Любовь в кителе

Сегодняшний день обещал трудности. Об этом я узнал утром в столовой от моего товарища Перепечко. — Блин! - громко вскрикнул Стёпа. И вот думай - это из-за каши которая прилипла к ложке или он хочет что-то сообщить. — Пацаны, я вспомнил! — Чё ты вспомнил, уничтожитель пирогов? - сразу подхватил Максим, делая глоток приторного чая, который лично я терпеть не мог и всегда сливал его Печке. — Через три дня у нас…- видимо от переизбытка эмоций Стёпа решил, что ему именно сейчас необходимо откусить добрую часть от пирога, содержимое которого неизбежно вывалилось на стол. Пытаясь одновременно жевать и жестами объяснять нам что-то невнятное, Печка чуть не задохнулся. Максим так и продолжал пить чай, недовольно смотря на Стёпу. Даже мне от этого взгляда стало не по себе, а Стёпа в виду своей близости с Максимом терпит такой взгляд по несколько раз на дню. Видимо у Стёпы выработалась ещё одна толерантность, помимо поглощения просроченной сметаны и странных сосисок. — Соревнование по поглощению пирогов на скорость? - ляпнул Сухомлин, скалясь и по тупому усмехаясь. У него был какой-то дар говорить дурь, очевидно не смешную, но благодаря его интонации и выражению лица эта дурь резко становилась смешной. Даже я посмеялся, хотя в сущности мне этим утром было и так не до смеха. Надо было исправлять контрольную по физике, потом зачёт по фортепиано и выучить теоремы по геометрии. День вообще не радостный, но у остальных словно никаких задач не было и их беспечность меня временами напрягала. Моё недолгое погружение в свои мысли прервал гогот друзей, которым бездарная шутка Сухомлина показалась очень смешной. — Ну чё вы ржёте?! - наконец прожевав Печка вновь вернулся в строй нашего беспорядочного диалога. Чуть подавшись вперёд, Стёпа окинул нас взглядом и понизил тон, словно он узнал вселенскую тайну, которой добродушно решил с нами поделиться. — Я утром пошёл в туалет и подслушал, как пацаны из второго взвода говорили, что через три дня будет смотр строй-песни. По логике сегодня должна быть подготовка… — Невероятно! По логике! - не дал договорить Максим. — Повесьте здесь табличку: «Перепечко впервые включил логику». Стёпа заметно смутился и неловко улыбнулся, а Максим, видимо очень гордый от своей острой фразы обнял Печку за плечи и аккуратно тряхнул. — А чё за смотр? Какой песни? - резко стал серьёзным Сухомлин. В целом он озвучил мои же вопросы за меня, поэтому добавить мне было нечего. Печка как мог, но всё же посвятил нас в известные ему подробности о данном мероприятии. Никогда бы не подумал, что наш туалет может выполнять функцию новостной сводки. Хотя лучше бы Печка вновь принёс какую-то тупую весть, чем такую. — Только этого ещё не хватало…- тихо сказал я, уперевшись лбом в ладонь. Слава богу, что прапорщика не было рядом и никто не отчитал меня за то, что сижу я не по уставу. — А чё ты такой грустный, Трофим? - вновь встрял Сухомлин, неприятно ткнув меня в плечо. — Хуй соса… — Сухой блин! - прервал Макс, да и к лучшему, потому что сзади, словно чёрт из ада, вылез Кантемиров, который уже двигался в нашу сторону. Естественно это было из-за меня. Выслушав очередную лекцию, мы уже без особого аппетита смотрели на овсянку, которая больше напоминала корм для свиней. — Да действительно, Сухой, чё это я грустный? - с некоторой претензией продолжил я, внимательно смотря в глаза товарища. — Всего лишь переписывать контрольную по физике, сдавать пианину, учить геометрию и всё это вместо хоть какого-то отдыха. И тебе, кстати, тоже надо переписывать контрольную. Теперь на одного грустного за столом стало больше. Мы замолчали, словно сидели на чьих-то поминках. Поминках нашей молодости по всей видимости. Пока Печка единственный доковыривал овсянку, я достал ноты и выложил их на стол. На меня грозно смотрело имя композитора: «П.И. Чайковский». От Чайковского меня тошнило как от чая в столовой, но Чайковского слить Печке было невозможно. — Да ладно, Трофим…- вновь начал Печка, заглатывая останок пирога. — Ты же у нас дофига культурный. Тебе эти песни-пляски как два пальца! Вспомни какой ты концерт химику организовал вместо контрольной. — Только от контрольной это нас нифига не спасло. - добавил я, двигая Печке свою тарелку и чашку. — Я пошёл кароче на тет-а-тет с Ильичём. Поднимаясь я сгрёб ненавистные ноты в стопку. — С Лениным на свидание в мавзолей? - и снова Сухомлин продемонстрировал своё остроумие. У меня не было никакого желания ярко реагировать, поэтому я аккуратно ударил его по голове образовавшейся стопкой нот и спародировав выражение его лица, направился на выход из столовой. Каким-то чудом меня задерживать не стали. Я направился в кабинет музыки, который как на зло мне находился на самом верхнем этаже и пока до него добежишь сдашь норматив. Особенно плохими были дни, когда преподаватель Ганс Николаевич Хворостовский, в простонародье Иван Ебланыч, что-то по своей дури забывал, то на поиски этого чего-то всегда отправляли меня. И так по несколько раз и в конечном итоге на клавиатуру фортепиано падали капли пота с моего лба. И сейчас, пробегая последний пролёт я очень надеялся, что сегодня меня не пошлют в бухгалтерию выпрашивать у злобных тёток напечатать мне очередную стопку нот. Ожидаемо, что Ганса Николаича в кабинете сейчас не было, поэтому я уже предвкушал блаженное одиночество. Но к моему удивлению в кабинете уже кто-то был. Зайдя внутрь я увидел знакомый силуэт. Склонившись над закрытой крышкой фортепиано, парень уничтожал яблоко, перелистывая страницы учебника. — Синица! А ты чего тут делаешь? - удивлённо сказал я, закрывая за собой дверь. Вообще, я был рад его видеть. Я даже волновался, когда он не пришёл в столовку. — К физике готовлюсь. - сухо ответил Синицын, в очередной раз кусая яблоко. — О! Ты тоже сегодня пересдаёшь? - еле заметный кивок головы Синицына я вполне мог расценить как положительный ответ. — А ты не мог бы пересесть куда-нибудь? Мне пианино нужно. Илья так же молча сгрёб учебники и пересел на подоконник, а я сел за инструмент и открыл крышку, вспоминая все нюансы произведения. Разложив на пюпитре склеенную мной нотную гармошку. Решил я начать с гамм и пока я сосредоточенно следил за своими пальцами, Илья сверлил меня недовольным взглядом. Видеть я этого не мог, но я чувствовал и мягко говоря приятного в этом было мало. — Блин, Трофим! Ты можешь концертировать в другом месте?! - недовольно крикнул Илья. — Ах, ну да! - не прекращая играть ответил я. — Сейчас на горб пианино закину и на плац с ним выйду. Все маршировать будут, а я марш сыграю. Здорово придумал, Синица! Может ты сам в другое место пойдёшь? Тут к слову кабинет музыки, а не физики. — Какой ты внимательный. Сейчас я пойду в занятый кабинет физики готовиться к контрольной, действительно, что же мне мешает? Ах да! Он же занят целый день! — Мои какие проблемы? У меня сегодня и так зачёт, мне заниматься надо, иначе меня Иван Ебланыч из окна вместе с нотами выкинет. — Да что твоя музыка?! Лучше бы ты делом занялся! - не успокаивался Илья. А его слова очень больно задели меня. Невольно я вспомнил свой первый класс музыкальной школы. Из всего потока единственным мальчиком играющим на фортепиано был я. Учителя возлагали не меня большие надежды, но только не родители. Я всегда отдавал предпочтение музыке в ущерб другим предметам и всегда, каждый день, я слышал только одно: «Твоя музыка - это бестолковое занятие! Лучше бы ты делом занялся!». Слова Синицы словно окунули меня в то время, которое я старательно пытаюсь забыть. Прекратив играть, я поднялся из-за инструмента и, словно отключившись, схватил ноты и швырнул ими в Илью. Выйдя из кабинета я громко хлопнул дверью, даже не планируя этого. Меня всего потряхивало от злости. Почему все считают моё увлечение какой-то глупостью? Может ваши занятия глупость? Зайдя в туалет, я закрылся в кабинке. Хотелось плакать, но я знал, что моё лицо в таком случае весь день будет покрыто странными пятнами, которые бы полностью меня выдали. Лишние расспросы мне были не нужны. Физика добила моё и без того плохое настроение. Я смотрел на выведенные на доске формулы, условия и пытался хоть что-то вытащить из закоулков памяти. Я стал писать, вообще не думая о результате. Неожиданно в спину мне прилетел клочок бумаги. Осмотревшись, я понял, что это от Синицы. Неужели после сцены в кабинете музыки он ещё собирается рассчитывать на мою помощь? Неохотно развернув записку я увидел там условия задач. Помогать не хотелось, но пришлось. Разобравшись со своим вариантом, я решил задачи Синицы. Не знал насколько правильно, но я хотя бы постарался. Передав ему бумагу, я сдал работу и вышел в коридор. Через некоторое время моё гордое одиночество развеял Синица. — Трофим, прости меня. Я…я не должен был так говорить. - неловко начал Илья. Я кинул на него взгляд через плечо. Ага, как же! Извиняется он! Извинения принимать не хотелось, но всё-таки мне было приятно, что именно он извиняется передо мной. — Да ладно, Илюх, никаких обид. Ты тоже меня прости. - я едва заметно улыбнулся и развернулся к нему. Неожиданно Илья притянул меня к себе и обнял. Я не сразу понял, что произошло и на объятия ответил не сразу. Уткнувшись носом в его плечо я почувствовал слабый аромат одеколона. Этот запах я запомню надолго.