Обиды

– Да пошёл к чёрту этот отброс. Меня с ним ничего не связывает, кроме давней дружбы, и, видимо к лучшему - звучит хриплый голос в компании Банды, и в ту же минуту Курасан заливается звонким смехом. Но, точно ли правду говорит обладатель рыжих рожек? Это ли Курасан говорит, когда худощавая фигура нависает над ним, вылизывая его шею, покрытую веснушками. Это ли Курасан говорит, вместо того, чтобы жалобно стонать имя ножика? – К-кнайф, мать твою дери... - ещё более, чем обычно хриплым голосом кряхтит рыжий, сжимая пальцы, усеяные веснушками, как и всё его тело, на несчастной кофте Кнайфа. Вторая рука лежит на коротко подстриженном затылке отброса, поглаживая грубые волосы. Острый язык Кнайфа проходится по вздутой венке на шее, оставляя подле неё ярко-багровый засос. Ещё один, ещё. С каждым его движением изо рта Курасана выбиваются хриплые стоны. Кто бы мог подумать, что этот сорванец такой чувствительный? Хах. Отброс никак не может остановиться терзать уже полность облюбованную шею. На самом деле, на это есть весомая причина, о которой кухонный молчать не особо собирается. Отстранившись от шеи, Кнайф смотрит в лицо Курика. А оно налито пунцовым румянцем. Глаза полуприкрыты, пряди мокрых волос прикрывают лоб, дыхание сбивчитое и рваное. Само очарование. – Чего ты, - запинается рогатый из-за непревычного взгляда Кнайфа, - остановился.. Отброс хмыкает, и тут же отвечает: – Просто задумался. Кажется нас связывает не только давняя дружба, но и такая близость, не думаешь? - звучит крайне холодно и, кажется, с ноткой обиды. Из-за этого сердце Курика йокнуло, и он тут же хотел что-то выдать, но его тут же перебили. – Потом поговорим, давай сейчас просто расслабимся? - прозвучал риторический вопрос, после которого длинные израненные пальцы проникли под корчневую толстовку рыжего. У Курасана хватило совести просто замолкнуть, но чувство вины скребло в душе. *** Звуки душа раздавались по небольшой ванной комнатке, а в самой кабинке, опираясь о стенку спиной, сидел Курасан. Его совесть буквально пожирала его, как бы то не было для него странно. Запустив руку в мокрые волосы, которые уже не имели форму рожек, Курик глухо простонал, вставая на ноги и выключая воду в душе. Через пару минут он удалился из душной комнаты, шустро шагая босыми ногами до гостинной, где, собственно, он и обитал. На раздвинутом диване валялся уже купаный Кнайф, смотря какую-то новостную передачу на старом телевизоре. Увидев небольшую фигуру, застывшую в проходе, кухонный нежно улыбнулся, будто бы ничего и не было, и постучал ладонью по свободному краю дивана. Хлебобулочного удивил такой настрой парня, но он тут же рванул с места и шустренько залез под одеяло, уложив голову на грудь Кнайфа. – Кнайф, ты... от Стёрки узнал, что я говорил это? - немного приглушенным голосом начал Курасан. Тут же тело отброса ощутимо напряглось, он что-то буркнул себе под нос, и через пару секунд ответил. – Ага, именно так. Просто, - он замолчал, кажется пытаясь собрать мысли в одну кучу, - как бы ты не скрывал наши отношения, можно же как-нибудь обойтись без таких колкостей, верно? Голос ножика пару раз дрогнул, и, казалось, что он сейчас заплачет. А такая ранимая личность, как Кнайф, мог. Сердце Курасана стало биться с бешенной скоростью, пальцы похолодели, а дыхание стало тяжёлым. Невыносимо, просто невыносимо испытывать такое чувство! Вина редко терзала эгоистичного и амбициозного обжекта , но с началом отношений с Кнайфом, видимо, он стал более эмпатичен. Рыжий украдкой взглянул на точёное лицо кухонного. Взгляд уставился в одну точку, брови были сдвинуты к переносице и иногда подрагивали, скулы напряжены. Да и на душе у него скребли кошки, определённо. Как бы Курасан не показывал свою любовь ему лично, сомнения и обиды появлялись с проявлением этой "любви" в обществе. А точнее её полное отрицание. От этих мыслей Кнайф постарался избавиться, махнув головой, и, переведя взгляд на рыжую макушку, встретился с парой карих глаз. Курик тут же отвёл взгляд, и так же быстро вновь направил его в серые глаза ножика. Веснушачатые пальцы сжались, ногтями впиваясь себе же в ладонь. Стыдно. Не разрывая зрительный контакт, он сел как можно ближе к Кнайфу, кладя руку на выделяющуюся скулу, проводя большим пальцем по напряжённой мышце. Лицо кухонного стало более расслабленным, а рука, уже было потянулась, чтобы удобно расположиться на талии Курасана, но была одернута хозяином и осталась на исходном положении. Рыжий долго не мог собраться, чтобы понять, что ему вообще стоит сказать? Нужны ли Кнайфу ему грёбаные извинения? – Прости меня... Мне дейвствительно жаль. Я, как никто другой, понимаю, что тебя это ранило. Я... Мне стоит рассказать ребятам, что мы встречаемся. И стоит перед ними извиниться тоже, за то, что я строил из себя выскочку - после минутного молчания выдал рыжий. Зрачки Кнайфа расширились, а выражение лица сначало вырожало удивление, затем, кажется, смущение, что показывали теплые и красные щёки. Он коротко ухмыльнулся, а затем потянулся к лицу Курасана, припадая к пухлым, расплывшимся в нежной улыбке, губам. Кажется, это было спасибо. *** – Серьёзно?! Ты реально просто молчал об этом ТАК долго?! - возмущённо выкрикивала Пшика, ударяя по деревянному столу в квартире Замазыча и Стёрки, где вся Банда обычно собиралась. – Хм, я думала, я не одна замечала, что Курик не ровно дышит к Кнайфу - задумчиво пролепетала Чашечка, делая ещё один глоток чая. Стёрка же, ничего не сказав, молча кинула взгляд на Чашечку, давая понять, что не одна. – Да ладно вам! Мне правда жаль, что я его так оскорблял при вас! Вы меня знаете... - недовольно пробубнил рыжий, делая обиженное лицо и демонстративно складывая руки на груди. Замазыч, сидящий рядом с ним, приглушённо рассмеялся себе в кулак, поглаживая спину обиженного друга.