maroon

      Их маршрут вёл по тропе вдоль скалистых возвышений — и Джисон, оставивший ноги на пятнадцатом километре, по-прежнему излучал оптимизм. Экскурсия по живописному краю подходила к концу, однако из природного приюта уезжать не хотелось. Конечная остановка «Кольца Керри» несомненно завладела бы сердцем Хана, если бы её не опередил нахальный юноша; с рыжей макушкой, пытливым взором и фотокамерой «Polaroid», на которую запечатлялось всё, что только можно было.       — Группа, нам следует ускориться, — с выраженным акцентом поторопил гид снующих туристов, — к вечеру в низине образуется туман, дорога может стать непроглядной. Плюс, поезд в Уиклоу ждать не будет.       Искомый автобус замаячил вдали. Позади оставался вид на озеро, обрамленное зелёными лугами и проредью деревьев. Группа вышла из дикой части, где блуждала по эко-френдли маршруту — как результат, крайней преградой стал подъем ввысь по сомнительным выступам. Подошва стилизованных берцев Джисона была скользкой, к носкам прилип песок. Хан специально отошёл в конец, дабы — если уж извечная неловкость и проявилась — он не навернулся, утащив за собой половину туристов. В том числе и коллег, что обязательно припомнили бы приключившуюся оплошность чуть позже.       — Джисон-и.       — М-м?       Джисон не сразу заметил протянутую руку; больше сосредоточился на том, как лестно прозвучало прозвище с желанных уст.       — Давай поднимайся. Я подстрахую.       — Минхо, ты навернуться хочешь? — Джисон усмехнулся, подтянув горлышко темно-бордового бадлона. Хан был в восторге от прохладной погоды Ирландии; в большинстве своём, от возможности продемонстрировать коллекцию вязаных изделий. — Мы же кубарем вниз полетим.       — Не переживай. Хуже Чонина, едва не угодившего в болото, ничего быть не может.       Минхо настойчиво протянул ладонь ещё раз, а затем — без предупреждения — захватил пальцы Джисона. Смущённого с головы до пят, чьи уши покраснели отнюдь не из-за очередного порыва ветра; вот теперь Хан явственно ощутил, что навернётся, поскольку колени сковала дрожь, а фокусировка превратилась в меньшую проблему (по сравнению с рвущимся наружу сердцем). То стучало слишком гулко; Джисону чудилось, будто вся округа была свидетелем его симпатии.       Они с переменным успехом взобрались, благо оказалось не слишком высоко; да и обзор на долину, исхоженную за последние полчаса, стал своеобразной наградой.       Неожиданно, Джисон почувствовал, что его пальцы сжали. Пока все любовались проделанным маршрутом, Минхо устремился прочь от скалистого края, а следовательно и Хан тоже. Без сожаления, ведь как бы не завораживали красоты Ирландии, самый лучший вид открывался при повороте направо.       У Минхо волосы — языки пламени, а глаза цвета янтаря. И Джисон готов был поклясться, что ничто в мире не могло сравниться с теплом его рук; и если честно, с самим Минхо тоже.       — У тебя на голову ничего не давит?       — А должно?       — Ну знаешь, резкий перепад давления, а тебе уже двадцать пять, — шутливо проговорил Джисон, надеясь отвлечь собеседника от разыгравшейся акрофобии, — вот это лес за автобусом! Хо, смотри.       Минхо искренне улыбнулся, наблюдая за практически детским восторгом; природа вводила Джисона в экстаз, зажигала мириады звёзд в глазах. Это было притягательно — лицезреть, как младший с головой погружался в то, что его интересовало. Джисон даже вынес листья незнакомых ему деревьев, которые — чуть позже — уложил меж страниц со стихами Байрона.       — Будь моя воля, я бы навсегда здесь остался. Затерялся бы от посторонних глаз вон в том лесу.       — Составить компанию? — заигрывающе промурлыкал Минхо.       — А ты уверен, что готов к отшельничеству? К чаю из трав и шишек, питанию ягодами и грибами… Никакого интернета, благ цивилизации, а из мяса лишь дичь и кабаны. На которых бы охотился ты, поскольку я — пацифист, и не смог бы убить животное.       — Не хочу тебя расстраивать, Тимон, но ни одного Пумбу ты здесь не встретишь. В этой части Ирландии кабаны не водятся.       Джисон выдохнул. Рискованно облокотился о плечо Минхо, раз уж тот позволил приблизиться вплотную — стоять вот так было странно, ровно как и ощущать естественный аромат, не затуманенный древесными нотками; большим пальцем поглаживать слегка обветренную кожу, поскольку кое-кто игнорировал факт существования перчаток. Хан всё ждал, что Минхо отпрянет, подаст сигнал о прекращении, однако тот наоборот — обернулся, заглянув в лицо.       — Значит, — неуверенно продолжил Джисон, пытаясь связать хотя бы пару слов. От неистовой близости, желанной и трепетной, все думы разбредались как изгнанные с неба облака в ветреный день, — … мы бы быстро умерли от голода.       — Уверен, до этого момента мы бы весело скоротали время.       От завуалированной прямолинейности дух перехватило. Минхо не мог не заметить, как пугливо и вместе с тем обворожительно Джисон среагировал на хитрость. Как попытался сдержать лицо, похрабриться, хотя на самом деле жутко трусил — если бы Хан только знал, что делал с душой старшего, какой невыносимый ворох там наводил… Нет, ещё рано, их маленькая игра не окончилась; к тому же, растерянность Джисона жутко умиляла.       — У тебя нос и щёки красные. Ты на солнце загорел? Или замёрз? — заботливо проинтересовался Минхо, пока в чужой черепушке ворчливо транслировалось: «или в тебя втюрился, балбес несчастный, оттого и красный как помидор». — Если не собираешься умирать от голода под ближайшим кустарником, предлагаю двинуться к автобусу.       — Кустарник кустарнику рознь. Под некоторыми оставить своё бренное тело не жалко.       — Джисон-и, клянусь, твои дед-инсайдовские шутки… В общем, неважно. Выбирай любой. Я согласен на всё.       Джисон сощурился, призадумавшись над кандидатом для последнего пристанища. Актёрское мастерство явно не относилось к числу талантов Хана; над фальшивой пытливостью хотелось членораздельно заявить: «не ве-рю».       — Не-а, — спустя паузу огласил Джисон, — не могу брать грех на душу. И потом, ты слишком симпатичный, чтобы умирать в самом расцвете сил.       — О, так ты считаешь меня «слишком симпатичным»? — Минхо естественно зацепился за комплимент, отчего болтливому собеседнику захотелось прикусить язык. И ладно бы просто ляпнул, но нет же, Хан предательским «слишком» выдал истинные чувства. Он опустил взгляд к ботинкам, сумасбродно мечтая затеряться меж высоких сосен.       Казалось, в этой неозвученной игре Джисон в который раз балансировал на грани фиаско.       — Было бы глупо спорить с фактами, поэтому…       Однако это не означало, что он не намеревался победить.

~

      Чонин, ворочавшийся на сиденье поезда-электрички, сквозь межкресельный проем подбросил полароиды. Хан встрепенулся; он успел прикемарить, правда не так глубоко, как сосед. По крайней мере, ровное дыхание, расслабленное лицо и бесхозно покоящиеся руки на бёдрах наводили на мысль, что Минхо отрубился.       Разглядывание спящего человека граничило с чем-то маниакальным; Джисон одернул себя, попытавшись отвлечься на музыку в эйрподсах и кипу снимков, рассыпанных по откидному столику. Но фокус уже закрепился. Что бы Хан не предпринял, всё равно раз за разом возвращался к утонченным чертам Минхо.       «И он проносится мимо. Настолько редкий, точно мерцание кометы в ночном небе. И он ощущается как дом; если обувь впору, то надевай её, куда бы ты ни пошёл», — с американским акцентом прозвучала музыка из рекомендованного, откликнувшись до жути. Джисон прикусил губу.       Закатное солнце, изредка выглядывающее из-за грозовых туч, скользило по лбу Минхо, захватывая листочек, оставшийся в волосах. Не было же ничего криминального в желании просто убрать его, верно? Мало ли, какая грязь прилипла…       Джисон мог бы сделать это осторожно. Подушечками пальцев подцепить прошедшую осень и вернуться к рассматриванию фотокарточек, сохранивших моменты сегодняшней прогулки; но он не совладал с порывом. А посему завёл пальцы в густые волосы, будто прикосновение к Минхо восходило к жизненной необходимости. Глупо, необдуманно, опасно — в особенности, когда на обратном пути к его ладони едва не примостилась щека. Джисон резко одёрнул руку, пока ресницы соседа затрепетали; веки разомкнулись — и внутри ханового рассудка испуганные человечки принялись жать красные кнопки, умоляя дать заднюю.       «И, знаете, я точно не ошиблась в одном: его сверкающие глаза озаряют даже самые тёмные ночи».       Каким образом нон-стоп прослушивание Linkin Park-а привлекло баллады в рекомендованные — оставалось загадкой. Однако Джисон жаждал поскорее удалиться из раздела поп-музыки; треки Тейлор Свифт в сочетании с близостью к Минхо агрессивно вынуждали чувствовать чувства.       — Я думал, что ты… А у тебя тут… Короче, проехали, — Хан понял, что оправдания не имели смысла. Очевидно, Минхо нравилось, когда играли с его волосами, и ему не было дела до причинно-следственной связи.       Джисон понял дальнейший намёк без слов. Пальцами прошёлся от лба к затылку, пропустив спутавшиеся пряди между фаланг. Минхо пытался сдерживать улыбку, — затеяв войну с уголками губ, вскидывающимися вверх — однако та всё равно проступила на лицо.       — На улице был дождь?       — Да. Начался минут через двадцать, после того как мы отъехали от станции. — Хан вынул правый наушник, дабы лучше расслышать собеседника, однако Минхо воспринял это за приглашение. Перехватил инициативу, подключаясь к музыкальной паузе.       Одна из ладоней Минхо по-хозяйски приземлилась на колено, другая потянулась за снимками. Джисон бы отдал все заработанные фунты, только бы узнать, о чём сейчас думал этот рыжеволосый колдун. Привороживший настолько, что без него даже терморегуляция работала иначе; Минхо незаметно пробрался к Хану в сердце, притаился, а затем обманул оборону — принесёнными в одну из апрельских пятниц — лакричными палочками.       Которые старший инженер Ли Минхо люто ненавидел, но держал в запасе на случай, если у инженера-испытателя Хан Джисона случится плохой день.       «И все фрагменты встают на свои места. Мы захвачены моментом, помада на твоём лице — такие дела. Я твоя, чтобы остаться, и твоя, чтобы потерять. Ты знаешь, я не плохая девочка, но творю плохие вещи с тобой. Такие дела!». — Джисон распахнул глаза; он приподнял подбородок, дабы оценить реакцию Минхо, но тот будто и не вслушивался в лирику. В лирику, что была слишком откровенной, если придраться к двойному значению слов.       Интересно, задумывался ли Минхо об этом аспекте их взаимоотношений? О том, как губы Хана жадно поцеловали бы его ключицы, как оставили бы багряное пятно под челюстной костью с замашкой собственника; с одной стороны у всех на виду, с другой — совершенно незаметно. О том, как жалостливо бы Джисон просил о большем, когда Минхо перехватил инициативу, упиваясь нетерпеливостью партнёра, его покорностью. О том, насколько глубоко бы они зашли, переступив черту рваными вздохами, вяжущими поцелуями, глухими стонами и прочими избитыми эпитетами. Но Хан жаждал их все. И с Минхо, прижавшимся своей грудью к его спине, — своей кожей к его — уместив переплетённые пальцы на подушке.       Джисону стало душно. В штанах тесно. Небольшое покалывание на щеках усилилось прилившим к яблочкам румянцем. Хан шумно сглотнул. Отложил листик на конец столика и потянулся за изображением водопада, в надежде использовать фотокарточку как веер. Пальцы Минхо на чужом колене надавили сильнее, ногтями заполосили по дениму, продуцируя мурашки. Джисон едва сопротивлялся — ещё один провокационный трек в сочетании с попаданием старшего инженера Ли по эрогенной зоне, и Хан бы поднял подлокотник. Сократил расстояние до смешного, без предупреждения прильнул к губам Минхо своими; и пускай окружающие бы гадали, был ли это их первый поцелуй или сотый?       «Так что можешь рассказать всем: я больше не сдерживаюсь, я в ладах собой. Меня невозможно описать, невозможно заменить. Не могу в до-бемоль, не моя тональность. Не могу отступить, слишком далеко забрался. Не унываю и люблю свои шрамы», — спасительный голос Майка приструнил разыгравшееся… возбуждение?       Джисон отказывался признавать поражение.       — Ауч! — внезапно пискнул Хан, когда Минхо игриво ущипнул его у коленной чашечки.       — Ты какой-то напряжённый. Расслабься.       — По-твоему так расслабляются?       — Хочешь поведать мне о других способах? — И старший инженер Ли многозначительно вскинул брови.       — Почему ты вечно сводишь всё к пошлостям?       — Вообще-то я ни слова о них не сказал. Ты сам додумал, — с напускной серьёзностью отвесил Минхо, чем пристыдил Джисона.       И правда. Ведь это Хан минутой ранее воображал нецеломудренные прикосновения, поцелуи и простыни с ночными заломами; отнёсся к их диалогу с перспективы своего распалённого сознания, совершенно не подумав о иной точке зрения. Возможно, другому человеку ничего из этого не было нужно.       Джисон не отдавал себе отчёта в том, что испугался, однако в последующие секунды поднялся с места и рванул вперёд; через Минхо, естественно, которому посчастливилось сидеть в проходе. Тонкую талию успешно перехватили; Хана сгребли в охапку, загнав в ловушку со стороны физической и эмоциональной близости. Ладони Минхо блуждали вдоль напряжённого торса, разглаживали складки бадлона; Джисон аж перестал обращать внимание на музыку. Он катастрофически не мог сосредоточиться на чём-либо, за исключением причины возросшей тахикардии.       По оконному стеклу устроили соревнования капли, пригретые увядающим солнцем; нетронутые виды Ирландии погружались в сумерки, накладывая на атмосферу особую загадочность. Становилось понятно, откуда на острове зародилось столько мистического фольклора: от крикливых предвестников смерти до маленьких зелёных человечков. Интересно, стоило ли Джисону переживать за Минхо? Ведь он настоящее золото.       Коллега никак не прокомментировал странное поведение Хана; за столько времени работы он уже привык к его необычным повадкам. К постоянному бурчанию, тихим слезам, которые мастер конспирации, опустивший стул до упора и едва не залезший в оба монитора, пытался скрыть за усиленной работой. Порой Джисон и вправду был… чудаковатым, но в хорошем смысле. Цепляющем. Что-то вроде адекватного безумия — беснующегося пламени, согревающего, а не обжигающего. Так сладко сочетающегося с чрезмерной приземлённостью Минхо; они были гранями одной монеты, на два десятилетия затерявшимися по матушке Англии и встретившимися под стеклянной крышей в самом её сердце.       Если бы Джисон только знал, как покраснели уши Минхо, как тремор сковал пальцы, окольцевавшие талию. Как он страшился получить отказ несмотря на демонстративную невозмутимость; момент признания перед шагом в отношения до колик волнительный — вроде все и понимали, к чему шло, однако трусили, пасовали, терзались переживаниями, исходящими из горького опыта. Боязнь отверженности как якорь тянула на дно, вынуждая саморучно затопить корабль, которому оставался рывок до заветного берега.       А для Минхо Джисон — настоящая гавань. Рядом с ним его демонам спокойно.       Хан ощутил щекочущее прикосновение чужих губ к своей коже, — в изгибе между шеей и ключицей; там, где был приспущен бадлон — то, как подбородок Минхо опустился на плечо, как в бок упёрлась острая фотокарточка. Джисон перенял её без слов, подняв настолько, чтобы зажавший в тиски собеседник тоже смог рассмотреть содержимое. Сам Хан ничего не соображал, всецело отдавшись моменту; его тело расслаблялось, смиренный взгляд блуждал по снимку, от одного счастливого лица к другому.       — Возможно, я и свожу всё к пошлостям, — манящим шёпотом, — так, что слова донеслись исключительно до адресата — признался Минхо. — Но лишь от того, что с каждым разом мне становится всё труднее сдерживаться.       Джисон знал, что это был нетипичный способ сознаться в обнажающем: «ты мне нравишься». Сперший дух, вынудивший обронить полароид, а затем попытаться поймать его в воздухе в последний момент.       Безуспешно. Ровно как самозабвенно не делать шаг в пропасть, от которой долгое время оправлялся. И падать, падать, падать.       «Шепотом: “Ты уверен?”».       — Мне… Тоже, — в конечном итоге сорвалось с подрагивающих уст.       Хан зажмурился, сжал кулаки, точно не на признание отвечал, а собирался на битву — его защитные системы запоздало поднялись. Минхо прекрасно понимал, в чём крылась причина робкого голоса, испуга и зажима; но не мог скрыть бурлящей радости и желания ещё раз оставить след губ на бронзовой коже.       «Как никогда прежде».

~

      Ночной дождь, размывший дорожку, ведущую к пансиону, разошёлся сильнее. Джисон с головой закутался в покрывало, позаимствованное у Минхо. На крючке висели вымокшие плащи — из тонкого полиэстера — с грязью на подоле, хранившей следы Бриттас-Бэя.       Хану явно не хватило дневных приключений, поскольку сразу после отбоя он засобирался к Ирландскому морю. На очевидный вопрос: «зачем?», открестился колким: «топиться»; после такого Минхо уже не мог оставить его одного. В последнее время Джисон столь часто шутил про суицид, что это начинало походить на крик о помощи.       Они около получаса искали идеальный сувенир под изморосью; Минхо светил фонариком, пока Джисон, не щадя коленей, передвигался на корточках в надежде встретить ракушку для коллекции — глупое занятие, в котором Хана почему-то поддержали. Даже дали дельные советы по типу «мы не ради этого дерьма мокли, давай дальше» и «этот выглядит как банальщина из масс-маркета, нам же нужен люкс, верно?». Честно говоря, в одиночку Джисон справился бы за пару минут, но с Минхо ему до эгоистичного хотелось задержаться.       — Я не разобрался как работает электротермос, поэтому нашёл другой согревающий напиток, — послышалось со стороны чёрного входа. Джисон обернулся, издав несдержанный смешок. Поджал ноги, сведя стопы друг к другу. — Эй. Мне нужны дополнительные кредиты за сообразительность.       Послать Минхо за чаем, а затем обнаружить в его руках бутылку чистого потина не сказать, что было неожиданностью.       — Начисляю тебе пять звёзд, — хмыкнул Джисон.       Минхо приземлился подле него, опустив стаканы на половицу, и открутил крышку бутылки. Прозрачная жидкость выплеснулась в стекло, запах спирта защекотал нос; звонкое «cheers!» растворилось в последующих возмущениях. Ох, уж лучше бы они заварили дешёвый пуэр из Индии, нежели испробовали это.       — Беру свои слова обратно, — искривившись, заявил Джисон, отставив пойло в сторону. Он встрепенулся, пока Минхо хоть и сморщился, но умял честные сто миллилитров. — Боже, ты настолько промёрз?       — Нет, но… Где ещё пить, как не в Ирландии? Тем более в такой приятной компании. Вот увидишь — в следующем году будешь скучать по мне на тимбилдинге.       — А что? Думаешь улизнуть с него? — с издевкой поинтересовался Джисон, поддев собеседника спрятанным под покрывалом локтем. — Да брось, здесь не так уж и плохо. Три дня вдали от небоскрёбов, ворчливых заказчиков. Ты разве не проникся?       Минхо виновато улыбнулся; очевидно, это путешествие занимало в сердце Хана особое место, отчего подобная «невзаимность» могла ранить. А старший инженер Ли меньше всего желал причинить Джисону боль.       Минхо занервничал, подбирая выражения для терзающего откровения — и Хан не мог этого не заметить: напряжения во всем теле, новую порцию отвратительного алкоголя, налитую в стакан, и языка, проехавшего по зубам. Джисон был неглупым малым, а потому сопоставил заминку в ответе с потенциальной причиной молчания.       — Стой, — Хан поднял взгляд, в надежде ошибиться, но разгадка виной плескалась в янтаре. Слова путались, вопрос никак не желал срываться с уст. Неужели, ещё немного, и всё бы порушилось? — Так ты… собрался уходить?       — К сожалению, да. — Джисон напрягся. — Мне предложили работу в филиале финской фирмы. Зарплата выше, проект интереснее, и международный статус компании — прекрасная строчка для резюме… Я не смог отказаться.       У Минхо нутро засвербело, пока Хана точно оглушили этой информацией. Краска отлила от лица, новость сподвигла лживому дружелюбию залечь на губы и изломать их в неестественной усмешке. Так вот почему во время поездки Минхо проявлял обходительность? Старший инженер Ли понимал, что их маленькое путешествие — последний момент, который они проведут вместе.       — Финская компания. Вау. — Минхо придвинулся, однако невербалика Хана кричала о воздвигнутой стене. Берлинская и Китайская вряд ли смогли бы потягаться с защитными сооружениями, возводимыми Джисоном; с каждой новой секундой его поверженное сердце и расположенность запирались на замок. — Это нереально крутой шанс, Хо. Во время обучения в университете я полгода жил на континенте, в том числе и в Финляндии. Мне очень понравилось.       — Там и вправду здорово, но я буду мотаться в Хельсинки исключительно по работе. Моё основное место по-прежнему остаётся в Лондоне. — «Пожалуйста, пойми, что я по-прежнему остаюсь с тобой».       Джисон запутался окончательно, сидя на краю ступеньки, в опасной близости к дождевой пелене. Почему каждый раз, когда ему казалось, будто всё в жизни налаживалось, что-нибудь обязательно разбивалось в щепки? За последние полгода — дважды он сам. Хан панически не знал, куда деться. От раздирающих мыслей, чувств; как сохранить лицо перед Минхо и не выдать очевидного разочарования — не завистливого, а сердечного.       Получалось, никаких больше песен Arctic Monkeys в караоке с непопаданием Минхо в такт из-за необычно расставленных слов? Глупых шуток про перевод в другой отдел? Пятничных поездок в торговый центр за экспедицией разных блюд? Подтруниваний коллег насчёт того, что Джисон и Минхо — старые женатики, и вообще Серкан с Эдой, поскольку один — рыжий баловень Судьбы, а другой — кудрявый упрямец с длинными ресницами?       Никаких прикосновений с намерением задержаться подольше на чужой коже? В офисе для тактильного взаимодействия они всегда искали предлоги, дабы не привлекать внимания к истинному желанию — хотя многие и без того подмечали, что их взаимоотношения слишком… Странные; недостаточно близкие для голубков, но чрезмерно обеспокоенные для коллег.              Джисон так и не рассказал Минхо, что знал, насколько часто тот ругался с начальством из-за загрузки младшего; даже если Хан и не упоминал о количестве навалившегося дерьма, лишь поднимал большой палец вверх всякий раз, когда старший останавливался у мониторов. А Минхо не хватало решимости сознаться, что он начал влюбляться в Джисона после корпоратива, когда тот унял боль от душевных ран медленным танцем под Scorpions. Под их «Still Loving You», намного позже, уже старший инженер Ли накладывал заплатки Джисону, вдрызг разрыдавшемуся на скамье перед входом в офис.       Оказалось, чтобы залечить разбитые сердца, необходимо было склеивать не вечно ранящие осколки, а уцелевшие половинки.       — И плюс… Это избавит нас от одной щекотливой проблемы. — Минхо опять рискнул приблизиться; его пальцы нашли сомкнутые в плотный замок руки Джисона. Хан, на удивление, не отстранился, лишь испугался формулировки. Точнее её вероятного значения, но в этом случае Минхо бы не сделал широкий жест, заботливо не поправил съехавшее покрывало. И всё же… Мысли другого человека — потёмки, и кто знал, что старший инженер Ли имел в виду на самом деле?       В конце концов, он был солнечным светом; очарованием, согревающим комнату, стоило ему в ней объявиться. А Джисон — сентябрьским полуночным дождём, принёсшим необходимую свежесть, прохладу и некую тоску о том, что лето кончилось.       Безусловные противоположности.       — Мы ведь оба не одобряем служебные романы, — Минхо стеснительно улыбнулся, взглядом упав на обгоревшую кожу Хана в районе щёк — и это был первый раз, когда он не скрыл неистового смущения при коллеге. «Посмотри, ты тоже волнуешь меня». — К-хм… Ты знал, что когда загораешь, у тебя проступают веснушки?       Джисон не смел двигаться — он замер, как статуя, страшась даже моргнуть, спугнуть момент глупым словом. Минхо был в непозволительной близости, ладонью прикоснулся к лицу собеседника, большим пальцем погладив россыпь едва заметных конопушек; опустился к крылышку носа, губам. Джисон видел, как он застопорился, не рискуя зайти дальше.       К чему бы это привело их?       К сказочному «долго и счастливо» или разрушительным последствиям? С Ханом, плачущим, прячущим глаза в чужой рубашке, и Минхо, безмолвно обнимающим за голову, дрожащим от внутренних переживаний? Со статично крутящейся мыслью:       «неужели, всё всегда должно заканчиваться вот так…»?       — Джисон-и…       Хан сопротивлялся. Правда. Поддерживал внутренние предостережения, пытаясь убедить себя, что ничего из этого ему не было нужно. Слишком рано. Слишком больно. Слишком много мостов придалось бы огню в случае провала, а его самого откинуло на скалистый остров отчуждения, спрятанный посреди буйного океана. Однако один заинтересованный взгляд, одно уверенное прикосновение и своё имя, сошедшее с губ собеседника, придало уверенности в том, что риск был оправдан…       …И в этот момент нашлись ответы на все вопросы.       Они лежали в смягчающемся голосе при обращении. В том, как осторожно и отчасти боязливо Минхо подходил к чувствам Джисона. В статичной заботе во всех её проявлениях, — будь то полуночное прозябание за кодом, несомненно облегчившее бы Хану дальнейшую работу, постоянное желание защитить или покупка ненавистных лакомств — за которую старший инженер Ли не требовал ничего взамен. За исключением, разве что, понимания, что «рабочий» муж чувствовал себя лучше.       В делах, касающихся любви, Джисон слыл фениксом. Прежде он сгорал и возрождался за меньшее; так отчего сейчас пасовал поставить всё на кон?       Хан рискованно придвинулся. Протянул ладонь к чужой щеке, встретив немой вопрос «можно?» хрупким кивком. Минхо едва заметно улыбнулся. Подался вперёд, осторожно поймал губы Джисона своими, прикрывая глаза. Неловкость настигла вместе с неистовым осознанием, что они поцеловались; поначалу Хану казалось, будто грубее ошибки он не совершал, однако его волнение примялось рвением, с которым старший инженер Ли продолжил. За аккуратным касанием последовало следующее, гораздо властнее. А затем ещё одно. И ещё.       Ладони Джисона сошлись на плечах, сжали ткань распахнутой толстовки, пока большие пальцы Минхо по-прежнему надавливали на щёки младшего. Они сместились немного ближе, к ушам; Джисон кончиком носа проехался по ровной коже, обнял старшего за шею. Его захватили момент и инстинкты — Хан почувствовал, как с каждой секундой доверял партнёру всё охотнее. Без препятствий перелез к Минхо на колени, оставив позабытое покрывало сползшим на ступеньку; взъерошил рыжие пряди, пока его самого притянули за талию. Проникли под крупную вязку свитера, едва не оцарапав кожу.       Внезапно по телу прошла рябь из мелких мурашек. В голову ударили стоп-сигнальные фары тревожно-избегающего типа привязанности; и Джисон отстранился, — поймав недовольный вздох — задержавшись прямиком над лицом Минхо. Адамово яблоко вскинулось. Хан сглотнул вязкую слюну, приоткрыл уста и даже намеревался что-то прошептать, когда его верхнюю губу бескомпромиссно захватили.       Минхо был деликатно настойчив — он вновь завлёк Джисона в поцелуй, смакуя, показывая, что теперь точно никуда не отпустит. Пальцы поднялись вверх, очертили выступающие позвонки; Хан совсем разомлел от галантности, тепла чужого тела и нежности, с какой старший инженер Ли окутывал его. Их языки встретились. Сердце ухнуло вниз, к солнечному сплетению, откуда распространилась щекотливая жажда к продолжению. Джисон требовательно сбросил с плеч толстовку, оставляя Минхо в футболке; обычно, оба отличались дотошной внимательностью к окружающим, однако сейчас им было безразлично на других жителей пансиона.       Затерявшись друг в друге, ни один из них даже не заметил, что полуночный дождь стих.

~

      Ночь скрашивалась заревом, солнечные лучи просачивались сквозь прорезь меж штор. Джисон завороженно уставился в окно на восход, — от темно-бордового до насыщенного красного — проассоциировав пылающие чувства с оттенками ирландского утра. Поначалу в них было страшно и темно, промозгло от неожиданных заморозков; впрочем, внутри всё равно теплилась слабая надежда с привкусом бургунди. Она ждала назначенного часа как цветы — весеннюю оттепель, пусть в холод их и подкосило, пробрало до самых корней. Однако когда тепло вернулось, уцелевшие розы зацвели прежде невиданным — выразительно-красным.       Тонкая полоска света скользнула по паркету, устремилась к глазам. Вынудила Джисона лениво обернуться и продвинуться к середине кровати; он устроился на подушке, совсем близко к Минхо, закинувшему руку над головой. Одеяло сползло к животу, оголив торс, продемонстрировало рельеф мышц с небольшим шрамом. Хан заботливо поправил вещицу на своём мужчине, которую сам же и отобрал в процессе сна. Он не сумел сдержать улыбки: воспоминания прошедшей ночи — словно призраки прикосновений — томлением растеклись по телу. Впрочем, ненадолго — сладкая дрема настигла Джисона, стоило ему поудобнее уместиться у Минхо под боком.       На задворках сознания, чуть позже, Хан ощутил, как его затянули в объятия. Как щека уперлась в выступающую косточку на костлявом плече, а в краешек лба угодил невесомый, но столь необходимый поцелуй.       Впервые за долгое время, на душе Джисона воцарил покой.