Не сможет простить

Михаэль сидел на стуле своего начальника, а руки крепко связаны, то ли веревкой, то ли это вообще скотч, немец так и не понял. Время уже позднее и Михаэль смотрел лишь на темный силуэт Сеченова перед ним, который стоял на другой стороне стола, упираясь руками на его стеклянную поверхность. — Д-дмитхрий Сехргеевич, это что какая-то игра? Она мне уже не симпатизихрует... На последнем слове, он довольно-таки сбавил тон до шёпота, когда в темноте он смог разглядеть лицо Сеченова, который явно не намерен сейчас играть. Сказать честно, Михаэля это напугало и понятие того что это совсем не какая-то шутка, а скорее что-то серьезное настораживает ещё больше, с каждой секундой пока он смотрит в карие глаза Дмитрия. Ладони за спиной Штокхаузена начали предательски трястись, выдавая нервность Михаэля с потрохами и это довольно странно, обычно он мастерски скрывает свои внутренние порывы гнева, нервности, страха, а тут... Они стояли в темном кабинете минуту и Сеченов, как будто пытаясь прочитать эмоции напуганного немца и этот чёртов взгляд по его мнению, просто хотел сожрать, порвать, убить или ещё что похуже, но каждый вариант продолжения событий пугал, пугал до дрожи костей и видных мурашек по всему телу Штокхаузена. Он опустил взгляд на стол, от страха и малого смущения, он просто не мог смотреть в них и дальше, с этим невыносимым молчанием. Генрихович думал, что разглядывание рабочего стола, который на данный момент сжимает начальник, до белых костяшек, поможет на долю секунды отвлечься от такого напряжения. Но нет, он ошибся, нервничать он стал ещё больше, когда на стеклянной поверхности, прямо рядом с рукой Сеченова он узрел пистолет. Сейчас не только руки дрожали с новой силой, но и ноги стали нервно шоркать по полу, да и в общем, всё тело потряхивает от страха. "Что за черт!?" Фраза в голове Михаэля, которая проносится уже сотни раз и становится все громче и громче с каждым взглядом то на Сеченова, то на сам пистолет. — Д-дмитхрий... — Заткнись! Прикрикнул академик, ударив кулаком по столу. Возможно ещё бы чуть и он пробил этот прекрасный стеклянный стол. Штокхаузен чуть не перевернулся на стуле, но ему кучу раз повторять не надо, дальше он лишь молчал с ужасом смотря, в разные стороны, только не на него. Сердце стучало с неимоверной скоростью, чувствуется что оно скоро выпрыгнет из груди, даже и не дождавшись окончательного ответа, что здесь вообще творится. — Как тебе совести хватило, так поступить? На этот раз Дмитрий говорил более спокойно, но даже несмотря на это, он все равно звучал грозно, даже с большей ненавистью чем первый его крик. — О чем это вы, шеф? Сеченов лишь усмехнулся, смотря на "Правую руку" как на дурака. — Не делай вид, что ты не в курсе своего предательства. Михаэль немного впал в ступор. Он? Предательство!? Да он с самого начала как пришел на предприятие, был для академика вернее, чем какой-нибудь дрессированный пёс, а сейчас ему говорят, что он виноват в каком-то предательстве! Этот факт крайне обижал немца. — Я? Вы конечно пхростите, Дмитхрий Сехргеевич, но ваше обвинения ни как не обоснованы, я бы никогда.. — Хватит язвить, твой дружок Петров мне всё рассказал, жалкий ты подлец! Вопросов стало намного больше, чем с самого начала прибытия в этот кабинет. Что Петров мог рассказать о Штокхаузене такого, что он сейчас сидит здесь со связанными за спиной руками? — Так нагло, за спиной своего начальника, осквернять его имя и вообще имя всего "Коллектива" в целом. Но что точно я от тебя не ожидал, это то, что ты будешь в наглую предоставлять секретную информацию предприятия 3826 иностранным предприятиям. С диким ужасом, Михаэль смотрел на академика. Так нагло подставить человека который честно, на совесть выполнял всю работу и всегда был верен предприятию 3826, да и самому Дмитрию Сергеевичу. И это сделал его хороший друг, которому он, как-никак, но частично доверял, хотя и подозревал, что это гиблое дело. — Дмитхрий Сехргеевич, это все не пхравда! Наглая, наглая ложь! Я всегда был вехрен вам и коллективу и ни за что бы не стал обсуждать что-либо за спиной, но уж тем более сливать секхретную инфохрмацию 3826 кому-либо. Он старался говорить уверено, но после всего услышанного, он буквально заикался и его язык чуть ли не на каждом слове заплетался, да и честно говоря, с дрожащим голосом это звучало не очень убедительно, а наоборот. Сеченов опять прожигает лоб Михаэля своим взглядом. Опять идиотское молчание, режущее уши для второго. Шток бегал своими глазами то по начальнику, пытаясь оценить его эмоции, на лице которого кроме злости, практически ничего не выражалось, то опускает взгляд на тот самый пистолет под его рукой. Понимание, что пистолет здесь совсем не просто так лежит, кажется сводит с ума. — Д-дмитхрий Сехргеевич, пожалуйста, скажите хоть что-нибудь, пхрошу вас. Еле слышно бормочет немец, как будто моля о какой либо пощаде, от этой молчаливой пытки. Дмитрий продолжил молчать. Он так же молча взял пистолет в руку и направляет его на Михаэля, целясь прямо ему в голову. И как же быстро поменялись его эмоции, когда пистолет оказался в его руках. Сейчас его лицо даже злости не выражало. Все эмоции скрылись где-то в глубине его души. Ни злость, ни жалости и уж тем более нет даже малой доли доверия. Абсолютно пустой взгляд. Михаэль хотел уже встать и пытаться бежать, даже с зафиксированными руками за спиной, но как будто прочитав его мысли, сзади подошли близняшки и встали по обе стороны от немца, сжали его плечи, как будто пытаясь вдавить его в кресло. Они слишком сильно сжали его плечи по обе стороны. Штокхаузен шипит от боли, но все же пытается скрыть свою боль, подавляя ее где-то внутри себя. — Дмитхрий Сехргеевич.. Слезы подступают и в глазах начинает мутнеть, плыть, но все же Штокхаузена пытался их сдерживать, сжимая глаза, как будто ожидая выстрела. До безумия страшно и одновременно обидно, за то, что ему совсем не хотят верить и хотя бы прислушаться к его словам. Скорее всего, сейчас он умрет буквально ни за что. Оставалось только надеяться что это пройдет быстро и безболезненно. — Я тебе верил как никому, после смерти моего лучшего друга. Ты был для меня, как сказать, опорой и поддержкой и я тебе верил, верил без слов, но видимо зря. Сказал Сеченов, с болезненно пустым взглядом. Он сжал пистолет в руке ещё сильнее, чтобы хоть как то угомонить немного трясущиеся руки. — Твое последнее слово, Михаэль. Шток лишь опустил свой взгляд в пол, как будто понимая, что сейчас говорить что-либо в свое оправдание бесполезно. Академик лишь молча смотрел, дожидаясь что же скажет и сам еле сдерживал лицо, чтобы не проявлять никакой жалости, к "предателю". — Тебе нечего сказать, я так понимаю? Михаэль лишь кивнул, понимая что это последние секунды его жизни. Сейчас уже не страшно показывать слабость в виде слез на глазах. Он поднимает взгляд на академика который, выстрелит с минуты на минуту. Немного улыбаясь со слезами, которые медленно стекают по его щекам и невзначай говорит последние слова. — Ich liebe Sie, Dmitri Sergejew.. М-да, это глупое и неловкое признание должно было прозвучать совсем не сейчас и не перед его же смертью, но как по щелчку пальцев слышится звук выстрела. Академик даже не дал Ему договорить свое отчество. Теперь уже бездыханное тело Михаэля, буквально лежит с пулей во лбу и из места попадания пули медленно течёт струйка крови. Теперь уже руки трясутся не у немца, а у самого Сеченова. — Правая, Левая, уберите его. Сказал он, после развернулся от всей этой картины мертвого немца, упираясь бедрами на стол. Он кинул пистолет на самый край стола, закрывая лицо руками. Как жаль что дошло до такого. Но Дмитрий просто не в силах простить предателям, как бы сильно он это не хотел. Но после правды он не сможет простить себя. *** Через год, 1955 год, коллектив 2.0 входит в силу в СССР, устройство мысль, полимеризация, рабочая сила в виде роботов процветает и все вроде хорошо, но перед самым открытием коллектива 2.0, появляется Петров со своим цирком и боевыми роботами. И как бы не странно только в этот момент раскрылась тайна о подставе Михаэля Штокхаузена. Прям на сцене, перед Нечаевым, перед концом своего представления с отрубленной головой, Петров рассказывает всю правду, ведь больше терять ему нечего. Всё что можно он уже потерял. Нечаев сообщает об этом Академику Сеченову, вместе с информацией об ироничном конце клоуна. И сидя в своем кабинете, после услышанного, Дмитрий Сергеевич Сеченов, никогда себя не простит, за то, что не поверил его словам. — Прости меня, Миша. Говорит он, смотря на высокие потолки своего кабинета, пытаясь сдержать слезы. "Но даже если ты меня простишь, я не смогу простить себя".