может понравиться.              — Что? — Я смеюсь, а он улыбается еще шире. — Что ты купил?              — Я покажу тебе через минуту. Во-первых, мне нужно, чтобы ты попробовал свой завтрак.              Улыбнувшись мне, Майк переключает свое внимание на деревянный поднос у себя на коленях, и берет блин с одной из тарелок. Он кладет его на ладонь и хватает банку со взбитыми сливками, чтобы побрызгать сверху.              — Хочешь узнать секрет? — спрашивает он, и я киваю. — Я не особо умею печь блины. Честно говоря, я просто подумал, что было бы мило съесть их вместе. И мне нравится готовить для тебя. — Он подносит к моему рту этот блинчик. — …кормить тебя.              Я улыбаюсь. — Ты хочешь сказать, что я ждал этого момента по совершенно неправильным причинам?              Майк фыркает. — Осторожно, они могут быть очень вкусными. Мы не узнаем этого, пока ты не откроешь рот пошире. — Он прослеживает взглядом, как я колеблюсь. — Да ладно. Я их не отравил.              Посмеиваясь, я сдаюсь, широко открывая рот. Он направляет половину блинчика туда, положив свободную руку мне на плечо. Майк улыбается, когда наблюдает, как я кусаю, а затем жую его предполагаемый шедевр, из-за чего его улыбка становится еще шире. Во вкусе нет ничего плохого, а сливки и джем прекрасно сочетаются друг с другом.              Он выглядит обнадеживающим. — Итак?              Я киваю, пережевывая. — Это вкусно.              — Да? — Он поджимает губы. — Будь честным.              — Да, правда. Мне нравится. Не похоже, что ты готовил их первый раз.              — Хорошо. Теперь я доволен. — Он изучает мое лицо. — Хотя я надеялся, что у тебя вокруг рта будет немного грязнее.              Я хихикаю над его комментарием, мои щеки слегка горят.              — М-м-м. — Он гремит жестяной банкой взбитых сливок в руке, и вопросительно приподнимает бровь, спрашивая: — Не возражаешь, если я устрою тут беспорядок?              Я пожимаю плечами, изо всех сил пытаясь сдержать улыбку. — Если только ты потом все полностью очистишь.              — В этом-то и смысл. — Майк самодовольно улыбается, и сдвигает поднос чуть дальше, для того, чтобы подползти ближе к тому месту, где я сижу. Он начинает с того, что выдавливает сливки на мой обнаженный живот. Холодный продукт прилипает к моему телу за несколько секунд. Он поднимает баллончик, прокладывая сливками линию вдоль центра моего торса, останавливаясь у моих губ. Мы оба смеемся, когда он заканчивает, взбитые сливки покрывают мои губы и подбородок. Майк улыбается, и говорит: — Должен сказать, ты только что выиграл приз за самый красивый десерт, который я когда-либо ел.              Он убирает банку сливок и опускается на матрас. Его руки находят путь к моим бедрам, и я смотрю за тем, как Майк пристально смотрит мне в глаза, когда его теплый и влажный язык вскоре соприкасается с моим животом. Я вздрагиваю от этого зрелища и ощущения. Постепенно он поднимается языком вверх, заполняя сливками свой рот.              Он останавливается у моих сосков, смыкает губы и сглатывает все сливки, что оказались у него во рту, прежде чем продолжить. Майк все еще смотрит мне в глаза, когда наклоняется к моему лицу, обращая все свое внимание на мои губы. Он облизывает вокруг них, собирая себе в рот немного сливок. Заканчивая, он прижимается своими губами к моим и целует меня, оставляя в моем рту сладкий вкус сбитых сливок.              Он отстраняется. — Оказывается, завтрак может быть вкуснее, чем я думал.              Я смеюсь, вытирая рот тыльной стороной ладони, качаю головой, и говорю: — Мы только что воспроизвели самую постыдную песню в музыкальной индустрии.              — Прошу прощения? — Его улыбка становится шире. — Постыдная? Эта песня особенная для меня. У меня был мой лучший первый поцелуй под нее.              — Я был твоим лучшим первым поцелуем?              — Мы целовались под эту песню? — шутит Майк, заставляя меня мгновенно закатить глаза. Он смеется, и его руки соприкасаются с моими. — Забавно, я мог бы поклясться, что это было с кем-то другим.              — Ты такой козел.              Его руки перемещаются от моих бедер к нижней части спины, притягивая меня к себе ближе, и прижимается своим одетым телом к моему обнаженному, оставляя дорожку поцелуев на моих щеках. Он улыбается, целует в шею и бормочет в нее: — Я шучу, детка. Конечно, ты мой лучший первый поцелуй. Ты лучший во всем.              — Хорошо, тогда задержусь. Из-за блинов, я имею в виду.              Майк фыркает, отодвигаясь. — Кстати, об этом.              Я удивленно поднимаю брови. — Что?              — Я хотел дать тебе кое-что.              Я закатываю глаза. — Ты имеешь ввиду, что хочешь меня еще немного побаловать?              — Не закатывай глаза! Тебе это понравится. — Он отпускает меня и ползет обратно к краю кровати, чтобы дотянуться до чего-то на полу. В его руке оказывается пакет размером с половину обувной коробки, ужасно украшенный розовой оберточной бумагой и красной лентой. — Наверное, это самая уродливая коробка, которую тебе когда-либо дарили. Подарок сам по себе гораздо менее выдающийся, чем кажется. Но я думаю, ты его оценишь.              Я отрываю бумагу и нахожу розовый стикер, приклеенный скотчем к коробке. Даже не увидев, что на нем написано, я посмеиваюсь над этим.              Я читаю: — Уилл. Мне жаль, что я не был до конца честен с тобой, хотя на самом деле ты единственный человек, с которым мне нужно быть честным. — Я смотрю на него и вижу, как он немного краснеет, теребя свои руки, и затем возвращаюсь к стикеру. С легкой ухмылкой, я продолжаю: — Прости, что заставил тебя чувствовать себя нежеланным, хотя на самом деле нет на свете человека, которого я хотел бы больше, чем тебя. — Я сглатываю, прежде чем прочитать последнее предложение: — Надеюсь, этот подарок покажет тебе, что я искренне это говорю.              — Опять же, это не… — Он останавливается. — Подарок — это на самом деле ерунда. Я могу подарить тебе что-нибудь приличное, когда у меня будет больше времени, но я просто хотел… — Он снова замолкает, когда видит, что я открываю коробку. — Это кое-что маленькое…              Первое, что я вижу внутри, это зубная щетка. Улыбаясь, я достаю ее из коробки, в которой остается только куча красной папиросной бумаги.              — Зубная щетка?              Майк краснеет еще больше. — Когда я придумывал это в своей голове, оно выглядело намного лучше. — Он почесывает шею. — Я хотел, чтобы у тебя была собственная щетка, когда ты будешь оставаться на ночь. Это не… Это просто что-то вроде символа…              — Кажется, я понимаю. Это мило! — Я наклоняюсь ближе, чтобы поцеловать его, но он хмурится.              — Подожди. Это не все. Посмотри в декоративной бумаге…              Я медленно откидываюсь назад, и снова открываю коробку, вскоре почувствовав что-то сделанное из металла. Это ключ. Я осторожно достаю его, и смотрю.              — Это мое?              Майк улыбается, и кивает. — Это мой запасной ключ, но я хочу, чтобы он был у тебя. Я подумал, что раз ты теперь мой парень, ты должен иметь возможность заходить в мой дом, когда захочешь. Я знаю, что говорил, что мне нравится жить в одиночестве, но это было до того, как я влюбился в тебя. Очевидно, ты не съедешь из общежития, но я очень хочу, чтобы ты считал это своим вторым домом, потому что тебе здесь всегда рады. И прости, что я не сказал тебе этого раньше.              Шмыгнув носом, я сжимаю в кулаке ключ, словно это самый важный предмет, который я когда-либо держал. Майк замечает, как мои глаза слезятся, и грустно усмехается, когда приближается ко мне. Его правая рука касается моей щеки, а другая проходит между прядями моей челки.              — Не плачь. Я не хочу, чтобы ты плакал. Знаешь, все, чего я хочу, это чтобы ты был счастлив.              Я всхлипываю. — Я счастлив, Майк, очень.              Он улыбается, и в своей обычной манере прижимается своим носом к моему, заставляет меня хихикнуть, его глаза поблескивают, когда он смотрят на мои .              — Придурок, — говорю я, посмеиваясь еще больше.              — Мне нравится твой нос. Ты сам это сказал.              Я улыбаюсь. — Странно, что он может тебе нравится.              — То, что ты мне нравишься тоже странно? — спрашивает Майк, поглаживая мою спину. — Потому что я люблю тебя. Очень сильно.              Есть что-то во взгляде его карих глаз, что говорит мне, что он на сто процентов искренен, потому что это напоминает мне обо всех других случаях, когда он смотрел на меня так. Например, когда он впервые увидел меня возле Таверны перед нашим первым свиданием. Или когда мы сидели на той скамейке, когда солнце садилось, и он просил меня стать его парнем. Или когда он держал меня трясущимися руками возле своей квартиры со слезами на глазах, отчаянно пытаясь объяснить мне, что я важен для него больше, чем могу себе представить.              — Нет. Совсем не странно. — Я краснею, покачивая головой. Моя рука касается руки Майка, и я сжимаю ее. Затем я смотрю ему в глаза и говорю: — Потому что я тоже люблю тебя.