Несмотря на весну, слишком солнечно

      Тупая головная боль расползается от быстрой реакции на будильник. Нервирующая мелодия нарастает с каждым повтором всё больше и больше, что глаза, распахнутые от этого самого звонка, начинают дёргаться с новым музыкальным инструментом в композиции. Но встать сил нет и будильник обязан сдаться, перенося свои вибрации ещё на пять минут позже.       Есть что-то в не зашторенных торшерах.       Юнги за последний месяц не вставал так рано и, наблюдая как первые лучи солнца начинают ползти по потолку, а гул людей становится интенсивнее, понимает что зря не восстановил режим хоть на день раньше. Знал же, что всё так и будет. А когда телефон начинает вибрировать снова, предвещая скорую мелодию, поднимается с нагретого места, кутаясь по уши в одеяло.       Дома удивительно холодно.       Нос вдыхает спёртый воздух комнаты и мёрзнет сильнее, из-за чего Юнги утыкается лбом в костлявые коленки, прижатые к груди, и накрывается одеялом полностью, под вновь нарастающую громкость будильника. Сейчас бы снова прижаться мятой, румяной щекой к мягкой подушке и погрузиться в сон. Но день обещает быть насыщенным на боль и разочарования.       Мин не замечает, как перекрики птиц, нервирующая мелодия и мерная вибрация, снова усыпили и только когда на телефоне высвечивается «Кан Юнхан-щи» и мелодия меняется, Юнги снова открывает глаза и быстро снимает с плеч одеяло, провожая свой сон до свободного времени. Юрист скоро бросает трубку и присылает сообщение, что слушание перенесли на ранние десять утра и у них мало времени добраться.       Под прохладным душем, Юнги снова становится себя жаль и он обнимает свои плечи, пока вода спускается по обнажённому телу. Он слегка постукивает ступнёй по воде и брызги расплёскивается на стекло душа. Вся стойкость вновь улетучивается, когда он понимает, что нет времени стоять. Юнги неимоверно слабеет, когда руки, подбирающие последние силы, опускаются и кран перекрывают. Вода больше не текла и нужно было выходить.       Тёплый пол не грел, а лишь обжигал пятки и становился барьером к лишним движениям.       Шкаф, раскрытый на поиски одежды, предательский напоминал об вездесущем одиночестве и казался слишком большим для всех его вещей. Их было значительно больше, тех, с кем Юнги его раньше делил, но зияющая пустота не была тронута. Как бы Юнги не старался.       Завтрак Юнги решил обменять на укладку и замазывание синяков под глазами, которые он заработал в погоне за принятием всей ответственности, которую взвалил на себя. Где-то Юнги тешил себя в том, что хочет не показывать свою сломленность и показательно «расцвести», но получилось только погрязнуть в холоде съёмной квартиры. И Мин действительно старался не отвлекаться на назойливые мысли в голове, пока не заметил, как по щеке не несётся слеза, и он их не смаргивает.       Чья это была глупая идея? Конечно Юнги, который почему-то решил, что прожитые пять лет это их максимум, который они преодолели и больше не двигались вперёд. Что ему осточертели влюблённые глаза Чимина, что он таскается за ним шлангом по огороду. И что он больше не любит его — это Юнги тоже решил. Всё решил сам и сам подал на развод. Юнги было совершенно не жаль, когда Пак собирал вещи и в последний раз оглянулся, не вспоминая что забыл что-то из своего шмотья, а искал в глазах Юнги ответы. Чимин выглядел побитым щенком и Юнги его было абсолютно не жаль — всё решили.       Решил. А потом канул в пустоту от своего же решения.       Юнги больше ничто не мешало работать допоздна, выпивать и мёрзнуть от сквозняка ранней весны. Его больше не встречали вкусным ужином и он никого не ждал. Только по стенам ползли знакомые силуэты и призраки славного прошлого. Чимин оказался незабываемым и легко теряемым, когда общие знакомые понимающе умолкали о его делах, а Юнги и не спрашивал. Юнги старался быть сильным.       Стирая последние слёзы, он заставляет их вновь скрыться и не размывать вид на его сногсшибательный наряд в зеркале. Волосы, которые он аккуратно убрал назад, начинали выбиваться и Юнги это заставляло беспокоится. План с самого утра как-то ускользал от него. Минутами ранее сияющее солнце сменилось на грозные тучи и где-то вдали шумел гром, к которому Юнги был совершенно не готов. Но возвращаться времени нет и он в спешке обувается, выбегая на улицу.       В такси Юнги несколько раз читает заранее отрепетированную речь, списывается с юристом и рассматривает смазанные пейзажи города. Они пару раз останавливаются на светофорах, но почему-то слишком быстро минуют улицы и подъезжают к суду. Юнги бы не хотел так скоро тут появляться. За окном тучи только сгущаются и Мин вместе с ними. У здания его ждёт мужчина в официальном костюме с неизменным портфелем из которого тот что-то обязательно вытащит Юнхан-щи, а Юнги лишь наблюдает за ним из такси, которое ждёт его оплаты. Чем ближе он к суду, тем тяжелее становится на душе, в районе сердца что-то скребёт и в животе крутит. Но такси трогается с места за спиной у Мина и его уже заметили.       — Добрый день, Юнги-щи. Как добрались? — Дежурно улыбаясь, юрист непрестанно наблюдает за часами на своём запястье. Он не ждёт ответа от Юнги. — Проследуем в суд, мы скоро зайдём, ваш супруг уже внутри.       От знакомого имени что-то свернулось внутри и появился долгожданный покой, который Юнги потерял. Кан шёл впереди, пока сам Юнги отставал, оттягивая момент своей свободы. Казалось бы долгожданной. Но тяжёлые двери, не без помощи юриста, открывались и пускали в консервативного вида коридор.       Первое на что цепляется взгляд Юнги, это не на спешащих куда-то людей, не на дизайн внутри внушающего здания, а на своего супруга. Чимин выглядел хуже, чем обычно, конечно это можно списать на ранний подъём, усталость, но Юнги надеялся, что проблема в их разводе. Пак рассматривал информационный стенд, хмурил брови и нервно дёргал левой ногой, обтянутой в классические штаны. Юнги пробежался глазами по знакомой фигуре, облизывая взглядом каждый открытый участок загорелой кожи. Скучал.       Мин жмурит глаза от их сухости, шагает уверенно цокая каблуками, чем привлекает внимание Пака. Он встаёт с нагретого места, натягивает вымученную улыбку и перебрасывает пиджак на левую руку. Юнги чувствует как от протянутой руки его сердце сменяет бравый ритм на медленный, успокаиваясь, замечает как его напряжение сходит на нет, когда его прохладные пальцы касаются горячей ладони. Их рукопожатие выходит ужасным: Юнги греется впервые за месяц, а Чимин не отпускает его. Они не теряют взгляды друг друга, так и стоят посреди прохода на красном ковровом покрытии.       Чимин теряется в опустевших глазах супруга, он видел его в разных состояниях, но чтобы они были настолько потухшими впервые. Он чувствует чужое одиночество, оно не тешит самолюбие, только печалит. Чимин не на день не переставал беспокоиться о нём и видеть Юнги таким скверно, почти оскорбительно для, пока ещё, супруга. Но он ожидал от Юнги чего-то, кроме держания за руки. Как-никак инициатором развода был он, а не Пак. Именно поэтому под шум грома они зашли в зал.       Пак никак не мог понять настоящую причину ухода Юнги, тем более такого кардинального. Развод всё-таки можно было избежать, Чимин не верит, что они бы не нашли выход. Он его не бил, морально не уничтожал, ничего из того, что стало бы преткновением в их семейной жизни. Любил, холил и лелеял. Юнги всегда был счастлив, Чимин старался.       Возможно, права была матушка, он такому как Юнги не пара. И глядя на него за противоположным столом, в зале суда, Чимин понимал почему. Даже в своём унынии он был прекрасен, на его фарфоровой коже не было изъянов, а душа была в тысячу раз красивее. От черт его лица можно было порезаться, а излечиться одним поцелуем розовых губ. Его ум покорял с каждым разом, а в глубине карих глаз он мог тонуть вечность.       Их вечность продлилась чуть больше, чем шесть лет.       Чимин же напротив, самый обыкновенный. Его нельзя было считать рыцарем на белом коне, но и совсем хлюпиком. Он имел то, что влюбило Юнги, но не смогло удержать. Чимин не восхищался искусством в любом его проявлении и больше считался логичной натурой, нежели тонкой душевной организации. Работал он начиная с низов и никогда не имел подспорья, кроме морального. Он был занудным и никогда не отличался человеколюбием.       И всё же не сошлось у них, как хотелось.       Судья зашёл в зал громко, дверь при открытии скрипнула, а стены поиграли со звуком в пинг-понг. Чимин поднимался со стула, не отрывая взгляда от Юнги. Тот взаимностью не отвечал, но знал, кто причина бежавших мурашек.       Юнги, являющийся истцом сегодня, выходит на трибуну первым. Он проходит стандартные вопросы и при своём красноречии изрекался чётко по сути. Чимина это почему-то огорчило, то ли дело было в его желании побыть с ним подольше, то ли в целом место в котором он быть не хотел. Юнги всё ещё был под пристальным наблюдением глаз Пака, которыми он почти не моргал. И он бы с радостью ответил ему взаимностью, но что-то в нём говорило не сдаваться.       Чимин, выходя по приглашению судьи, ожидает что где-то появятся группка придурков, кричащие что это розыгрыш и просили бы посмотреть в камеру, но ему задавали какие-то глупые вопросы, которые заставляли намечающиеся морщины очерчивается.       И вот, отлучаясь на вынесение вердикта, судья покидает зал, а юристы, как сговорившись, отпрашиваются покурить и они остаются на добрые десять минут одни.       Юнги озирается по сторонам, качается на стуле, пока Чимин переваривает свой завтрак из кафешке, рядом с судом, и сам процесс, который тоже скоро подойдёт к концу. Мин чувствует напряжение со стороны супруга, от этого усмиряется и наконец обращает на него внимание.       — Юнги, скажи почему? — перебарывая внутренний шторм, спокойно спрашивает Чимин, ловя почти испуганный взгляд супруга.       Мин от чего-то перестаёт дышать, он ловит тяжёлый взгляд мужа и его спокойствие улетучивается, вместе с уверенностью. Они долго переглядываются, но ответа у обоих нет. И время на удивительно быстро бежит в этот момент, заходят юристы, а сразу после произносится громогласное:       — Всем встать, суд идёт.       Их разводят. Юнги, не веря своим глазам, рассматривает бумажку в своих руках, тогда как Пак складывает её вдвое и запихивает во внутренний карман пиджака. Юнги прощается с Каном уже мокнув на ступеньках, тот спешит к себе в машину. Чимин наблюдает как укладка Юнги совсем распадается и к концу многочисленных ступенек шёлковая ткань темнеет и на плечи Мина опускается груз мокрых волос.       Он жалкий.       Пак снимает с себя пиджак, догоняя сыреющего на глазах мужа. Бывшего мужа. И опускает большеватый вверх на чужие плечи, от чего Юнги шугается, прибывая в своих мыслях, старается его стянуть, но на плечах вместе с тканью пиджака остаются и ладони.       — Не отказывайся, я заберу, когда приеду за вещами. — И скрывается на парковке, оставляя Юнги ловить такси по завышенному тарифу.              Юнги останавливается у двери с привычным пакетом. Он вводит пароль, но по странному стечению обстоятельств тот не подходит. И наверно, Юнги не мог расстроиться сильнее сейчас, если бы он не вводил пароль от своего сердца. Он был глуп, раз решил вырвать большую часть своей жизни сразу. Мин ждёт ненавистный таймер и вслух диктует себе цифры нового. Забывая их дату.       Дверь отворяет проход в неосвещённую, пустую, блёклую квартиру. Духота чувствуется ещё на пороге, но иначе не сохранить то минимальное присутствие другого. А белый скандинавский стиль, давил не хуже грузного ампира или готики. Лицо скривилось от осознания, что ему нужно тут находиться.       Юнги не спеша зашёл в квартиру, стянул свои лакированные лоферы за пятку и не удосужился натянуть рядом стоящие тапочки. Мину казалось, что наклонись, его непременно вырвет — у него больше не было сил держать лицо и делать вид, что ему не противно от самого себя. Он звякнул бутылками игристого и поплёлся протирать длинной тканью расклёшенных брюк полы. Юнги никогда не отличался модельным ростом и все штаны плелись за ним.       И почти запутавшись в них, Юнги оставляет свой ужин на мраморном островке. Штаны слетают с худых ног, стоит ему потянуть лёгкий узел на талии. Он перешагивает их и присаживается на тёплый пол. Свободный край внизу совсем грязный, на нём разводы луж, капли грязи. Рука тянется к плечу, на котором всё ещё была дорогая ткань чужого пиджака.       Чуть позже, закутавшись в этот пиджак, Юнги будет открывать уже которую бутылку вина в попытках отметить свою победу в суде. Под концентрацией градусов в своём организме, он в злополучной тишине, будет снова отчётливо слышать свой смех, а перед глазами вырисовывать их дурацкую привычку оставаться на домашние свидания. Чимин почти всегда в этот день встречал его с работы и они заходили в квартиру только вместе, чаще конечно не теряя минуты почувствовать чужие губы. Он любил носить Юнги на руках и всегда сдувал с него пылинки. Юнги в открытую завидовали, а иногда злословили за спиной. Но Чимин всегда помогал забыть о боли и печали за дверьми их семейного гнёздышка. Юнги был бесконечно счастлив.       Почему так поступил? Из лучших побуждений.       Юнги бы никогда не смог стать тем, кто заслуживает его. Он не будет принят его семьёй и никогда не станет обладателем детишек, которых Чимин так хотел, хоть и старался скрыть это от Мина. Они бы никогда не были приняты обществом, прогрессирующим, но лишь на картинке. Юнги бы не смог отдать столько, сколько получил от него. И лучше быть счастливым за него со стороны, чем быть причастным.       Он Чимина также бесконечно любил, до захлёбывания слезами сейчас и тихими подвываниями от одиночества. Чимин был больше его вселенной, которой стал пропитывать каждую её частичку, а позже взорвал, позволяя появиться новой, тайком желаемой — их.       Юнги во всём видел Чимина. А в их квартире. Он смаргивает градом льющиеся слёзы, допивает последний глоток светло-соломенной жидкости и заглядывает в бутылку через горлышко. Это тоже закончилось. Юнги аккуратно ставит бутылку на пол, возле себя и поднимает глаза на часы, которые расплываются и предательски не говорят ему сколько отмерено. Придерживая ладошкой рот, он поднимается на корточки, где-то внутри смешалось вчера и сегодня. Он мог позволить себе слабину в законный отпуск, который выпросил на бумажную волокиту. С дивана на него пялилось осуждающее лицо мужа. Бывшего. И Юнги даже пугается реальности картинки, протягивая руку к нему, но сталкиваясь с противоположной мягкой частью дивана. Попахивало помешательством, которому Юнги не мог, не улыбнуться. Юнги решил, что такой исход для него был бы самым лучшим.       На кухню, он шагает аккуратно, от голода в несколько дней, питаясь только собственной нервной системой, его шатает, единственный напиток поддерживающий состояние не способствует улучшению ситуации. Там же он умывается и на шёлковой ткани опять проступают водные подтёки. Лицо неприятно пощипывает и Юнги, в полутьме, открывает холодильник, тот сначала ослепляет и без того опухшие глаза, но позже, привыкнув, он видит в нём целое ничего — шаром покати и несколько банок соусов на створке. Юнги, оборачиваясь, видит ещё одну бутылку брюта.       С очевидным выбором он возвращается гостиную и дивану, который всё ещё пустой. Мин опускает на пол перед диваном, на который удобно укладывается головой и опуская на подтянутые к груди голые бёдра бутылку, не рискнув её открыть.       Засыпая так, он возвращается назад, к первой поре, где ещё счастлив с Чимином, а тот лишь улыбается. Юнги сквозь сон улыбается. И не было этого дня и все всё ещё счастливы. Его серое лицо после объявления развода всё ещё было перед глазами и захмелевший мозг Мина путает сон с реальностью.       — Ой, здравствуй. — Юнги щурится на своё очередное видение, где Чимин осуждающе склоняется над ним. Тот слово ангел обрамляется светящимся нимбом, прикрывая свет. — А я вот тут, — он расплывается в улыбке, отцепляясь от ног, раскидывая руки в стороны осматривая беспорядок вокруг себя, — убиваюсь по тебе. — Чимина перед ним это забавляет и он хмыкает, складывает руки на груди, выразительно поднимает одну бровь ожидая, что скажет Мин дальше. Тот прижимает бутылку к груди, которая норовит выпасть с худых ног и вытягивает перед его лицом указательный палец. — Знаешь что я понял? Как же Пак, — его прерывает икота, — блять, я тебя ненавижу.       И Чимина прорывает на смех. Юнги в одной рубашке и его пиджаке, заметно пьяный, рассказывает дальше почему он его ненавидит и не называет ни одного плохого поступка, а лишь рассказывает какой он хороший, что аж бесит. Будь он чуть вреднее, снял бы это на камеру и пересматривал, но он лишь забирает бутылку, прибирается в чужой квартире и переносит, дальше бухтящего Юнги, в спальню.       Сегодня поговорить с ним не получится и Чимин бы с удовольствием остался, но зачем Юнги мешать разбираться в себе. Он тут действительно за несколькими вещами. И уложив бывшего в кровать, он вытаскивает только свидетельство о разводе из внутреннего кармана, оставляя Юнги в своём пиджаке. Тот лишь хмуриться от копошений, просит его быть тише и засыпает, отворачиваясь от света из коридора.       Чимин выходит с большим мусорным пакетом и спешит вернуться к себе, чтобы отдохнуть после тяжёлого дня.       На соседнем сидении машины лежит мятый развод, а в голове лишь ворчащий и сопящий бывший муж.       Тупая головная боль расползается от быстрой реакции на будильник. Нервирующая мелодия нарастает с каждым повтором всё больше и больше, что глаза, распахнутые от этого самого звонка, начинают дёргаться с новым музыкальным инструментом в композиции. Но встать сил нет и будильник обязан сдаться, перенося свои вибрации ещё на пять минут позже.       Есть что-то в не зашторенных торшерах.       Юнги открывает опухшие глаза и что-то ему кажется знакомым. Он прислушивается к своему организму, который призывает его полежать ещё чуть-чуть, а когда будильник неожиданно скоро начинает звонить во второй раз, уже громко выстанывает. Видимо забыл вчера выключить его, вот и трезвонит. Он накрывается одеялом с головой, от бесячей мелодии, вибрации рядом с ухом и утра. Снова засыпая.       Юнги вздрагивает от мелодии звонка и сдёргивает с себя одеяло. На дисплее «Кан Юнхан-щи» и как только тот перестаёт звонить, приходит сообщение, что слушание перенесли на десять утра.       Юнги оглядывается. Он просыпается окончательно когда не наблюдает на себе вещей, в которых точно вчера засыпал, а телефон показывает вчерашнее число, которое давит своё значимостью снова. Но это же было вчера и Юнги отчётливо помнил всё что с ним было днём. Немного краснеет от вечера в своей голове, который вспыхивает в воспоминаниях. Был ли Чимин вообще.       Он кидает взгляд на часы и замечает, как они продолжают идти. Скорее всего всё это ему приснилось, не мог же Чимин быть тут. Если он не поторопиться, действительно опоздает на слушание.       Юнги садиться в такси, когда замечает, что снова оделся легко и совсем не посмотрел на сгущающиеся тучи над головой. По дороге он всё больше и больше натыкался на состыковки со своим сном. Текст кажется вызубрен и правки юриста те же. Юнги до дрожи пугается, когда таксист называет и точную сумму. Он не мог всё это предугадать в своей голове. Теперь Юнги не оттягивает момент входа в суд, он хочет чтобы это дежавю быстрее закончилось, иначе он свихнётся.       — Добрый день, Юнги-щи. Как добрались? — Юнги не может поверить, Кан всё так же дежурно улыбается, непрестанно наблюдает за часами на своём запястье. — Проследуем в суд, мы ско… — Он не успевает договорить свою следующую фразу, когда Мин сам уверенно двигается ко входу, минуя ступени.       Дверь тяжелее, чем представлял себе Юнги, он с трудом открывает его своими атрофированными мышцами, но открывает — в нём плещет адреналин и желание увидеть Чимина. Тот должен убедить его в том, что он не сходит с ума.       Но глаза их встречаются раньше, чем в первый. Юнги почти пробегает весь путь до него, сталкиваясь с людьми, осуждением и удивлением. Он почти рвёт рубашку на плечах Чимина, хватаясь своими холодными пальцами и притягивая Пака к себе. Чимин ели может разобрать чужой бесцветный шёпот:       — Чимин, скажи что я не сумасшедший, — Юнги говорит как можно тише, чтобы и без того ошеломлённая публика не стала придавать им больше значения. — Чимин прошу, скажи что это розыгрыш.       Пак понимает, о чём Юнги говорит, сам чувствует потребность разобраться во всём, что происходит. Он отцепляет пальцы, разглаживая морщины на чужом лице и проверяет циферблат на телефоне, по прошлому опыту, времени у них не много.       — Юнги, ты главное не нервничай, — Юнги лишь закатывает глаза, считав это как не восприятие его всерьёз, но Чимин не даёт ему отойти дальше, притягивая рукой за талию. — Я тоже был в таком же шоке, как и ты. — Всё ещё муж смотрит с недоверием, Чимин убирает руку, всегда оставаясь начеку, никто не знает, что перепивший вчера, которое оказалось вновь сегодня, организм Юнги вытворит, выглядит тот скверно, явно находясь в состоянии аффекта, даже не постаравшись скрыть усталость. Чимин сам не успел разобраться, чтобы делать выводы, но раз Юнги с ним, это не галлюцинации. Он вздыхает, ручка двери в зал проворачивается, и Чимин во впопыхах тараторит. — Но сейчас времени у нас нет, мы подумаем позже, я освобожусь сегодня пораньше.       Юнги кивает, прежде чем зайти в зал, под знакомый аккомпанемент начинающейся грозы.       Чимин наблюдает, как уверенность в глазах Юнги тает, стоит ему шагнуть в сторону кафедры. Между ними повисает напряжение. Юнги каждую свою фразу ставит под сомнение, Чимин лишь молчаливо поддерживает. Что-то от этого приятно оседает на сердце и Чимин улыбается, стоит Юнги поднять руки чуть выше, видно как те трясутся не в силах скрыть чужое волнение.       Чимину эгоистично хорошо, будто это его шанс всё поменять.       Их разводят. Юнги всё ещё неверяще рассматривает бумажку в своих руках, тогда как Пак складывает её вдвое и запихивает во внутренний карман пиджака. Сейчас он прощается с юристом будучи в тёплом холле, он заказывает такси, присаживаясь на удобный выступ подоконника. Пить сегодня как в предыдущие дни не хотелось. Он рассматривал давно не пополнявшуюся корзину доставки и голодно облизывался, пока к нему не подошли. Юнги сам выбирал эти туфли, потому что Чимин никогда не умел выбирать нормально.       Мин отрывается от смартфона и ностальгии.       — Надеюсь мне не придётся объяснять, что, чтобы поговорить, тебе нужно быть трезвым. — Чимин усмехается с закатанных глаз Юнги.       Чимин оказывается ближе чем мог себе позволить Юнги. Носки их обуви почти касаются друг друга.       — Просто тебя никто не ждал. — Как ни в чём не бывало отвечает Юнги, он сглатывает когда вспоминает что мямлил в сердцах. Благо язык совсем не ворочался. — Извини, гости обычно приходят после приглашения.       — Это всё ещё моя квартира, — парирует Чимин и Юнги передразнивает его счастливое лицо. — Во всяком случае, если завтра это повториться, будет не хорошо, мы же не знаем, что там, где нет нас.       Они замолкают.       Конечно грустно, что всё так как есть. Юнги думает, что это их личный ад. Но Юнги даже рад, что всё так сложилось. Он может ещё немного подумать, хотя бы ещё один день. А ещё побыть с Паком по дольше.       Между ними выстраивается комфортная тишина, когда каждый о своём, но об одном и том же.       Чимин смелеет, ступает ближе, будто люди вокруг его не волнуют и Юнги знал, что не волнуют. Он примостился к лоферам, стараясь не задеть лаковое покрытие, Юнги за это его не простит, пусть даже если они отсюда не выберутся. Мин честно поступился и скользнул ногами в разные стороны, только чтобы этот медведь не растоптал ему новую пару обуви. Чимин опускает плотную ладонь на подоконник, около чужих бёдер и становится в опасной близости Миновому сердцу. Он флиртует. Юнги узнает это по ухмылке, по томным глазам и по той близости, которой успел изголодаться.       Мин касается воротника одной рукой, делая вид, что он как-то не так выставлен, из-за чего Чимин наклоняется, имея возможность наблюдать за чужими пушистыми ресницами, сквозь которые на него смотрят любимые глаза. Юнги готов играть по чужим правилам. Он расправляет складки на рубашке, чувствует чужое тепло и сердцебиение, снова поднимается на воротник и тянет Чимина к себе ближе. Пак удивляется, замечает чужой взгляд направленные на свои губы, его касается теплый выдох. И Чимин уже готов получить поцелуй, как телефон Юнги оказывается между ними и губ касается бесчувственное стекло. Губы вибрируют от пришедшего уведомления.       Чимина отталкивают. Юнги улыбается, впервые наверное за последнее время, разворачивая экран с отпечатком чужих губ и экран загорается.       — Жду тебя не позднее семи, в восемь у меня планы. — Юнги деловито листает меню телефона. Он подхватывает свои документы и делает вид, будто Чимин его прижимает настолько, что вылазит из-под него с трудом. — Не прощаюсь.       И уже сидя в такси, Юнги хватается за грудь, где быстро стучит сердце, а щёки предательски краснеют, добавляя в посеревший мир Юнги красок. Где-то внутри просыпается язвительный червь, который был той самой необъяснимой причиной многих скандалов Юнги с миром. И если иметь его в подростковом возрасте считалось нормой, то взращивать его в возрасте было ошибкой. Юнги не мог подавить его, он стал неотъемлемой частью жизни и именно он когда-то поставил перед Юнги условие пяти лет. Из-за него в голове мысли об их печальном конце и что Чимину это вовсе не нужно.       Люди называли этого червяка низкой самооценкой.       И вот снова щемящие чувство, помогающее Юнги посмотреть на развод с плохой стороны, которую они не заслужили, прерывается демагогией чего-то внутреннего. Мин снимает счастливую улыбку и его глаза почти слезятся, когда он вспоминает счастливого Чимина с племянниками, осуждающие взгляды прохожих.       Это то, что возвращает Юнги на землю. Это то, что заставляет Юнги смириться.              Юнги честно не готовился к приходу Чимина. Он сидел сложа руки на диване в гостиной, потом получил доставку и опять сидел. Тишина на удивление не давила и спать он совсем не хотел. Он думал, думал, думал. О том, что не так и не сон ли это всё. Он щипал себя до красного предплечья. А когда за окном перестал лить дождь и стало совсем темно, спохватился, что Чимин если и придёт, то уставший и голодный. Но нет, в первую очередь голодный он, да и продукты заказаны не просто так.       Проведя столько времени на готовку, чтобы успеть наесться и приготовить поесть, он не замечает как в дверь стучат. Чимин появляется в дверях ровно в семь.       — Проходи быстрее, сквозняк устраиваешь.        Юнги забирает бумажный пакет из рук, заглядывая, радуясь любимому вину как новогоднему подарку и спешит поставить его на входную тумбу. Он спешит подать тапочки, от чего-то рассматривая Чимина и понимает как скучал. Что эта тишина, более не давящая, была привычным ранним приходом с работы, которые он позволял себе, когда Чимин приходил к готовому ужину. Что сегодня он возвращался не домой, а в прошлое.       Чимин видит порозовевшие щёки, искрящиеся глаза и лёгкую улыбку — видит вернувшегося Юнги. Его Юнги. Которого не видел давно. И он снова рад стать причиной оттепели в душе Мина.       Они проходят в просторную гостиную, где провели много вечеров вместе. Юнги суетится, он усаживает Чимина на правах «гостя» и попросив минутное ожидание, торопится на кухню, где накладывает им всё по тарелкам, так как он слишком поздно начал, еда ещё находилась в кастрюльках и её обилие объяснялось его долгим голоданием.       Чимин лишь наблюдал за ним. Обычно они занимались этим вместе, Чимин любил как Юнги вертелся по кухне, любил его ловить и отвлекать долгими поцелуями или вообще отвлекать от еды, потом самостоятельно возвращая каждый потерянный калорий. Он вообще Юнги любил и не прекратил любить до сих пор. Не держал Юнги только потому, что знал, ему это необходимо.        Юнги после четвёртого года заключения брака, начал угасать. Чимин сначала даже не обратил внимание на мелкие ссоры, до этого не имевшиеся в их быту, потом только спохватился, когда Юнги мог продолжительно его игнорировать и на шаги примирения не реагировал. Не обращал внимание и на долгие пессимистические разговоры, какую-то глупую, взятую из интернета, аналитику.       Наверное, это и была плата за то упущение.       Чимин не уберёг его от тех мыслей, которые преследовали его слабую веру в себя. Он рядом с Юнги взрастил толстокожесть, его не обижали кинутые в спину слова матери, не обращал он внимание и на мнение общества. Когда Юнги, с виду кажущимся не рушимым, покрылся мелкими сколами, как фарфор, а позже и совсем распался от собственной встряски. Пак успел только собрать осколки и остался у разбитого Мина. Его также любили и не гнали взашей. Он был всё ещё нужным, только за нарушение клятвы теперь вновь потерял доверие.       Будь он придельно честным с самим собой, заметил, как увидя Юнги через месяц, не мог подумать о чём-то другом. Он сам поверил во все те лживые слова об их любви.       Его Юнги молодец, он продержался под гнётом почти все года, рядом с ним — сдался он только без его, Чиминова, плеча, которе он обещал, надевая кольцо на руку.       Юнги не ожидает, развернувшись с двумя бокалами для вина, увидеть хмурого Чимина рядом. Почти роняет хрупкое стекло, но ему помогают и ставят на мраморное покрытие. Юнги удивлён, он неосознанно дует губы и указывает на пустующий стул. Получает он только отрицательное мотание головой. Чимин выглядит так, будто раскрой Юнги рот, он не решится на что-то, от чего Мин внимательно рассматривает светлую макушку Чимина, чуть вьющуюся от влажности — ждёт.       — Извини меня, Юнги. — Произносят громко, от чего Юнги сильнее путается, сводит брови к переносице. К чему всё это? Но возразить что-то в ответ не решается. Ему и не дадут. — На самом деле, я винил тебя в разводе, совсем не понимая своё отношение в этом, но сейчас до меня дошло. — Чимин слегка расслабляется. Он аккуратно тянется за свободной рукой, проводит от локтя, по выпирающей косточке, до ладони, мягко разглаживая тыльную часть. — Юнги, ты знаешь, как я люблю тебя.- Он скромно улыбается, рассматривая бугорки голубых вен на ладони Юнги, — я, надеюсь, хорошо давал это понять. И я слепо верил, что у нас всё хорошо. — Чимин поднимает на Мина глаза, быстро добавляя. — Всё и было, но только у нас. — Он выдерживает паузу. — Я забыл, что мы не один человек и у каждого свои мысли. Совсем забыл, что по дефолту хорошо не бывает. — Он кивает чему-то своему. — Свои обязанности мужа я выполнял на семьдесят процентов, ты имеешь полное право развестись со мной, но, пожалуйста, если я имею право, могу я попросить второй шанс? Оно конечно будет с условиями, как с твоей и моей стороны. Но за любовь нужно бороться и я готов попытаться ещё раз.       Юнги думал, что плакать уже нет сил, но Чимин умел делать невозможное. Чимин тянет за руку на себя, Юнги с удовольствием ведётся, утыкаясь сопливым носом в грудь, принимаясь выплакивать все свои глупые мысли. Он ведь действительно нуждался в этом.       После ужина, который затянулся, Юнги будет мыть посуду и слушать рассказ Чимина, который рядом протирает вымытые принадлежности кухонной утвари. Они отставят посуду и рассказ стихнет, но с места не сдвинуться. Юнги опустит тяжёлую голову на плечо Чимина и будет принят в объятья.       — Можно. — Кратко выронил Юнги и прижался ближе.       Чимин с облегчением вздыхает и обхватывает исхудавшего Мина крепче, скрывая счастливую улыбку в чужой макушке. Он потирает острые плечи и совсем наглеет.       — Тогда одно из первых условий, — тихо оглашает Чимин и Юнги немного отстраняется. Смотря в любимые карие глаза, Чимин не то, чтобы диктует условие, а просит, — не скрывай от меня свои мысли. Мне важно знать, что с тобой происходит.              Юнги просыпается от тихой мелодии будильника. На его лице появляется улыбка, когда приподнимаясь на кровати, он не находит Чимина рядом. Значит они смогут всё исправить. Юнги тянется к будильнику, отключая его, проверяет дату и время. Всё те же. Видит непрочитанное от Чимина, что вопреки совместному засыпанию они проснулись в разных кроватях, означающее только их новый шанс. И Юнги отправляется в ванную, по дороге отвечая на звонок своего юриста.       Стоя на улице в ожидании такси, он примечает знакомую машину. Чимин пару раз сигналит, заводя мотор, пока Юнги спешит к нему. Они появляются перед юристом Каном вместе, крепко сжимая переплетённые пальцы, отчего Юнхан-щи улыбается, больше не дежурно, а от чего-то даже искренне и провожает и в здание. Где суд всё же должен пройти, на котором они откажутся от заявления.       — Представляешь, — тихо отвлекает от мыслей Юнги и Чимин тут же поворачивает голову в сторону супруга, придерживающего его за плечо и примостившему голову на плече. — Сегодня нет дождя и даже туч.       Чимин переводит взгляд на окно. И действительно, там несмотря на весну, слишком солнечно.