Утренний сон.

      Это не первый раз, когда они так ночуют. Во время совместного путешествия парням часто приходилось спать под открытым небом, прижимаясь спинами, когда костер переставал согревать. Кроме ночей в пустыне, были и отели. Бывало и так, что спали в одной комнате, а то и в одной кровати. Брать раздельные номера было затруднительно — попросту денег не хватало. Они и так останавливались в жутких отелях, как в юмористических фильмах с надписью «Hell» вместо «Hotel». А эти идиотские номера с одной кроватью были самыми дешёвыми, и то по скидке. Как называли их сами работники «для влюблённых». Может, таковым они и были, но даже себе, не то что друг другу, в этом не признавались. Однажды, задержавшись в городе — конечно, из-за разыскиваемого гуманоидного тайфуна — пришлось остаться в одном номере, с одной двуспальной кроватью. Вульфвуд очень долго возмущался, ругался с хозяйкой. Не могут же все «нормальные номера» быть заняты. Сам же Вэш валился с ног от усталости; беготня и стрельбище выматывало даже долгоживущую станцию, так что ему было далеко наплевать как и где вырубиться. Парни оставались в городе несколько дней, но успели слишком привыкнуть к соседству друг друга в постели — в комфорте, так еще и тепло другого совсем под боком.       Только по утрам этого комфорта было слишком много. Николас неожиданно становился более чувственным и очень нежничал. Он крепко обнимает, пряча лицо в подушке или уткнувшись носом в пшеничную макушку, поглаживая коротко подстриженный затылок, что-то мурчит. Говорит всякие приятности, комплименты гревшие душу. — Не хочу отпускать тебя… – сонно бормочет и только крепче прижимает к себе. — Вот бы это никогда не заканчивалось.        А когда Вэш или сам Ник всё-таки выбирался из кровати, то вся нежность пропадала. Днём и вплоть до следующего утра возвращается в свое привычное состояние, иногда даже злее становится. Словно Вульфвуд резко приобрел амнезию.        Они покидают город, оставляя лишь сплетни о двоих путниках и особенно о том, в красном плаще. Бредут по обжигающему песку, переводя дыхания от недавней погони. Потому что Вэш Ураган опять засунул свой длинный нос в неприятности. Как всегда хотел помочь. Кто ж знал, что это охотники за его головой устроят засаду. И он, конечно же, беспокоился о своих врагах, запрещая даже доставать Каратель. Когда Николас плюется оскорблениями и шипит как кошка, блондин еще раз убеждается в том, что его подменили. — Слышь Хохлатый, я че нянька твоя? За сто с хреном лет не смог разобраться в себе? — он поджигает новую сигарету и подносит к губам, продолжая ругать Урагана, только уже держа в зубах мятый фильтр. — Эти люди и спасибо тебе не скажут, не говоря об их явном желании снести твою очаровательную бошку за шесть миллионов кусков. — Не будь таким пессимистом, — Вэш томно вздыхает. Слишком часто он слышит эти слова. Да, быть добряком и дураком — не одно и то же. Они продолжают спорить, до тех пор, когда Николас слишком раздражается и уже кричит. — Как же ты меня достал, – он практически рычит. Бесится, потому что Ураган продолжает жертвовать собой ради тех, кто готов застрелить его за вознаграждение, либо из-за собственной выгоды. Только после осознает, что вспылил. Одергивает себя, понимает – этого уже не изменить. Выбрасывает сигарету и ускоряет шаг. — Так не ходи за мной, «нянька» мне не нужна, — Вэш догоняет его, и они какое-то время идут наравне, пока блондин не начинает улыбаться. — Утром ты говорил другое. Сонный Вульфвуд мне нравится больше.        Ник вообще не догоняет о чем тот говорит, замирает посреди пустоши, пока Ураган удаляется вперед и продолжает расплываться в улыбке, хихикая себе под нос. Всё потому, что очень ценит эти моменты и думает: «Вульфвуд под пеленой сна сам не отдает себе отчёт».        И в другом городе все повторится вновь. Снова какая-то треклятая гостиница, одна кровать и ругань с владельцами. И потом мирное сопение в излом шеи.        Вэш уже не помнит, когда всё началось. Не может сказать точно - в какой момент их путешествия Вульфвуд стал походить на сытого и довольного кота. Помнит только, как проснулся от тихого бормотания, и в объятиях теплых рук. Смириться не получилось, как и выбраться из крепкой хватки. Сам со временем стал прижиматься сильнее к практически оголенному торсу. Списывал, конечно, поначалу, что так теплее. Ведь ночи в этой бездушной пустыне холодные. Его уже мазало от прозвищ «Хохлатый» и «Ежик», произнесенных таким ласковым голосом, что опять вызывало сомнения — один ли это человек. Щипало в глазах от количества нежности. Ураган не мог отрицать того, насколько ему это всё доставляло удовольствие, пока сам копался в своих чувствах, испытывал тактильный голод или слишком долго был в одиночестве. Поэтому всё так приятно — Николас уже сидел в потёмках беспокойного сердца. Или то, что в парне под боком он давно видел кого-то больше, чем друга.        С самого начала такое соседство в одной постели пугало. Ведь Вульфвуд ворочался и говорил во сне. Вэш был уверен, что кошмары одолевали того не первый день. Но помочь не мог, поговорить даже об этом не решался, просто был рядом. Главное тогда, когда однажды вскакивал в темноте, закрывая лицо руками, он сгибался пополам. Урагану самому было страшно. -Вульфвуд - звал его и подбирался ближе, укладывая голову на широкие плечи, мягко поглаживая по спине - Нико, слышишь.. я рядом, это всего то сон.        Тот всё ещё в бреду вскидывал голову и пялился широко распахнутыми глазами. Ужас ночи уступал заботе, когда они в утешающих объятиях падали обратно на кровать. Вэш тихо говорил, всё ещё успокаивая дрожащее тело перед ним, до тех пор пока не убеждался, что тот заснул мирным сном. Ох да, возможно всё началось с заботы.

***

       Через время они снова спят вместе. Везение это или наоборот - точно сказать нельзя. Правда, задерживаются уже не в дешевых отелях, а в доме добрых горожан, что позволили двум путешественникам отдохнуть у них. Вэш по доброте душевной помог паре добраться до малой деревни - дому стариков, и те позволили остаться им. Всё потому, что деревня уже давно пустовала - то ли разграблена, то ли молодежь покинула это место, оставляя его только дедушкам и бабушкам. Ураган тогда до вечера пробеседовал с бабулькой - о самом поселке, о том, как он опустел, как они ухаживают за близлежащими домами для таких случаев. Говорили они и о семейной жизни и ценностях. Ник тогда ещё задумался, светит ли ему такая спокойная жизнь. Но пока ты следуешь за ураганом на ножках, защищая его спину, говорить о спокойствии было тяжело.        Пока упомянутый Лохматый точил лясы и вел себя как самый любимый внук, Николас стоял в гордом одиночестве, подпирая стенку. Он уже успел пообещать кое-чего старику - отремонтировать протекающую крышу и некоторые приборы. – Да ты вон парень рукастый. Так ещё и такую ношу с собой таскаешь, поможешь неумелым сельчанам. — Дедуля грустно вздохнул, потирая морщинистые костяшки пальцев. — Руки уже не те, тяжелее кошки поднять ничего не могу, а вот раньше...        Вульфвуд переставал слушать, понимая, что это не катит на отношения услугу за услугу. Но рядом стоял слишком добродушный Ураган, всем своим видом и слезливыми глазами показывая неравнодушие к этой ситуации. После подошел ближе, заглядывая в глаза за темными стеклами очков, прошептал Николасу «Я бы хотел остаться тут подольше». Вульфвуд и без просьб уже был на всё согласен, только бы видеть это безмятежное лицо и светлую улыбку.        И да, они остановятся в небольшом домике, с кухней и уборной. Ну и конечно спальней - с одной мать вашу кроватью. Как же Николас ругался, не веря такому стечению обстоятельств и проклиная пожилую супружескую пару. Они ведь точно знали, куда селят двух молодых людей, так ведь?        Но после, поведя плечами, произнес - Ну не впервые, поместимся.        Оба парня долго ворочаются, делят короткое одеяло, пока блондин не находит компромисс на чужой груди. Его светлые пряди, торчащие во все стороны, сейчас щекотали нос. Сердце у Вульфвуда гремит и бьется так громко, норовясь выпрыгнуть, что он боится разбудить лохматое чудо и только бережно обхватывает плечи мускулистыми руками. Это ведь не сон, так почему заветный Ураган настолько близко? Но терзать себя размышлениями он не стал, погружаясь в царство морфея. В его снах они всё равно будут вместе. Так же мирно и спокойно жить на отшибе, на краю пустыни – так же как живет немолодая пара, с которой довелось познакомиться сегодня.        Вэш просыпается раньше, хотя до этого они просыпались практически одновременно. Николас еще дремал, прижимая парня к себе. Уголки его рта были лишь слегка подняты вверх, видимо, снилось что-то хорошее. Выражение спокойствия застыло на его лице. Темные волосы, чернее ночи, разметались по подушке и упали на глаза. Ураган лишь слегка приподнялся на руке, разглядывая смуглую мордашку. Он тянется металлическим протезом и убирает мешавшие обзору смольные пряди и затем мягко проводит, очерчивая линию скулы. Вульфвуд что-то хмыкает и сводит брови к переносице, но продолжая улыбаться. Урагана это блаженное лицо слишком разнежило. Он напоследок укладывает голову обратно и крепко обнимает. После поднимается, целует щетинистую щеку и выбирается из постели. Потягивается - разминает затекшее тело и решает идти на кухню.        Вульфвуд же не спал и проснулся гораздо раньше. Просто был настолько заспанный, что даже двигаться не хотелось. Зато голова работала как надо. Он слишком много думал этим утром, а именно; где был сон и лишь мечты, а где реальный Вэш сопел в его объятьях.        Он долго не хотел принимать свои неоднозначные чувства. Да, он любил. Любил бирюзовые глаза за круглыми, желтыми стеклами; любил торчащие волосы, что каждый раз удерживал себя от желания прикоснуться, растрепать ещё сильнее, пока прическа не станет похожа на птичье гнездо. Любил всё - от родинки под левым глазом - до края красного плаща.        Но любят не за внешность. Николас любил его придурковатость и считал крайне милым, когда тот чудил в пределах разумного. Любил и тогда, когда он резко обретал серьезность. Любил то, каким он метким стрелком являлся. И много чего в Урагане любил. И шрамы все - белые рубцы готов был бесконечно целовать, а душевные до конца жизни залечивать. И всего себя отдать и живым щитом быть, лишь бы Вэш искренне улыбался. Его разрывает от любви. Да он грезит о чем- то большем, чем просто о разговорах и тупом пьяном флирте, коего было много. Хотелось всегда быть рядом. Поток мыслей прекращается, как только чужие губы дотрагиваются до щеки. Его вырывает из контузии собственно сам объект мыслей своим поцелуем. Глаза правда не открывает. Боится.        Как только дверь захлопывается, брюнет вскакивает с кровати. Его щеки пылают. Все кусочки пазла складываются в голове. Он действительно идиот. Воспоминания каждого утра прорезью проносятся среди всех мыслей, заставляя шестерёнки в мозгу крутится так сильно, что это будет слышно окружающим. Кроме того, что он наконец осознает - это всё не вожделенные сны. Они действительно каждое утро по полчаса проводят в обнимку. Ник закрывает лицо руками в смущении, пока его щеки и уши горят. И только один вопрос – «Почему?»        Неужели его чувства взаимны? Он только недавно начал осознавать свою влюбленность. Сильнее той, описанной в книжках о благородных принцах и робких девушках, что читали детям в приюте перед сном. Так ещё этот несуразный Вэш со своим поцелуем. Может он ещё чего-то не знал и они состоят в отношениях. Погодите, погодите его любят? Вульфвуд так не считал, он не заслуживал. Кто-то любит его, серьезно? Он либо слеп, либо глуп. Вэш Ураган ни одним из таковых не являлся. Вульфвуд слишком долго несет ношу и бремя на своих плечах. И речь не о его орудии в виде креста. Груз его плеч был тяжелее физического. У многих он забрал жизнь. И руки его по локоть в крови. Мечтая о совместном проживании, с любовью всей жизни, он грешил. Но, бля, с каким удовольствием.        Спустя пару минут удается встать с постели. Николасу срочно нужно освежиться и необходимо увидеть его. В ванной комнате к счастью всё ещё есть студеная вода. В зеркало, клишировано висящее над раковиной, смотреть не решался. И так знал – его отражение не похоже на привычного щетинистого мужика, с сигаретой в зубах. Сейчас он был подростком с широкой улыбкой и горящим сердцем. Последнее дело – смена одежды, так как его смердела металлом, потом и порохом. В шкафу действительно нашлись добротные вещи. Судя по беспорядку и висящему красному плащу, Вэш тоже решил поменять образ. Выбора как такового не было - кофта фиолетового цвета с рукавом в три четверти и черные штаны. Да и думать о внешнем виде, пока внутри пожар, было немного неуместно.        Остался только путь до кухни. В груди кошки скребут и ноги подкашиваются. Его одолевают сомнения и желание развернуться обратно. Снова притвориться, что ничего не было. Но как только он видит Урагана – сердце делает кульбит. Все волнения тут же исчезают. Тот стоит в белой футболке, что своим широким рукавом открывает вид на давнейшие шрамы и металлический протез. Блондин напевает себе что-то под нос и гремит кружками. В воздухе застыл аромат кофе. Он выглядит чертовски уютно. Они оба сейчас выглядят по-домашнему. Хотя бы потому что сменили повседневную одежду и обстановку. Потому что сейчас было ранее утро и солнце редко просачивалось через ставни окон. Да потому что гуманоидный тайфун, носившийся по всему Гансмоуку и пустыне, стрелок, покруче всех снайперов, варил кофе.        Вэш увлечен готовкой и кажись совсем не замечает замершего мужчину в дверном проеме. Николас пользуется этой возможностью и тихо подходит сзади. Практически крадется. Он кладет голову на плечо, прижимается лбом к тонкой шее, пряча взгляд. Нежно обхватывает чужую талию. Блондин замирает, лишь кладет протезированную ладонь на чужие руки. Они стоят так всего миг, прежде чем Ураган решает развернуться лицом к лицу.        Он все еще шокирован. Думает: «Это что? Всё ещё другой Николас?» Обычно после подъема с постели древнее зло пробуждается заново, а сейчас он наблюдает восьмое чудо света – нежного Вульфвуда, на чьем счастливом лице сверкала улыбка. Видимо не выдерживая такого долгого зрительного контакта, тот чуть поднимает парня и усаживает на столешницу, после утыкаясь лбом в грудь. Руки продолжает держать на узкой талии, удивляясь худобе Вэша при всей его мускулатуре. Только теснее прижимается и обнимает нежно-нежно.        Настолько нежно, что у Тайфуна щемит в груди. Сердце предательски начинает выпрыгивать из грудной клетки, когда Николас поднимает голову и смотрит, изучает лицо напротив. И Вэш тонет. Тонет в черном омуте безумно красивой радужки глаз. Он тонет от количества любви в этом взгляде. И слов теперь не надо, все недомолвки как рукой сняло. Вэш обхватывает руками чужое лицо. Контраст горячей загорелой кожи с холодом стального протеза. Тонкие пальцы правой руки путаются в черных волосах. Они могли бы вечно стоять вот так, утопая в моменте. В нежности друг друга и в недосказанности. Думая о давно заветном и желанном действии, только совсем не решаясь. Всю идиллию нарушает вскипевший кофе. Жидкость выбралась из турки, заливая всю плиту. Николас дернулся, выключая газ и убирая сие сбежавшее чудо чуть дальше от края печки.       На его лице красуется кошачья улыбка. Та ухмылка, означавшая только то, что скоро польются колкости и дерзость. Парень же поднимает голову, возвращает взгляд на весьма ошарашенного, смущенного Урагана. У того и брови вскинуты вверх, щеки красные и улыбка кривоватая. Вульфвуд заливается смехом. Шутит про невнимательность и щурится. - Хохлатый, даже кофе у тебя убегает - и улыбается искренне-искренне.        И после прижимается лбом ко лбу наклонившегося в свою очередь блондина, всё ещё бархатисто насмехаясь. И Вэш не может оторваться от его улыбки, взгляда и всего парня в целом. Не может не наслаждаться этим моментом. Ведь это всё его Николас Д. Вульфвуд. И даже тот задира, со всеми своими подколками, переходившие грань шутки. С его языка часто выливалась злоба. Но чаще слышна была лишь агрессия, и злился он на Тайфуна за дело. Не хотел обидеть в серьез. Если и задевал за живое, то через пару минут, правда, осознавал ошибку и менялся. Снова становился тем мальчонкой в приюте, которого за косяки ставят в угол. Темноволосый мальчишка, что дёргал Вэша Урагана за край пальто и бормотал тихое "я не это имел в виду", извиняясь. И Вэш прощал, прощал как всех, как всегда и как обычно. И не обижался. А именно тогда и полюбил. Любил мужчину с крестом на своих широких плечах, пускающего дым мятых сигарет. Того, что без задней мысли рвался в бой, защищая под градом пуль то, что дорого. Того, что под градусом алкоголя отпускал пошлые фразочки, флиртовал и не только, после забывая. Того, в чьем взгляде была бездна боли и иногда страха. Того парнишки, лишённого детства. И сейчас этот «юноша», обхватывая талию одной рукой, а другой поглаживая худощавые скулы, светился изнутри. Настолько, что из карих глаз брызгали искры.        Вэш сползает с края тумбы и обнимает за шею, прижимаясь всем телом. И отстраняется, снова соприкасаясь лбами. Между их лицами не остается сантиметров. Вульфвуд весьма не решителен. Он смущается, но взгляда отвести не может. Взор его бегает от голубых глаз напротив, к желанным губам. Тогда Ураган берет всю инициативу на себя. Приближается и оставляет невесомый поцелуй, и только слегка отдаляется, из полуприкрытых век изучает реакцию. Ожидаемого привкуса горькости - от сигарет - не оказалось. И он вроде как тянется за ещё одним, но дистанция резко сокращается. Его притягивают обратно и придерживают подбородок. Только потом их уста соприкасаются снова, в третий раз. Теперь Вульфвуд смело накрывает чужие губы своими, мягко сминая, отдавая всего себя. И это настоящий поцелуй. Нежный и трепетный. На челюсть давит рука в просьбе приоткрыть рот. И Вэш отвечает с особой готовностью, пока смуглая рука блуждает по его спине, очерчивая бока и линию позвоночника, после забираясь под рубашку. Дальше сам углубляет поцелуй. Всё так же чувствительно изучает горячие стенки рта. Николас ещё и кусается. Зубами проводит по нижней губе и слегка захватывает ее, оставляя красный след – словно знает границы между болью и страстью. Видимо не может не показать всей своей пылкости и самоуверенности. Вэш весьма охотно отвечает на такие действия, лишь сдавленно мычит в поцелуй и ахает. И мир вокруг перестает существовать, только они и только поцелуй. И руки, путающиеся в прядях волос. Смазанные движения по всему телу. Только два сердца, бьющиеся в унисон.        Когда в лёгких перестает хватать воздуха, Вэш отстранился от желанных губ, туманным взглядом блуждая по загорелому лицу. И потом снова сближается, целует в уголок рта и оставляет влажную дорожку. Он бы хотел расцеловать каждый сантиметр смуглой кожи. А затем его чмокают в щеку, в кончик острого носа и в родинку под глазом. Это даже отрезвляет.       Николас ловит чужие губы и еле слышно бормочет заветное "Я люблю тебя". - Я люблю.. люблю тебя очень-очень сильно. - Прерывисто шепчет на низких частотах голоса. Глядит в океан напротив и не отводя глаз, продолжает - Прости дурака, солнце - он снова целует в щеку и покоит голову где-то около ключиц. Ох, Вэш готов поклясться, что от нового прозвища у него ещё долго будут бегать мурашки по коже. - С меня блинчики или оладьи, окей? – Вэш не видит его лица, но точно знает, что тот улыбается. - Нико.. - парень почти смеётся и крепко обнимает того.        Извинения были ни к чему, но Ураган действительно ждал этого признания, ждал, когда их отношения сдвинутся с мертвой точки. Сам не делал шаги вперёд, боялся, что его Вульфвуд не был готов. И тот действительно не разбирался ни в своих чувствах, ни в чужих. Но теперь сомнений не осталось, его любят. Через мгновение и все опасения исчезают.        Блондин выбирается из объятий, но сохраняет близкое расстояние. Тянется живой, теплой рукой к щеке, пока ее перехватывают и целуют в центр ладони и в запястье. Николас затем прижимается снова и нежным взглядом смотрим в уже родные небесные глаза. Улыбки Вэша уже некуда ползти. - Я тоже тебя люблю – он сближается, проводя большим пальцем по выпуклой части скул, около глаз – всем сердцем Нико.       Оба парня готовят на кухне, разговаривая о чем-либо. Они еще боязливо и бережно касаются друг друга. И далее наслаждаясь каждым моментом, проведенным вдвоем. И это будет самое нежное утро из всех, что у них было. Это не утренний сон. Ведь теперь они по настоящему вместе.