утешение в моем бедствии

мина ненавидела алкоголь. ненавидела его запах, вкус и то, что он делает с людьми. то, что он делает с наён. наен была пропитана алкоголем. и старая её рубашка в полоску впитывала в себя новые пятна крепкого напитка, от которого разрывалась голова. мина плакала, каждый раз плакала, когда на телефоне всплывали уведомления с кривыми сообщениями о любви и прощении от наён. «пожалуйста, дай мне шанс…» всегда писала она, и мина всегда ехала к ней, чтобы поговорить. и сейчас едет — мчится по пустым дорогам к давно знакомому ей дому, а после припарковывает белоснежную иномарку во дворе наён и выбегает, сжимая телефон с ключами в кулаке. мина все еще не вернула ключи от квартиры наён и всегда держала их при себе, чтобы открыть её входную дверь и увидеть то, как она, склонившись над бутылкой, тихо всхлипывала. — мина… мина… это ты? — тихо хрипит она. язык её заплетается, а волосы хаотично расстилаются по плечам и лицу, когда та приподнимает голову, чтобы посмотреть, кто пришел. — да. мина скидывает верхнюю одежду и проходит в зал, морщась от запаха. на столе как всегда стоит несколько бутылок, приглушенный свет от настольной лампы освещает раскраневшееся лицо наён и ее бриллиантовые слезы на пухлых щеках. мина садится напротив на пустой стул, спинка которого была закидана вещами, и приподнимает голову наён за подбродок, а второй рукой убирает спутавшиеся пряди её волос за ухо. они были слегка липкими, кажись она успела вляпаться ими в алкоголь, разлитый на столе. — и почему ты снова ревешь? — спрашивает мина, вздыхая. — я скучаю по тебе. — и кто в этом виноват? — я, я виновата, мина… но я ведь уже извинилась… почему между нами всё так плохо? — потому что ты извинилась и снова совершила ту же ошибку. даже сейчас ты напилась, хотя я говорила, что ненавижу это. — это единственный мой способ забыться, — наён медленно моргала, и глаза её плавали по всему лицу мины, чаще всего останавливаясь на грустных глазах и пухлых искусанных губах. — если бы ты не пила, тебе бы не пришлось забываться. понимаешь, наён, это круг, из которого не выбраться. — я дура. — а я всё еще тебя люблю, — с предыханием говорит мина, а глаза наён прикрываются, когда та слышит эти слова, которые были для неё лучшим обезболивающим. единственное, что спасало её — это то, что мина всё еще её любила. — и что мне сделать, чтобы ты проявляла эту любовь ко мне? — голос наён был тихим и расслабленным, но язык все равно заплетался на полуслове. — я уже говорила тебе об этом, наён… но это не поможет, ты все равно сорвешься. — я… я ради тебя правда буду стараться. — слышала эти же слова в прошлый раз, — вздыхает мина и перекидывает вес через весь стол, нависая над губами наён, — ты неисправима… и я ведь тоже, потому что не могу перестать любить тебя. ты ужасна, наён, ты полная дура, но я тебя люблю… наён лишь прикрыла глаза, чувствуя, как горячее дыхание мины покрывало ее губы, а после тёплый поцелуй накрыл их. девушка не двигалась с места, полностью отдав контроль мине. она же просто поспешно отстранилась, чувствуя горький привкус алкоголя на своих губах. наён облизнула губы, слабо причмокивая. — используешь всё ту же помаду… — она была твоей любимой. с того дня, как ты мне сказала об этом, эта помада всегда на моих губах. — мило. и ты тоже милая, ты же знаешь? — смеётся наён, опрокидывая стопку с ядерной жидкостью в рот. горло горит, и та хмурит брови, закусывая алкоголь какими-то дешевыми чипсами. — прекрати. ты продолжаешь пить прямо при мне, а потом просишь второй шанс? глупая. — если я начала, какой смысл останавливаться? — и вот так ты всегда. поэтому мы и не вместе, наён. ты не можешь вовремя остановиться, даже когда я тебя прошу об этом. наён вздыхает и берет крышку от алкоголя, закрывая ею бутылку. — я закончу, хорошо. но могу попросить тебя кое о чём взамен? мина вопросительно изгибает бровь, ожидая продолжения от наён. — останешься со мной на ночь? мне одиноко, — хрипит девушка и протягивает руки к ладоням мины, чтобы сжать их и погладить большим пальцем. — опять ты заставляешь меня наступать на те же грабли… — это означает да? мина кивает, и тогда наён слабо улыбается ей. улыбка её плывет в кривой гримасе плача, и мина видит, как слёзы начинают образовываться в уголках её глаз. — хочешь полежать вместе? и вот они укутались в толстое одеяло с кровати наён, которым так любила укрываться мина на их постоянных ночёвках. наён тихо всхлипывала в шею мины, а та лишь поглаживала её по спине, порой слабо целуя девушку куда-то в лоб, в спутанную чёлку. — я так скучаю по тебе… постоянно скучаю… — почти скулит наён и сжимает футболку мины в порыве эмоций, — пожалуйста, побудь со мной подольше… поговори со мной… мина поджимает губы, стараясь не заплакать, а после переворачивается полубоком, чтобы прижать наён к себе ближе. тогда наён сползает к ней на грудь, прислушиваясь к тому, как бьется её сердце. и плач её стихает, когда та слышит томные удары. — я тоже скучаю, наён. почему всё так? почему у нас не может быть так, как у всех? почему ты такая? наён затаила дыхание, дожидаясь, когда мина наконец договорит, а после, на выдохе, сказала: — потому что я глупая. я глупая им наён, которая всё портит, — усмехнулась она сквозь слёзы, — ты ведь так говоришь. — ты же знаешь, что я не со зла. ты глупышка наён. моя глупышка наён, — прошептала мина, чувствуя острый ком в горле, а после снова осторожно поцеловала наён в волосы, — странно, правда? я влюблена в тебя, но и ненавижу тебя… но, знаешь, любовь побеждает. любовь всегда побеждала и будет побеждать. наён не отвечает — лишь крепче прижимается и обвивает мину ногами. а через несколько минут уже тихо сопит, приоткрыв рот. а мина не двигается, даже несмотря на то, что ей ужасно неудобно, что на ней уличная одежда и несмытый макияж, что она и не хотела спать сейчас. она не двигается и просто проваливается в сон вместе с наён. в долгий и уютный сон, в объятиях любимой. и объятия были такие теплые и так наполнены любовью, что, казалось, будто ничего между ними и не произошло. будто они снова вернулись в начало своих отношений, когда всё было хорошо. и сны их куда ярче и счастливее, когда они спят рядом друг с другом. но наутро тяжелая правда ударила мину по голове. та проснулась раньше наён, что неудивительно. легкий запах перегара ударил в нос. девушка почувствовала очень теплое прикосновение наён на своей талии и поняла, что выбраться будет тяжело. наён выглядела мило, когда спала: похожа на мягкого и пушистого котёнка, ищущего тепло и защиту в холодном мире. мина осторожно сбросила руку наён с себя, а после и её ногу — та даже не подала виду. мина с грустью поцеловала её напоследок в розовую щеку и удалилась из комнаты. прошла на кухню и собрала все бутылки там. забрала с собой и полные, чтобы наён не продолжила своё вчерашнее занятие. уже собиралась выходить, но решила оставить записку на холодильнике: «наён… моя милая наён. пожалуйста, следи за собой и своим здоровьем. пей поменьше, и тогда, возможно, я буду с тобой рядом больше. и… звони мне и пиши не только тогда, когда пьяна. я буду рада, ты ведь знаешь. я всегда любила тебя и буду любить. но знай, что моё терпение всё-таки может лопнуть, и однажды я не приеду после твоего пьяного сообщения.» наён прочтёт записку только днём, когда проснётся с больной головой и опухшим от плача лицом. она устало сорвёт её с магнита и будет долго перечитывать, стараясь всё переварить. по щекам снова покатятся слёзы, та скомкает записку и выкинет её в раковину, смывая прохладной водой, которой после умоет лицо. — я опять всё порчу… — шепчет наён и уже собирается налить себе алкоголя для того, чтобы стало легче, но понимает, что его в квартире нет, — мина, ты жестока. хотя… я ведь сама обещала. она трёт виски, стараясь унять боль. но понимает, что поможет ей либо алкоголь, либо таблетка… либо мина. и единственное из возможных здесь было только лекарство, которое она поспешно приняла. таблетка обезболивающего поможет ей с физической болью. но единственное, что поможет ей с моральной болью — обезболивающее «я тебя люблю» от мины. но даже последнее её «я люблю тебя» не спасало от боли, разрывающей сердце. разбитое сердце, которое склеивал лишь липкий алкоголь. наён сжимает кулаки, смотря на одну единственную пустую стеклянную бутылку, стоящую возле раковины. она медленно подходит, осматривает её и усмехается: — почему мина оставила именно её? похоже, сама судьба подготовила мне подарок… но какая же она глупая, правда? это так нелепо… — наён переворачивает бутылку и сжимает её горлышко, по кисти начинают струйками стекать липкие капли пива, что до этого плавали на дне. наён заносит руку и с грохотом разбивает бутылку о стул: на спинке остаются царапины, а стекло разлетается по всей кухне, осыпая зелеными осколками весь пол. наён усмехается и смотрит на разбитое острое горлышко, оставшееся в руке. вены её набухают от того, как сильно она сжимает бутылку в руке, а сухожилия режут кожу. другой же рукой она вытаскивает телефон из кармана домашних шорт и открывает переписку с миной. одним пальцем было печатать неудобно, поэтому та написала лишь короткое сообщение: «прощай, мина. и прости меня. я знаю, что так будет лучше для нас обеих. когда приедешь ко мне домой в следующий раз, не забудь выкинуть последнюю бутылку из квартиры. ты забыла про неё.» наён, не дождавшись ответа, откидывает телефон на стол, усыпанный мелкими осколками, а сама проходит к мягкому дивану, на котором лежали скомканные старые простыни, пропитанные запахом алкоголя вперемешку с духами мины. она присаживается, глубоко вздыхает и, перевернув бутылку поудобнее, прислоняет её к вене. кожа натягивается под давлением острия, наён закусывает губу и выдыхает весь воздух из легких, а после, надавив на кожу сильнее, проводит вниз, разрезая половину руки и оставляя большую рваную рану. мелкие капли крови начинают растекаться по руке, мажут кожу вокруг и падают вниз, окрашивая ткань в темно-вишнёвый цвет. наён прикрывает глаза и чувствует, как тело её слабеет. мягкая улыбка появляется на её лице и застывает, а бутылка выпадает из рук, ведь пальцы полностью мякнут и лишаются последних сил. последнее, что наён почувствовала — теплоту своей собственной крови, обволакивающую руку. а дальше лишь темнота и холод. темнота и холод, как и у мины, когда та получит последнее сообщение от наён и увидит её на собственном диване с перерезанными венами, возле разбитой бутылки, окутанной бордовой кровью.