Бетонная коробка

- Мистер Диамкей... В камере воцарилась гробовая тишина. Серый бетон, которым были обиты стены, буквально давил на рассудок, превращая и без того крошечное помещение в совсем крохотную каменную коробку. Дешёвая, тихо повизгивающая и скрипящая лампа под потолком висела без движения, периодически мигая и едва заметно гудя. Из мебели - стул с ремнями, да шершавая, наспех сколоченная дверь. И всё. Ни окон, ни хоть чем-то украшенного - да хоть банальными узорчиками! - пола. Голый, мерзкий и отвратительно пустой бетон. Пожалуй, это единственная нагота, которая вызывала у Диамкея тошнотворные ощущения и ненависть ко всему сущему. Она была... жёсткой что-ли? Слишком явственная, не скрывающая вообще ничего. Такая вот... мерзкая пустота. - Мистер Диамкей, я с вами говорю. Он поднимает свой взгляд. Багровые глаза тихонько блестят из под очков-гогглов, смотря равнодушно и спокойно. Серебристые волосы - растрёпанные, спутанные и немного в крови, причём не ясно: своей или чужой - струятся по плечам, едва покрытым разорванной в нескольких местах шахтёрской курткой. Они поджаты к самым ушам, которые сейчас мелко подрагивали, выдавая его эмоции с головой. Ибо если свой взгляд и лицо нечисть могла контролировать, то вот эти поганые, длинные и в нескольких местах подранные уши - нет. Руки - привязаны тугими ремнями к подлокотнику стула. Ноги - теми же ремнями к его ножкам. Единственное, чем он сейчас может пошевелить - это пальцы, которые сейчас до боли вцепились в, судя по цвету, тёмный дуб, да голова, которую он низко опустил, пытаясь не встречаться взглядом с новоиспечённым судьёй. Он стоит, нависнув над Диамкеем. Длинный, ярко-зелёный хвост колышется из стороны в сторону, а на щеках можно заметить тонкую-претонкую чешую. Ах, как бы Дима хотел бы её содрать собственными когтями, ужасно медленно и мучительно, по крошечной чешуечке в минуту, а хвост - выдрать резко, с силой, с криками и кровью, с... - Мистер. Диамкей. А, ну да. Он всё ещё здесь. С клыкастого рта срывается тихий смешок, вместе с тоненьким облаком пара. Ндаа, в Монолите никогда отоплением не жаловали... - Да что? Тут я. Никуда не деваюсь. Прям перед твоими глазами. - На "вы", пожалуйста, - прорычал ящер, презрительно кривя ухмылку. - Я дважды задал вам один и тот же вопрос. Диамкей вздыхает, прикрывая глаза. О Клюква, за что на его грешную душу такие наказания... Неужели его Бог так жесток, что послал прикрывать своей полудохлой тушкой двух совсем свежих, юных и глупых новичков, которые только-только пробуют на вкус сладость жизни не в одиночку? Неужели он заслуживает все те наказания и лишения, которые снизошли до него, пока двое мчат по всё новым и новым мирам, заметая следы и смазывая тропы? Ибо они не видят, совсем не слышат и уж точно не говорят о том, что сам Жрец Смерти ползёт по их следам, вслушивается в осколки путей и скользит по... - Ага. Значит вы не поняли. Чудесно. За спиной раздался хлопок двери. Ах да, она же сзади... Диамкей вечно забывает об этом. Обидно. Так можно было бы хоть трещины на древесине рассматривать. - Джаст, ты принёс? - Мгм. - А где Клайд? - Сейчас подойдёт. Стоп, что? Клайд? О Клюква... Внутри всё холоднеет и сжимается сильнее обычного. По спине бежит табун мурашек, а в голове нарастает болезненный звон страха. Он же... Он же стрелял. Он бежал за мчавшимися в портал Обси и Душенькой. Он почти схватил их. И Диамкей предал его. Диамкей предал хозяина клана. И он отлично знал. Якудзы такое не прощают. Несколько минут вновь проходят в тишине. Джаст наконец появляется в поле зрения. Чертила встаёт в дальний угол комнаты, и, насупив брови, скрестил руки на груди. Весь из себя такого таинственного строит, надзиратель весь такой, важный, как хер бумажный. А Дима знает. Нет. Видит. Этот ублюдок только крови хочет, да мяса по-больше, да криков и жести. Чтобы вдавить заключённого в пол, выдрать ему руку по локоть, потом садануть сапогом по затылку, и засадить свой золотой топорик по самую грудину... Сам же выслушивал, как этот псих пару лет назад, с блестящими - наверное - глазами распинался о том, насколько же плохо Нео в Монолите, и как же это чудесно. Фу блин. Никакого разнообразия. Секби расхаживает из стороны в сторону. Напевает себе что-то под нос, возведя взгляд к потолку и уперевшись своими глазёнками прям в бетонную пустоту. Он заметно скучает, но в тоже время клюквенник видит: ему не спокойно. Эта ящерка очень-очень хочет забиться под ближайший камушек, но нееет. На него же сверху давит сам Альцест, глава этих позорников-дровососов, который в случае неповиновения и оставления хоть одной мерзопакостной тушки в порядке лично эту бедную ящерку раздавит. Или сев на камень, под который Секб забьётся, или своим тяжеленным сапогом. Вот бедняжка. Интересно, на сколько его хватит лицезреть всё то, что с ним планируют делать? Не успел Диамкей как следует порассуждать о том, что же сейчас могут делать его любимые подкрылышные ребята, ради которых он готов был себе хоть зад порвать - но не дать той самой частичке потустороннего мира потухнуть, как дверь вновь хлопнула. О нет. - Так, так, так... Диамкеей. Вот уж сюрприз. Не ожидал тебя здесь встретить. Ещё и при таких обстоятельствах. Деревянные сандали мерно стучат по каменному полу, дополняясь таким знакомым елейным говором. Внутри вампира всё скручивается в тугой комок, и, кажется, очень-очень сильно хочет выбраться. В конце концов, той же крови ему придётся испить ещё ой как не скоро: собственная давно прокажена и омерзительна на вкус, а чужую хер кто даст. Секби останавливается посередине комнаты. Диамкей чувствует страх. Да и если не его - как-то слишком опустошённо, и в тоже время напряжённо выглядит этот кент. - Инструментарий, если что... Там. В сумке. - Я вижу. По засохшей крови на ручке - тем более. Оой. Он точно влип. - Ну так что, Диамкеюшка? Мне сказали, что ты отказываешься слушаться... Значит, совсем поехал? Сначала свой клан предал, а теперь даже на власть хер кладёшь? Так теперь что ли? Секби поджимает губы и отворачивается. Судя по звукам, Клайд достал что-то, что ящеру совсеем не понравилось. И это "не понравилось", скорее всего будет пиздец болезненным для Диамкея. Секби же и не такой ужас повидал, так что факт кривления морды оного для вампира значил... Достаточно много. Джаст же, всё ещё стоя в углу, наконец соизволил поднять голову и блеснуть своими глазёнками. И если со стороны могло показаться, что этот взгляд был равнодушным и на удивление отстранённым, то вот клюквенник в нём видел многое. Пожалуй, даже слишком многое. И главной эмоцией в этих тёмных, глубоких глазах, едва заметно отдающих зелёной духотой совсем иной сущности был голод и жажда крови. - Н-ну... - нервно хихикнул Диамкей. Горло наконец перестало сжиматься болезненным кольцом спазмов, и он вновь смог заговорить. - Допустим, что так... - Ай-ай-ай, Дима, - глава якудз звучал мягко и спокойно, но в сердцевине этих рассуждений едва заметно тащилась стальная нить жажды крови. - Ну как же так? Зачем тебе это? В сумке всё ещё шарились. Такая продолжительность поисков могла быть обусловлена всего двумя вещами: 1) Клайд что-то потерял. 2) Клайд что-то долго собирал. - Потому что они мои товарищи, - не переставая нервно улыбаться ответил вампир. Оскал становился потихоньку всё шире, а вот взгляд - всё ниже. Ему становилось по-настоящему жутко и страшно от факта того, что сейчас его жизнь буквально зависит от благосклонности и настроения Клайда. А настроение его, как отлично знал клюквенник, было отвратительным. Иначе бы он не растягивал это всё настолько долго. - Они? Серьёзно? - рыцарь звучал... опечаленно. Ох не к добру это, не к добру... - Поехавший император без империи, и какой-то там зайчик? Которые ещё и рехнулись? Ты серьёзно? - Мне напомнить, кто однажды этого императора завалил в постель, и ещё два с половиной часа расписывал мне, как же его обожает? Брови Джаста взлетели вверх. Секби поперхнулся воздухом. Мерные шаги Клайда у него за спиной дрогнули всего лишь на секунду. - Они предатели, Диамкей. Мало ли что было когда-то. Сейчас - они угроза. О. Наконец-то. Он сбросил эту приторную маску "доброго копа", и теперь ранее едва заметная железная ниточка превратилась в огромную и тяжеленную арматуру, вытеснив всю мягкость, и вот-вот окажется прямо в Диамкее. Как глубоко, каким образом и с какой силой - лучше не спрашивать. - Они хотя бы не врут мне, - прорычал вампир, не переставая скалиться. - и не перевирают всё в свою сторону. Воцарилась тишина. Казалось, что даже сторонние наблюдатели замерли, увидев что-то, чего видеть... Лучше не стоило. Диамкей почувствовал, как тяжёлые, облачённые в золото и ткань ладони ложатся ему на плечи, до боли стискивая посеревшую кожу. - Ах значит так мы, да? Предатели, значит? Лгуны? Дай угадаю, ещё и мерзкие убийцы и содомиты, да? Хватка на плечах становится сильней. Болезненно сильней. Часть пальцев переходят на шею. - А ты не думаешь, что это как-то... Лицемерно? Ещё несколько пальцев переползают на его тонкую, бледную шею. - Ты не думаешь, что ты сам такой? Даже похлеще нашего? Его хватают за волосы, игнорируя сдавленный хрип и тихое "Ой, бля..." от Секби. - Это ведь так самонадеянно, Диамкей. Так глупо надеяться, что мы дадим тебе сбежать. Забыл, у кого спина слишком кривая для элитр? Он слышит треск волос. Он определённо слышит треск волосяных волокон. Джаст облизывает пересохшие губы. - А они ведь даже не вернулись... Не заскочили из своих подпространств за твоей тушкой... А ведь уже сутки прошли. И после этого мы - предатели? После этого мы - монстры? Серьёзно? Треск становится оглушающим. Диамкей не может слышать уже практически ничего, а Клайд говорит, говорит... - Да они сами чудовища, Диамкей. Ты видел, что этот вирус сделал с Обси? А с ногами Душеньки? Они - уроды. Мутанты, понимаешь? Ты действительно считаешь, что тебе место среди них? Хватка ослабевает на несколько секунд. Ослабевает - чтобы с новой, огромной силой рвануть назад. Треск оглушающий, и теперь клюквенник не слышит вообще ничего сквозь звон в ушах, и не видит ни зги, через разноцветную и острую пелену звёзд в глазах. Окровавленный ком волос швыряется куда-то в сторону. Вроде бы, с мясистым чавком. - Я приду потом, Диамкей, - Клайд звучит равнодушно. - Мне нужно помочь с восстановлением зала суда. А пока... Дверь распихвает своё чрево в холодный коридор Монолита. Рыцарь пропускает вперёд себя Секби (который выглядит так, будто вот-вот блеванёт) и Джаста (который кривит морду и выглядит до сих пор голодным до всякой жести.) - А пока подумай над своим поведением. Дверь вновь хлопнула. Спустя ровно пять секунд и один щелчок выключателя помещение погрузилось во тьму... *** - Что за темень? - Мы вообще на месте? - Фу, чем воняет... - Это кровь, Жираф. - А пахнет как... - Без комментариев. - Где мы вообще? - Модди, слезь с моей ноги! - Этанол мне в рот, ребят, какие вы шумные... - Что за херня? Единственное, что успел разглядеть вампир - это короткую вспышку лилового портала, а затем несколько едва заметных фигур. Милисекунда - и крошечная комната вновь погрузилась в кромешную тьму. Вот только теперь она была заполнена чересчур знакомыми голосами. Сначала наступила гробовая тишина. Кажется, все замерли. Потом послышался осторожный шаг в сторону. - Диамкей, можешь что-нибудь сказать? Включать свет опасно, мы тебя вытащим... - Ну, допустим, мяу. Рука в чём-то вязком в ту же секунду хватает его за голову, и резко тянет на себя. Всё происходит настолько быстро, что вампир не успевает осознать совершенно ничего, и все ощущения смешиваются в одну кучу. И яркая, слепящая боль от тревоги только-только обросшей гемоглобиновой коркой раны; и тошнотворное головокружение от быстрого перемещения в каком-то странном, аномальном и отвратительно скоростном портале; и испуг за собственную жизнь из-за, буквально, похищения группой неизвестных. Хотя, наверное, не таких уж и неизвестных. В общем... Когда его вывалили на кафель, как был - привязанным к стулу, который ещё и свалился - Диамкей мог воочию видеть своих спасителей. А спасители - его. И как позже сказал Душенька, заканчивая обрабатывать неровную, бугристую и тёмную рану на затылке у вампира, они это просто так не оставят. Потому что не стоит обижать родных трёх иномирцев, одного скайварсера и одного пиромана. Обсидиан, Модди, Пугод и Жираф лишь молча кивнули. Майншилд ожидают чертовски тёмные времена...