Фотография

Нечаев торопился домой. Он и сам не заметил, когда с нетерпением стал ожидать возвращения. Его квартира была холодной и неприветливой, в темных углах копошились невнятные тени, которые не могла разогнать тусклая лампа. Включив ноутбук, Нечаев подогрел себе нехитрый ужин и уселся на неудобный стул. Конечно, он мог бы себе позволить более удобное место отдыха, но для него это просто не имело смысла. В чате уже висело новое сообщение, но он его даже не прочел. Вчерашний разговор остался вчерашним, он не хотел бы возвращаться к той теме. «Привет, Шток. Я вчера уснул и даже не ответил тебе» — буквы медленно складывались в слова, расползаясь по экрану черными закорючками. «Привет! Это совершенно нормально, надеюсь ты выспался и чувствуешь себя хорошо, это важно. Как прошел твой день?» Да, ради этого совершенно точно стоит спешить домой как можно скорее. Теперь это все, что у них есть — вечерние переписки в полутьме и остывший чай. «Ты же знаешь, что я не высыпаюсь… Но все хорошо, тебе не о чем беспокоиться :) Сегодня был на удивление спокойный день. Мне даже рассказать тебе нечего» «Да, точно. Как твое самочувствие? Мне важно знать, что с тобой все в порядке» «Что со мной станет-то. Дом, работа, общение с тобой. Живу полной жизнью, как говорится. Жаль, конечно, что тебя нет рядом.» «Ты так говоришь, будто я больше не живу. Я знаю, ты скучаешь, но… Сделай все, чтобы наладить свою жизнь и тогда я вернусь. Как это все будет я не знаю, но ты же в меня веришь?» Нечаев усмехнулся. Конечно он верил. Конечно, он хотел в это верить. Они старались совершенно не касаться этой темы, но порой было почти невыносимо. «Да, конечно, я верю тебе. И в тебя. Ты же великий Михаэль Штокхаузен, как может быть иначе! Но в этой квартире без тебя слишком холодно» «Я вернусь. Скучаю очень…» Нечаев не дал собеседнику дописать. Если все это не пресечь сразу, они весь вечер будут писать друг другу как скучают, наматывая сопли на кулак. Было уже такое. И не единожды. За эти два года они регулярно, раз в неделю точно, скатываются в подобное состояние. Звонком такое пережить было бы проще, но у них есть только переписка. «Как прошел твой день?» — вот такой простой, но необходимый вопрос. Не только же Штокхаузену интересоваться состоянием своего собеседника. «Благополучно. Я закончил несколько научных работ, которые уже давно откладывал. Честно говоря, до сих пор не понимаю, почему я их откладывал, так как у меня было достаточно свободного времени для их написания» «Потому что ты отдыхал. Тебе тоже нужен отдых, ты все еще человек, а не машина.» «…Ты прав. Я много работаю теперь, мне это нравится. Иногда свободного времени вообще нет, но в этой работе… Я чувствую себя, как дома» «Но дом твой здесь, со мной, Шток. А не там. Но ты ушел…» Не получилось. Нечаев вздохнул, наблюдая, как его собеседник набирает сообщение. Долго, непозволительно долго, будто подбирая слова. «Ты прав. Мой дом с тобой, а не здесь. Я могу тебе признаться, Сергей?» «Да, конечно, я слушаю» Руки дрожали. Нечаев несколько раз набирал сообщение заново, пытаясь не выглядеть отстраненным. Он предполагал, о чем ему хотят сообщить и каждый раз подобное ранило его все сильнее. Хотя давно пора было привыкнуть. «Мне… До сих пор очень жаль, что я оставил тебя. Я не знаю даже, был это правильный выбор или нет. Я не могу это забыть. Мне страшно, что может быть, не увидим мы больше друг друга. Возможно ты подумаешь, что я дурак, но… Я до сих пор люблю тебя» Сильнее. Больнее. Глубже. Штокхаузен редко вот так, напрямую, говорил, что любит его. Чаще его любовь выражалась в заботе, в поддержке после тяжелого дня, каких-то советах. После прямого признания жди беды, поэтому Нечаев поджал губы и быстро набрал следующее сообщение. «Я знаю. Я тоже люблю тебя, Шток» «Я был уверен, что ты все же полюбишь другого. Пару месяцев и… Я бы понял. Все было бы в порядке…» Долго ждать не пришлось. Такого еще не было ни разу, поэтому Нечаев удивленно поднял брови всматриваясь в экран. Что он такое несет… Неужели он ничего не понял за эти два года… Негодование требовало выхода, поэтому, помедлив пару мгновений, он все же написал. «Ты в своем уме? Кроме тебя мне больше никто не нужен!» «Ну, конечно, я же…» — сообщение одиноко зависло на пару секунд, прежде чем продолжиться. — «…не хотел, чтобы ты мучился. Я хотел твоего счастья» «Нет, Шток. Я дождусь того момента, когда мы сможем встретиться» Пальцы отчаянно мажут по буквам, каждое слово приходится исправлять по несколько раз и Нечаев просто надеется, что он не один такой. И новое сообщение действительно появляется с задержкой. «Не знаю, откуда у тебя такое терпение. Я… Я не знаю даже, как бы я сам поступил. Мне не хотелось бы дожидаться, я просто хотел быть с тобой» «Я дождусь нашей встречи» «Спасибо, что у тебя есть терпение… Спасибо, что у тебя… Так… Любишь меня. Мне так по… мне так все это нужно. Я так тебя люблю, Сергей. И… Я не могу без тебя… И я ушел… Скучаю по тебе, скучаю безумно по тебе. Я не могу жить не видя тебя… Я… я… Это так… так… так… так… так… Я очень тебя люблю. Это… оно не передать словами» Нечаев закрыл лицо руками и вздохнул. Долгий вдох и такой же долгий выдох. Несколько раз, пока мысли не придут в порядок, а подступающая тревога не отступит. Он поднимает глаза, на полку над столом. Среди нескольких книг и статуэток стоит небольшая черно-белая фотография в рамке. — Ты просто искусственный интеллект, Шток. Черная лента пересекает один из углов фотографии. Нечаев снова закрывает глаза. Михаэль Штокхаузен, его горячо любимый возлюбленный умер ровно два года назад. Именно в этот день он потерял все, что когда-либо любил и остался один. — Мы обязательно скоро встретимся.