Грохочет гром, сверкает молния...

— Оборотень! Сжечь его! — Проклятый волк! Где же ведьмаки? — Грязную псину нужно убить!       Минхо прячет лицо за платком и под капюшоном плаща, от чужих глаз и едкого дыма и гари, когда Чан, перекинувшись волком, уносит его от горящей избы на своей спине к лесу. Минхо крепче прижимается к волчьей спине и цепляется за белую шерсть. Морозный воздух режет холодом нос и горло. Чана успели ранить, разодрав бок серебряным мечом. Но волк Чана сильный, выдержит. Ведьмаки, нагрянувшие так внезапно, уже дышали им в спины, но Чан смог оторваться, путая следы в глубоком снегу и уходя обходной дорогой. Оборотень забегает в чащу как можно дальше, скидывает Минхо со спины и обращается человеком. Приваливается к дереву спиной, хрипя зажимает окровавленный бок. Ранили всё-таки сильно. Минхо подходит ближе, взгляд бегает, руки подрагивают. Маг судорожно копается в своей сумке, ища то, что может помочь оборотню сейчас. — Тебе нужно спрятаться, — говорит Чан и заходится надрывным кашлем. Смотрит тяжело и дышит загнанно, утирая кровавую дорожку с губ. — Я не спасу нас обоих, — выдыхаемый воздух клубится белым паром. — Нет, нет, нет… — шепчет Минхо, обхватывая ладонями лицо парня, и смотрит растерянно. — Я сейчас что-нибудь придумаю…всё будет хорошо, — нервно вытаскивает флакончик с зельем из сумки. Кожу щёк и рук неприятно колет холодом мороза. — Нет, — дышит, хрипя, и сильнее сжимает ткань одежды с красным пятном, что расползается всё больше. — У нас нет времени. — Я всё сделаю, — смотрит с мольбой. — Я сказал — нет, — рыкает оборотень, отталкивается от дерева и прижимает одной рукой Минхо к себе, крепко обнимая. Носом зарывается в волосы, вдыхая запах человека. Минхо прижимает руки к чужой сильной груди и чувствует как тяжело, тревожно ухает волчье сердце. Кроткий поцелуй в лоб. — Прячься, — говорит тихо, обдавая тёплым дыханием ухо, и с силой толкает мага в плечи. Минхо спотыкается, путается в плаще и летит кубарем вниз по склону, пачкая одежду в грязи и сдирая руки о мелкие камни и колючий снег, и больно, со стуком врезается спиной в ствол дерева. Спину жжёт, воздух выбивается из лёгких, голова кружится. Парень краем глаза ловит в далеке огни факелов и слышит стук копыт, крики и ругань — ведьмаки близко. Минхо приподымается, шатаясь, и ползком прячется за дерево, между корягами, в снегу, ложась и вжимаясь всем телом в землю. Чан натягивает шкуру волка, яростно скалится и воет, явно зверея. Срывается с места, уводя ведьмаков за собой. Погоня продолжается.

***

      Проходит несколько мучительных дней ожидания и безвестия, прежде чем Минхо, вернувшийся и всё ещё прятавшийся в деревне, узнаёт из разговоров толпы на базаре, что ведьмаки потопили на болоте оборотня. Его оборотня. Его родного Чана. Нет, этого не может быть. Минхо роняет свою сумку, взгляд стекленеет, хватается за сердце, с силой стягивая в кулак ткань одежды на груди. Он не может поверить. Ноги становятся ватными, не держат, и он с задушенным выдохом оседает на землю, хватаясь рукой за стену избы. Что-то внутри глухо разбивается и впивается осколками в рёбра изнутри. Сделать вдох невозможно, голову противно кружит, а сердце ухает в горле. Хочется закричать и заплакать навзрыд, но голос будто пропадает. Гнев вперемешку с болью утраты раздирают его изнутри. Минхо с силой сжимает кулаки, впиваясь ногтями в кожу, в глазах вспыхивает золотом магия. Он обязан вернуть своё, своего любимого волка, своего Чана. Эти гадкие людишки, готовые на всё ради денег, ещё поплатятся. Минхо, и без того переполненный злобой к людям, им это гарантирует.

***

      На всю долгую холодную зиму Минхо уходит из этих краёв. Он знает, где может подучиться магии и набраться опыта. Конечно же у некромантов. Минхо всегда презирал этих мерзких, водящихся с мертвечиной, отступников от тёмной ветви магии, а теперь просит помощи у них. Оживить человека не так уж и сложно, сложно вернуть ему душу и разум, а у Минхо всё еще тяжелее, ведь Чан — оборотень. Минхо старается изо всех сил, тщательно готовится и очень боится не успеть — время нахождения Чана в мире мёртвых не идёт ему на пользу, а ещё у мага будет только одна попытка. От этой мысли холодок по спине и руки слабеют.

***

      Хоть уже и пришла весна, а в лесу ночью всё ещё холодно. Близится ведьмин час, поэтому Минхо уже в пути на болота. В этот особый временной промежуток его магические силы возрастут в разы, и он сможет осуществить задуманное. У него нет права на ошибку. Вороны следят, кружась сверху, ещё от опушки. Они верные слуги хозяина болот — лешего. С ним-то и придётся иметь дело Минхо. Мерзкая тварь этот леший. Тропинка становится уже, земля более мокрой и влажной, а воздух гуще, холоднее. Тянет тиной, затхлостью. Минхо перехватывает тяжёлый мешок покрепче, продолжая тащить его, волоча по земле. Это подношение, чтобы задобрить лешего и выбить время на свои дела. Дороги не разобрать, тут в глуши уж очень темно. Один из воронов, гаркнув, приземляется совсем рядом и обращается в человека. Это Сынмин — один из самых верных слуг лешего. Как он здесь оказался и почему служит хозяину болот Минхо не известно, этот парень не очень разговорчивый. Лицо всегда со строгим выражением, хмуриться часто. Кожа у него бледная, почти прозрачная, волосы чёрные, а в них такие же чёрные и блестящие вороньи перья. А глаза настоящие — человеческие. На нём тёмные рубаха и штаны, сверху угольная накидка, на ней тоже местами перья. Сынмин уже в третий раз провожает мага до места обитания своего хозяина и обратно. Да, Минхо пришлось зачастить на болота, так сказать глаза помылить, иначе он не справится. Минхо поправляет лямку тяжелой сумки, что вместе с плащом удачно закрывала серебряный кинжал, и ёжится от холода, когда выходит к болоту. — И что ты здесь забыл? — мутная вода бурлит совсем рядом, но голос слышится за спиной. — Не заблудился, а сам пришёл. Снова, — голос хрустит звуком перебираемой мелкой галькой. — Надо же! — голос звучит чуть ли не в мыслях. Минхо жмурится и машет головой, прогоняя наваждение, зелья ещё работают хорошо, и леший не должен залезть в его голову. У лешего есть имя — Хёнджин. Он может принимать человеческий облик, а это значит, что он существо древнее и могущественное. С ним шутки плохи — сразу захлебнёшься в тине, или же вороны глаза выклюют. — Я пришёл забрать своё, — говорит уверенно Минхо, смотря туда, где воздух рябит. Там ещё пара воронов сидит — рядом с хозяином своим. — Это мой дом, и здесь всё моё, — ветка хрустит где-то сверху, и Минхо поднимает голову. Никого. — Но я могу обменяться, — скрипит лукаво голосом. — У меня есть для тебя подношение, — говорит негромко маг, и кидает как можно дальше от себя мешок. Минхо видит его. Хозяин болот появляется совсем с другой стороны. Хёнджин имеет облик прекрасного юноши — лучшая маскировка. У него смольные волосы до плеч, украшенные золотой диадемой с пёстрыми камнями, тёмные одежды, а сверху меховая, отдающая дорогим блеском, накидка. Ноги босые ступают бесшумно, даже его одежда не шуршит. Движения плавные и лёгкие, сам он весь гибкий и ловкий. Очень силён, что может приворожить добычу и разодрать её голыми руками. Глаза ярко-зелёные, мерцающие даже в темноте, изумруды, но есть в них, как во всём нём что-то нечеловеческое, дикое, пугающее, заставляющие стынуть кровь в жилах. Животный блеск в глазах и нескончаемая жажда крови, при улыбке виднеются клыки, кисти с чёрными когтями, слишком бледная с сероватым оттенком кожа, кое-где треснувшая, потому что поддерживать такой облик из-за голода тяжело, и являющая гнилую древесину. Двигается он как будто замирая на одном месте, и тут же появляясь в другом, но уже дальше. Хитрый, жадный, безжалостный и безумно опасный. У Минхо мурашки бегут по спине, когда Хёнджин доходит до мешка, раскрывая его и встряхивая, скалится в улыбке. В мешке лежит тело человека. — Ещё дышит, — говорит, шелестя губами леший. Он вмиг отросшими когтями раздирает горло бедняге. Он рад и очень доволен подношением. — Забирай что нужно, — Хёнджин смотрит прямо в глаза мага, но губы его не шевелятся, голос звучит рядом с ухом. Леший раздирает мешок и приступает к трапезе, отрывая куски мяса от тела, противно чавкая и облизываясь. Отвратительное зрелище. Минхо смог ненадолго отвлечь лешего, теперь пора за дело. Быстро дорисовывает магический круг, оставленный с прошлого раза, и активирует его. Этот защитный барьер слабый, но у Минхо не будет времени его поддерживать; если леший вдруг решит напасть, то его ненадолго задержит эта преграда. Минхо боковым зрением следит за Хёнджином. Садится совсем рядом с мутной, грязной водой болота, полосует лезвием ножа по ладони и зажимает в руках камень воскрешения, принимаясь шептать заклинание. Нужно найти тело среди всей этой тины и грязи, трупов жертв и утопленников. Прикрывает глаза, сосредотачиваясь, и вкладывает все силы в поиски, руки жжёт магией и шершавый камень неприятно липнет к ране на ладони. Пару капель крови падают на землю, заставляя лешего обернуться. Минхо задерживает дыхание и распахивает глаза — нашёл. Втыкает камень в землю и накладывает на него руны, поддерживая их колдовством. — Что ты делаешь? — трескучее шипение заставляет вздрогнуть всем телом. Чёрт, как же так? Хёнджин вьётся совсем рядом, хищно сверкая зелёными глазами, замирает лишь на мгновенье и рывком кидается вперёд. Барьер отталкивает его, но трещит по швам и вот-вот спадёт. Неужели леший настолько сильный? Минхо что-то упустил, недосмотрел, ему не хватит времени. Тело волка нужно ещё достать. Паника душит липкой хваткой, рефлексы и чувства обострены из-за зелья, отчего и голова идёт кругом, цветные пятна перед глазами. Минхо слышит, как злобно рычит леший, скалиться и бьёт когтями барьер. — Зачем тебе этот труп? — шипит, множит голос, разлетающийся эхом. Мелькает в сизой дымке то тут, то там, кружась около барьера, но медлит, не нападает. Лишь путает и отвлекает. Пока что. — Он будет жить и его сердце принадлежит мне, — чеканит маг и озирается, стараясь уследить за хозяином болот, стараясь удерживать поток магии и хватается за рукоятку кинжала. — У нас был уговор! — а в ответ скрежещущий с издёвкой смех. — О, спасаешь свою любовь, — хохочет Хёнджин. Звучит жутко, смех не человеческий и будто через толщу воды доносится. Это сбивает с толку и пугает. — Твоя любовь выйдет тебе боком, — слышится за спиной совсем рядом. Когтистая лапа разбивает барьер, шумно осыпающийся осколками, маг успевает отскочить с места, но длинные, чёрные когти раздирают бедро, обжигая болью. Леший хищно слизывает свежую кровь с когтей, сверкая безумным взглядом. Минхо зажимает рану и вовремя взмахивает лезвием кинжала перед собой, полосуя по спине лешего. Серебра боится любая нечисть. Маг ловит в очередной раз исказившееся пространство и с яростью выпускает в ту сторону, где виднеется сизая дымка, волну огня. Вороны вспархивают и истошно гаркают, кружась над ними. Хёнджин болезненно воет, отмахивается от огня, поспешно тушит подпалённую меховую накидку и кожу, которой тоже коснулся огонь. Минхо кидает взгляд в сторону болота, где на поверхности уже виднеется большая часть тела с белой шерстью. Камень успешно притягивает к себе тело волка. Маг удобнее сжимает рукоятку кинжала, делает быстрый выпад, задевая плечо Хёнджина. От следующего удара леший уворачивается, снова ныряет в дымку и через пару мгновений в Минхо врезается ворон, ударяя крыльями в лицо. Минхо путается в пространстве и теряет равновесие, получает от ворона когтями голове. Несильно, но больно. Несколько ударов по воздуху, разворот и ещё одна волна огня в пустоту. Колдовством обжигает собственные внутренности, тяжело читать атакующие заклинания и поддерживать руническую магию. Сердце бешено стучит в горле, дыхание спирает, напрягаются все чувства, чтобы уловить лешего, но всё равно хозяин топи оказывается хитрее. Появляется за спиной, смеясь в затылок, ловко выкручивает чужую руку и вгрызается зубами в правый бок. Минхо кричит от жгучей боли, заваливаясь вперёд. — Почему ты пришёл за ним? Почему он нужен тебе? — шепчет на ухо, клацая острыми клыками. — Все мы кому-то нужны, — маг дёргается и ему удается перевернуться, но Хёнджин перехватывает руку с кинжалом. — Глупости, — ехидно посмеивается и сжимает лапу на чужой шее, вонзая в кожу когти. — Стань моим слугой и тебе никто не будет нужен. Живи вечно, — предлагает сделку леший. Служба у хозяина болот — это вечные муки, череда повторяющихся дней, не жизнь, а жалкое существование. — Это ты никому не нужен, тварь, — хрипло огрызается Минхо, силясь вырвать руки из цепкой хватки. — Ты не нужен людям, тебя ведьмаки за кошель монет будут только рады убить, — Хёнджин на мгновенье замирает, и этого хватает, чтобы пересилить его, и маг втыкает ему в грудь кинжал по самую рукоятку. Это не убьёт лешего, но сильно ранит. Леший с диким воплем подрывается с места, взмывает по веткам вверх, растворяясь в сизой дымке. Истошно кричит нечеловеческим голосом. Небо заволокли чёрные тучи, воздуха как будто не осталось совсем, всё болото страшно гудит. Леший, сильно раненый и оскорблённый, творит древнюю и страшную магию. А верный ворон бросается к Минхо, так и норовит разодрать лицо: цепляет когтями, бьёт крыльями, клюёт куда побольнее и скрипуче гаркает. Маг отбивается от надоедливой птицы и спешит к телу волка, что уже почти у берега, хватает за грязную шерсть, покрытую тиной, и тянет к себе. Инстинктивно накрывает собой, нервно озираясь, не видя в этой темноте лешего, пытаясь в панике придумать, как убраться от сюда. — Можешь ты мне дать ответ, — цепляется за чужие руки, выкручивая запястья, и прожигает взглядом своих мерцающих зелёных глаз, — Почему весь белый свет обозлился на меня? — кричит, поднимая сильные всполохи ветра, поднимая всю пыль, песок, ошмётки сырой земли, вырывая мелкие деревца и кустарники с корнем. — На меня? — кричит, истошно вопя, срывая голос. Дрожащий голос. Слезы катятся по щекам. А ветер только усиливается, гнёт деревья, хрустящие ветками и шуршащие листвой, мелкие вырывает совсем, комья земли и камни взмывают вверх. — Леший служит людям, лес бережёт, а ты кровожадный монстр, — кричит, что есть силы маг, вырывая руки, которые царапают когти. — Ты не нужен людям, поэтому тебе не ставят тотемы и алтари, — отскакивает, закрываясь рукой от бешенного ветра, пыли и песка которые поднимает магия хозяина болот. Леший истерично смеётся, сверкая безумством в глазах, скалится и замахивается. Минхо думает, что он проиграл. За секунду до между ними появляется Сынмин, распахивающий свою накидку и тем самым закрывающий Минхо от своего хозяина. Всего какое-то мгновение, но маг успевает уловить грусть в глазах слуги. — Исчезни, — накидка с чёрными перьями накрывает Минхо с головой.

***

      Маг открывает глаза и медленно озирается. Он на опушке леса, на огромном расстоянии от болот. Нет лешего, нет его воронов, опасности, а рядом его сумка и тело волка. Получается, Сынмин спас Минхо от хозяина болот. Но зачем, что им руководило в тот момент? Им так много неизвестно про леших и их слуг. У Минхо мурашки по спине. Всё это безумство так резко и быстро прервалось. А маг уже успел с жизнью распрощаться. Нельзя терять времени, нужно успеть пока ещё не рассвело. На земле чертит ритуальный круг красной сыпучей краской, она из огнецвета и ещё нескольких красноватых трав, пахнущих терпкой горечью. Подтаскивает тело оборотня в центр, разбивает над ним воскрешающий камень, садится около головы, где начертаны главные символы круга, режет ладони лезвием ножа и сжимает их. Кровь крупными каплями падает на символы, впитываясь в землю. Границы круга вспыхивают ярким светом под действием заклинания, которое нашёптывает Минхо. Ладони обжигает едкой магией, заставляя зашипеть мага. «Не сбиться, не сбиться, не сбиться», — кричит подсознание, а голос дрожит от волнения. Зажмурившись, парень постарался придать голосу уверенности. Слова начали звучать громче и чётче, не смотря на боль, произносил слово за словом и старался дышать ровно. Слышится вой. Дикий, протяжный, леденящий кровь, он прошивает насквозь, заставляя зажмуриться сильнее и отшатнуться. Синеватый дух огромного волка пришёл на зов к своему телу. Он рычит и клацает зубами. В последний момент Минхо распахивает глаза и просто падает на колени, прижимая окровавленные ладони к границе ритуального круга и скороговоркой договаривая заклинание. Тело в центре обвивают коренья, удерживая волка. Успел. Волк открывает глаза — оба серебристо-голубые. Рвётся с места, силясь подняться и вцепиться острыми клыками в Минхо. Дёргается, что есть сил, гребёт землю когтями и протяжно, раскатисто рычит. Оборотень — это две соединённые души, волка и человека, имеющие два тела, но только в том случае, когда человек приручил своего волка. Сейчас на Минхо смотрит не Чан, а хищник, у Чана глаза карие. Граница вспыхивает светом, больно режущим глаза, но это ничто по сравнению с болью, пронзившей руки. Он инстинктивно откатывается назад, воя от боли. Обожжённая кожа уже покрывается волдырями, и лишь здравый смысл заставляет поднять взгляд на ритуальный круг. Всё о чём может думать маг: закончить ритуал и не потерять сознание. Последние слова заклинания даются с трудом, осколки воскрешающего камня разлетаются в пыль, а свет круга гаснет, под порывом ветра, стирающего и часть символов на земле. Волк, чье тело отпускают коренья, смотрит на парня, сидящего перед ним: один глаз — карий, другой- голубой. Минхо облегчённо выдыхает, не веря, что у него получилось, дрожащей рукой тянется к морде волка, ласково проводя по белой шерсти. Пару капель крови падают на морду. Через мгновенье волк смотрит холодным, стальным взглядом серебристо-голубых глаз, хищно скалится и рывком кидается на парня. Минхо не успевает среагировать, измученный зельями и ритуалом, он практически без сил. Волк валит его за землю, с диким блеском в глазах вцепляется в руку. Минхо даже не может закричать от раздирающей боли, тяжёлая лапа с такой силой давит на грудь, что рёбра жалобно трещат, и когти вонзаются в кожу, что даже вздохнуть не получается. От свежей крови хищник приходит в ярость, окончательно зверея. Под острыми клыками лопается кожа, рвутся мышцы, и Минхо молится, чтобы не треснула кость. Между вспышками жгучей боли Минхо падает в бессознательное, теряя мгновеньями и слух, и зрение. От кислого запаха крови воротит. Волк вгрызается выше локтя, жадно слизывая кровь, рвёт клыками плечо. Минхо кажется, что он умирает. Боль приводит в сознание, не давая отключиться. Он даже сделать ничего не может. Тело быстро замерзает, под ним лужа собственной ещё тёплой липкой крови. Резко наступает мгновенье покоя, и это что, конец? Минхо с трудом разлепляет глаза и видит перед собой Чана. С родными янтарно-карими, будто в них потеряло свои лучики солнце, глазами. Парень смотрит испуганно, с нескрываемой паникой, и не понимая, что он сделал. Его мелко трясёт. Пришёл в себя. — Всё получилось, — еле хрипит Минхо. Кроткая улыбка трогает его губы. — Ты жив, — тянется подрагивающей, слабеющей рукой к Чану. Мягко касается щеки холодными пальцами. Волосы у Чана грязные, спутанные, кое-где тина, на коже мутные разводы от болотной воды. На губах кровавая корка, и струйка крови бежит по подбородку, на шею и ниже. Сам он весь бесцветный, безжизненный, слабый. Ну да, только что с того света вернулся. — Я не…прости, — слова даются оборотню тяжело. Минхо слабо шикает на него и тянет за загривок ближе к себе, утыкая носом в свою шею. Тёплое дыхание греет кожу. Минхо слабеет быстро и теряет сознание, падая в темноту.

***

      Первый раз Минхо приходит в себя, когда только начинает светать. Воздух прохладный и лёгкий. В эти часы так тихо, лес скромно шумит своей листвой, где-то неподалёку слышно журчание воды. Маг открывает глаза и обнаруживает себя в небольшой пещере, рядом потухший костёр, и его кожаная сумка. Половина вещей из неё вытащена и небрежно, будто в спешке, разбросана рядом. Минхо хмурится и пытается подняться, но всё тело будто налилось свинцом и болит ужасно. Не холодно, хоть он и лежит на земле, но оказывается закутан в свой плащ будто в кокон, а голова покоится на мягком, тёплом боку. Парень шарит рукой, замечая на ней неаккуратно и неумело наложенную повязку. Тянет руку выше, пальцы еле гнутся, и нащупывает мягкую шерсть, гладит ласково, зарываясь в неё и грея ладонь. Волк урчит довольно. Судя по размеренному, громкому дыханию Чан тоже спит. Он регенерируется, перекинувшись волком, так намного быстрее. Маг чувствует себя в полной безопасности, дома, рядом с родным человеком. В груди бурлят тёплые чувства. На большее сил не хватает и Минхо снова рубит в сон. Окончательно Минхо приходит в себя уже утром, просыпаясь с большим трудом. Чана рядом не оказывается, но около костра лежит хворост, недавно принесённый. Встать на ноги стоит больших усилий, и опираясь на всё что можно, маг выходит из пещеры. Шатает очень сильно, и тело местами простреливает тянущей болью. Они на окраине леса, впереди скромная опушка и за ней чуть ниже небольшая речка. Лес шумит своей неспешной утренней жизнью, шуршит тяжелыми ветвями елей, в кроне берёз о чём-то громко кричат сороки, мелькая то тут, то там своими чёрно-белыми перьями. Слабый ветерок гонит тяжёлые, тёмные тучи с востока, сегодня будет дождь. Стоя по пояс в холодной воде, а это самое глубокое место, Минхо аккуратно снимает повязку. Плечо противно, тянуще ноет будто выкручивая сустав изнутри, а вот рука в целом в порядке. Маг хмыкает, понимая, что волк зализывал его раны. Слюна оборотней на самом деле целебная. Только теперь на коже остались некрасивые, бордовые полосы от клыков. Минхо не любит шрамы, да и вообще какие-либо изъяны на своём теле, и поэтому умело прячет их под слоями магии. Парень ныряет пару раз с головой в воду и выбирается греться на берег, попутно натягивая одежду. Из леса выходит белый волк, несущий что-то в зубах. Охотился. Минхо замечает, что тот немного хромает, подволакивая заднюю лапу. Ещё не до конца пришёл в себя или уже где-то навернулся. Маг срывается с места и насколько быстро может направляется к своему волку. Кидается к нему, обнимая крепко поперёк шеи, на что волк игриво бодает головой и отталкивает, недовольно порыкивая и стряхивая капли холодной воды с шерсти. Он оставляет свою добычу, как оказалось два перепела, около входа в пещеру. Разворачивается к парню и несильно толкает его то в один бок, то в другой. Минхо посмеивается, перехватывает морду волка, удерживая на месте, и чешет за ухом. Волк толкается влажным носом в ладонь и сразу же лижет ее, заставляя Минхо ярко улыбнуться. У волка один глаз — карий, другой — голубой. Волк практически урчит и наваливается всем телом на мага. Под звонкий смех Чан перекидывается в человека, и оба парня падают в высокую траву, бережно скрывающей их от всего мира. — Боже, Чан, я так скучал, — надрывно шепчет Минхо, нежно обхватывает чужое лицо ладонями и целует, мягкими поцелуями-бабочками, куда дотянется. Чан довольно подставляется под приятную ласку. — Я места себе не находил, — продолжает шептать и жмётся ближе. — Никогда, слышишь, никогда больше не оставляй меня, — взгляд бегает по родному лицу. Он так скучал. — Никогда, — отвечает Чан, обнимая Минхо и целуя в макушку. Ласково гладит по волосам. — Я в какой-то момент отчаялся, и думал, что ты бросил меня, — вздыхает тяжело и получает несильный тычок в рёбра и недовольное ворчание. — Расскажи, что на том свете, — просит маг, убирая руки и сворачиваясь подле Чана; он не представляет, что пришлось вынести, через какую боль пройти оборотню, но хотел бы забрать половину — или даже больше. — Я хочу знать… — Это совсем не та история, о которой следует говорить, — отвечает волк и громко вздыхает. Взгляд грустнеет. — Оттуда не возвращаются. Минхо расслабляется в родных объятиях, прикрывает глаза, когда палящее солнце не перекрывают темные, почти свинцовые тучи, а лучи касаются его медовой кожи и отражаются в глазах всполохами магии. Вдалеке грохочет гром и отзывается дрожью во всем теле — он жмется ближе к теплому боку Чана, зарываясь носом в шею и втягивая освежающе-холодный запах леса, исходящий от нежной, мягкой кожи. Они лежат так довольно долго, пригреваемые лучами солнца, и даже надоедливая стрекоза, которая так и норовит приземлиться кому-нибудь на плечо, им не мешает, и Чан ненароком начинает дремать. Магу останется только разглядывать его спокойное, красивое лицо: светлые брови, длинный пух ресниц, широкий нос, тонкие губы, сладость которых хочется попробовать на вкус, и едва заметные шрамы. Один белёсой полосой рассекает бровь, второй совсем маленький под нижней губой, это место Минхо всегда целует с особым трепетом, третий несколькими бледно-розовыми полосами тянется от ключицы, выглядывающий в вороте одежды, до середины плеча. Минхо точно знает, где они заканчиваются. В личине волка морда зверя действительно нехило изрезана— на человеческом облике это мало отразилось, но всё же осталось следом на лице и где-то глубоко в памяти. Жизнь Чана до встречи с Минхо была совсем непростой. Маг приподнимается на локтях и утыкается своим лбом в чужой. Из-за тишины между ними слышатся приближающиеся раскаты грома, а в воздухе повисает молчание — лес недалеко от них отдается отстранённой пустотой. Небо мерцает белым, прежде чем раскаты грома оглушительно проносятся по всему куполу — Минхо инстинктивно жмется ближе, чувствуя, как Чан скрывает его от грозы, тянет к себе, соприкасается кожей к коже — она у него всегда тёплая. Чан вскидывает руку и аккуратно накрывает, своей немного шершавой ладонью, щёку парня; у него в глазах, янтарно-светлых с кусочками солнца внутри, столько этого неземного, возвышенного чувства, привязанности и преданности, что у Минхо ломается дыхание и чуть дрожат пальцы. Чан первым срывается к нему, тянется ближе, выдыхает горячий воздух у самых губ, прежде чем прикасается к ним. Минхо теряется, не осознает себя, когда гладит руками шею волка, цепляясь за светлые волосы, и притягивает к себе ближе, потому что отныне даже самое никчемное расстояние между ними будет считать невообразимо большим — ему такого точно не надо. Ему бы слиться и душой, и телом, стать единым целым. Целовать, целовать, целовать. Чан готов всё это ему дать. Ему срывает крышу знатно, когда он целует глубже, когда Минхо кусается в ответ. Жарче, руками пробираясь всё дальше и дальше, и если не остановить, то кто знает, чем это закончится. Чан пересиливает, идёт против себя, и отрывается от желанных губ, отползает, утыкаясь Минхо в грудь, зарываясь носом в складках одежды. Прислушивается. Хрупкое человеческое сердце бьётся птицей в груди. Пытается угомонить колотящиеся чувство внутри и выровнять дыхание, но получается плохо — и улыбается, когда замечает, что Минхо дышит часто и прерывисто, со свистом выдыхая горячий воздух. Когда первые капли дождя сорвутся вниз с тяжелого темного неба, они поспешно укроются в пещере. Дождь барабанит изо всех сил. Костёр жужжит и негромко потрескивает, жуя тонкие ветви и обхватывая языками пламени поленья и коряги, силясь прожечь и их тоже. Птица медленно жарится на огне и приятно пахнет. — О чём задумался? — спрашивает Чан, подсаживаясь ближе, когда замечает рассеянное состояние мага. Взгляд в никуда становится ясным, и Минхо несколько смущённо улыбается. — Хочу поймать молнию в сумку, и чтобы она там сверкала, — парень закусывает губу. Ему смешно и немного неловко. Чан на это лишь забавно фыркает и приобнимает, утыкаясь носом за ухо. Там запах всегда сильнее. И дышит, жадно дышит своим человеком. Своим самым родным, самым дорогим. А Минхо в ответ целует тот самый шрамик под губой. Дождь к вечеру не заканчивается, но успокаивается, срываясь редкими крупными каплями. Они складывают вещи, выходят из пещеры и собираются в путь, который предложит им дорога. До ближайшего поселения часа два по полю, в ту деревню они уже не вернутся. Чан перекидывается волком, натягивая звериную шкуру. У Минхо всегда в эти моменты холодом внутри бежит страх, хоть он и знает, что смог усмирить и приручить волка Чана, как и сам Чан. Но это такая природная сила, величие и древнее могущество, что Минхо чувствует себя крошкой, пылинкой в сравнении. Маг ловко забирается на спину волка, прижимаясь всем телом и хватаясь за белую шерсть. Волк аккуратно поднимается, но Минхо приходится вцепиться в его шею ещё сильнее, когда лапы зверя врезаются в землю, а ветер резко бьет прямо в лицо, свищет в ушах и тёмный лес проносится неровным хороводом зелёного, белого, коричневого и золотого. Чан несётся изо всех сил, догоняя ветер. Всё тело напрягается, становится будто сталь и шерсть клубится. Минхо так любит это бескрайнее чувство свободы. Свободы от своих мыслей, проблем, от самого себя. Распирающие чувство в груди вырываются пронзительным криком счастья. Чан на это низко, дрожаще рыкает. А позади, вдали грохочет гром, сверкает молния, догоняя своими раскатами.