Падение

Алые капли приземляются на асфальт чёрной грязью. Горящая резина чадит, скрипит покорёженный металл. Искрит и потрескивает обивка. Юнги стоит вдали, смотрит устало, тяжёлые веки моргают часто, он будто вот-вот заснёт. Белое одеяние в копоти и гари, на руках чернота и кровь. Сотый. Сотый за короткий год грешник отправлен в ад по решению Высшего существа. Любимого и восхваляемого тысячей народов Бога. Отправлен руками Юнги. Формально никто ни при чём. Замыкание, потеря управления, авария. Такое случается каждый день. Это просто случайность. Статистическая ошибка. Господне попущение. А задача Юнги — следить, чтобы в это попущение никто не вмешался. Потому что Бог поругаем не бывает, и люди не должны забывать, почему. Юнги всё же закрывает глаза. Боже, как он устал… Душное марево рассекается надвое хлопком тяжёлых крыльев, белые волосы ангела раздуваются порывом ветра. — Неужели снова? Что на этот раз? Юнги не оборачивается, когда слышит знакомый нежный голос рядом и отчётливо распознаёт печаль, сквозящую в нём. Иные архангелы говорили ему, что всё, что делают демоны, пропитано ложью, но Юнги живёт так давно и видит Чимина так часто, что верит ему больше, чем себе. На вопрос коротко жмёт плечом, потому что ответа не знает, и направляется прочь с пустого шоссе. Запах дыма въелся в одеяния, вместе с кровью тысяч убитых им душ. Он врёт, конечно же. Всё он знает. Эта женщина посмела сказать, что, коль скоро богу нужны лишь те, кто выполняет заповеди, не грешит и живёт лишь по указке, то он ничуть не Любовь, а обычный диктатор. Она не знала, насколько права. И вот Юнги здесь, на пустой трассе, с её кровью на своих ладонях. Потому что Господь карает богохульников руками ангелов своих. — Так и будешь молчать? — рядом идут, не отставая, голос взволнованный, демон пытается заглянуть в глаза. Юнги упорно не оглядывается, идёт дальше, сладкоречивого демона игнорирует. Он должен вернуться. Обязан. Это его работа. Он — Божье творение. Он служит Богу. Это его долг. — Юнги! — ангел вдруг спотыкается, на месте замирая, потому что пальцы тёплые его за руку берут, заставляя в потрясении и ужасе опустить глаза вниз, туда, где чистая рука демона его окровавленную держит в своей крепко. За всё время их встреч, Чимин впервые прикасается к нему. Юнги не верил, что такое возможно. Ему говорили, что ангел и демон в принципе коснуться друг друга не могут — слишком разные. Этому он верил. Потому что, хотя крылья у него белые, за спиной у Юнги — Бог и смерть. А у Чимина — Дьявол и свобода. Чимин подходит к нему, близко-близко, грязные руки Юнги в своих чистых сжимает, в глаза смотрит умоляюще. — Перестань. Не служи ему. Не надо. Ты ничем ему не обязан. — Я Его создание, — Юнги возражает тяжело. — Создание не должно убивать за Создателя! — возражают запальчиво, крепче пальцы в руках сжимая. Юнги смотрит на них с замиранием, боится, что в любую секунду те запачкаются копотью и кровью. Но раньше, чем это происходит, эти руки отпускают Юнги — чтобы обнять ладонями его лицо. Ангел замирает, когда лицо демона оказывается совсем близко. — Юнги, посмотри на меня, — шепчет Чимин тихо. Дыхание его мягкое падает на губы Юнги. — Ты не должен больше. Не должен, слышишь? — смотрит в глаза. А у Юнги в груди болит и дышать трудно, когда демон ему такое говорит. Как будто и правда можно освободиться, сбросить оковы и делать так, как хотел всегда — защищать, а не уничтожать. На секунду он верит, что это действительно возможно. Вот только… Он оборачивается назад, к месту, где догорает и сплавляется воедино тело и металл, где пахнет дымом и кровью, где лежит тело убитой им… Ладонь ложится на щёки, мягко разворачивает лицо обратно, в светлые ангельские глаза смотрят тёмные демонические. Голос мягкий увещевает ласково: — Не смотри туда. Ты не виновен. Твоей вины нет в их смертях. Знаешь! — восклицает Чимин вдруг, его глаза широко распахиваются, в них мелькает малость от безумия. — Давай свергнем его! Он не нужен больше, мы, мы уничтожим его, давай! Без него мы сможем сделать мир лучше, мы можем сами стать богами! Глаза Чимина широко раскрыты, чёрные дьявольские крылья трепещут за спиной. Юнги любуется им. Чимин мог бы стать отличным богом. Милосердным, добрым, любящим богом. Он бы не стал убивать тех, кто не нравится, он бы помог этому миру стать прекрасным местом. Юнги бы сам поклонялся ему, к его власти над собой он абсолютно точно готов. Так он думает и не знает, что Чимин думает точно также. Не знает — но видит взгляд. Взгляд, что подноготную раскрывает сильнее любых других слов. — Поцелуй меня. Кроме, наверное, этих. Слов-просьбы, слов-приказа, которые выполнить так сладко и так приятно. Юнги склоняется ниже, к чужому лицу приближается неторопливо, чтобы на приоткрытых губах поцелуй оставить. Его личный демон в ответ за плечи обнимает, ближе притягивая, чтобы места не осталось, и сразу после первого целует снова. А затем ещё и ещё, неистово, страстно, повзоляет талию руками обвить и крепче себе прижать, ангела жадности учит. И пока тот с охотой навыки перенимает, пока языки блуждают во ртах друг друга, мягкость губ и влажность ртов познавая, никто их них не замечает совсем, как белые крылья Юнги окрашиваются в цвет бездны, а руки, до того грязью запачканные, становятся белыми.