Сонное начало дня.

Яркие лучи солнца медленно пробирались по столу архитектора, задевая растрепанные локоны блондинистых волос, что скатывались по тонким плечам Кави. След солнца накрыл макушку спящего парня, едва согревая после холодной ночи. Кавех заснул прямо здесь, за работой на столе, обронив карандаши и запачкав вязкой слюной чертежи, что теперь были разбросаны не только на его столе, но и на полу. От сумерек до самого рассвета он продолжал работать, не откликаясь на потребности во сне, еде и тепле. Его голые ступни касались холодного пола и слегка дрожали, как и охолодевшие руки блондина. И тусклый свет из окна явно бы не согрел его. Но у Кави есть другое солнце. Звезда, что всегда согреет его, даже в те моменты, когда по его щекам скатываются горькие слезы, и он упивается в своем горе. Даже когда на его веснушчатом лице расплывается мягкая, не наигранная улыбка. Это солнце всегда рядом с ним, даже если сейчас темное время суток. Паркет предательски заскрипел под ногами мужчины, на что тот тихо цокнул, продолжая входить в комнату более аккуратными шагами, будто крадясь со спины, чтобы напугать. Шорохи становились громче, приближаясь, пока не остановились, а на спине появилось ощущение теплых прикосновений. Что-то теплое и приятное нежно охватило плечи Кави, немного надавливая, но эти прикосновения были так мягки и нежны. Руки секретаря медленно отстранились от мягкой кожи его соседа. Огорченно вздохнув, мужчина опрокинул свой взгляд на кровать блондина. Кажется, ее не расправляли уже более четырёх дней? Боже, этот глупыш совсем не заботится о себе. Этот глупыш — его глупыш, и он будет заботиться о нем, если тот не в состоянии. Теперь плечи архитектора накрыло что-то большое. Но не такое теплое и приятное. Под грузом блондин лишь тихо фыркнул во сне, ворочаясь. Так он выглядел словно котенок. Маленький и милый котенок. Такое... Сравнение заставило холодного и серьезного парня мягко ухмыльнуться, прильнув к шее его глупыша. Раздвинув пальцами густые волосы на затылке, Аль-Хайтам, недолго думая, оставил нежный поцелуй своими сухими обветренными губами на коже. Тепло выдохнув, почти не отстраняясь, Хайтам прошёлся по открытой шее кончиком носа. Остановившись у самых корней волос, он почти что облокотился на Кави, не желая отпускать его этим утром. Каждая секунда была блаженна и бесценна для секретаря. И все же, как бы не было хорошо, очередной день на нудной работе вынуждает уйти. С явным нежеланием и печалью, он оставил последний поцелуй и отстранился, взглянув еще раз на такого прекрасного и милого Кави. Тихо выходя из комнаты, не оставляя за собой ни шороха ни скрипа, тот, наконец, вышел из «мастерской», не забыв закрыть за собой дверь. Послышались тихие шаги по лестнице, а после — закрывающаяся дверь. Усмехнувшись, архитектор поднялся на локти, пока с его спины скатывалось одеяло, задевая элементы одежды. Он все прекрасно слышал и чувствовал. На щеках выступил розоватый румянец, а сам творец лишь смог улыбнуться через сонливость и, наконец, перебраться на кровать, чтобы отдохнуть. Чтобы наконец поспать спустя несколько бессонных ночей, которые он держался лишь на кофе. Аль-Хайтам — его солнце.