Vale, Akito charissime.

Очередная репетиция Аояги и Акито. Младший прикладывает немало усилий, чтобы добиться успеха в их совместном деле. В том, что нравилось им обоим. Акито делает все, чтобы достичь их совместной мечты. Порой что-то не удается сразу и это удручает Шинономе, но это лишь временное состояние, которое легко разрешить. Просто иногда юноша бывает слишком вспыльчивым. Это нормально испытывать эмоции и выплескивать их, верно? Тренировка с Тойей подходила к концу. Сегодня рыжеволосый чувствовал, что хорошо постарался и мысленно похвалил себя за громадный успех, которого достиг. — Спасибо за репетицию, Тойя. Рад был позаниматься вместе. Думаю, что следует так пересекаться чаще, но и вне наших репетиций, что думаешь по этому поводу? Аояги молчал. Он понурил голову и не смотрел в глаза изумрудного цвета. Это казалось чем-то странным. От такого действия становилось не по себе. — Эй, что такое? Ты здесь? — Акито. скажи мне зачем? — Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — быстро пробормотал парень от неожиданного ответа своего напарника. — Шинономе-кун, ты обманываешь самого себя, разве нет? Хватит врать себе. Прекрати это делать.

***

Вечер после того выступления был явно неприятным для юношей. Они сильно поссорились между собой. Шинономе резко высказался в сторону Тойи, так как считал, что они стремятся к общей мечте, а не только к цели Акито. Эгоистичной и неправильной цели. Почему Аояги не сказал ранее, что ему не нравится работать совместно. Почему Тойя не ушел до того, как Акито уже успел привязаться к этому «придурку»? Разве старший не понимал, что этим он делает больно Шинономе? Что он ранит рыжеволосого и поступает эгоистично? Это походило на очередную игру на чувствах Акито. Младший в тот день сожалел, что решил довериться хотя бы кому-то. Открыться Тойе. Позволить этому недоумку порыться во внутренней сути Акито. Почему Аояги за столь короткий срок стал единственной теплотой, что помогала Шинономе, что держала младшего на плаву и помогало быть счастливее, хотя бы немного отвлекаться от рутины, от конфликтов в семье. Почему Тойя неведомым, даже для самого Акито, образом стал для него миром? Стал столь важным, а в итоге принес лишь боль и несчастия.

***

— Хей. Акито, меня давно нет, — уже прямо заявляет Тойя. — А, вернее, лишь воссозданная мозгом Акито галлюцинация, которая преследует его уже долгие годы. Шинономе давно забросил музыку, а Vivid Bad Squad уже и не существовало, как полноценной группы: выступали лишь Ан и Кохане. Руки Акито предательски дрожат, то ли от передозировки нелегальными веществами, то ли от нежелания принятия полной потери друга и самого близкого человека. Его глаза, будто присыпаны пеплом, не видно прежнего рвения и стремления. Нет простого желания жить. В глазах читается желание исчезнуть, причем безвозвратно и навсегда и желательно без дополнительных мук, потому что парень и без того натерпелся этого при жизни. Употребляя, юноша хотел забыться, не вспоминать плачевного прошлого. Умереть как личность. Начать жизнь с чистого листа реально и достаточно легко, но изменить почерк ее ведения — иное дело, оно постижимо мало кому. Как бы Акито не старался у него просто не выходило жить с новым образом, имиджем, мышлением, отношением к существованию. Именно существованию. Более для Шинонме не существовало ни счастья, ни банального удовольствия и радости. Забыться не удавалось никак: в обычном состоянии угнетала апатия, а порой всплывали какие-то воспоминания, которые сложно было отогнать из головы, а в состоянии «эйфории», если это вовсе можно было называть таким, появлялись образы и галлюцинации, навязчивые идеи. Но это и приносило какое-то успокоение, потому что лишь во время трипа рыжеволосый мог вновь поговорить со своим напарником, со своим любимым, с тем, кого ценил больше других. Это позволяло хотя бы немного, на секунду, окунуться в то время, когда все было в порядке, все были счастливы и жили единой мечтой. — А были ли все счастливы? А, если изначально ты, блять, губил себя ради моей эгоистической мечты? — Акито начал говорить тихо, а затем повысил свой голос, вставая напротив стены. — Действительно, кто сказал, что мне было хотя бы нормально? Ты хотя бы раз думал о чужих чувствах? — галлюцинации Акито часто были слишком агрессивны и нереалистичны. Даже если он не хотел в них верить. приходилось. Сложно было отказаться от мысли, что Тойя жив. Он принимал все, что говорил Аояги. Шинономе на деле всегда старался во благо группы. Он старался улучшить их взаимодействия, хоть как-то поддержать других. Порой это казалось грубостью, но он же хотел «как лучше», верно? — И вновь твои эгоистичные мысли. А ты делал достаточно? — Тойя задает вопрос, а сам расплывается в ехидной улыбке, подобной Чеширскому коту. Тело Акито медленно спускается по стене, он садится, поджав колени под себя и прокручивает в голове все те события, которые происходили. Аояги же мог сейчас сидеть перед ним, Шинономе бы извинился, и всё было бы в порядке, по крайней мере как ранее. Тойя бы дышал, находился здесь, рядом. Хочется расплакаться перед темноволосым, покаяться перед ним за все свои слова и действия. Аояги мог бы использовать Акито и все его чувства, рыжеволосый был готов сделать все, лишь бы Тойя принял его извинения. Находился рядом. Был рядом не просто как холодное, безжизненное тело, что более не дышит. Шинономе готов сделать все, лишь бы увидеть ту улыбку, которая приносит ему боль и слезы, которая заставляет забываться, что приносит удручение и разочарование в жизни и прежде всего в себе. Даже если это была «Судьба», то почему она так жестоко обошлась с Акито? Почему забрала самое ценное, что у него было? — За что, Тойя? Почему? — из отекших и опухших глаз лились слезы. Они обжигали щеки, заставляли без того убитую слизистую носа, раздражаться, когда на нее попадали малейшие капли этой соленой жидкости. От подобного рода мыслей и своих слез, Акито вырвало кофейной гущей, это не было следствием того, что юноша недавно пил кофе. Парень просто в прямом смысле разлагался изнутри, но ему было безразлично свое состояние.

***

Аояги спокойно ушел из концертного зала. После слов Шинономе на душе остался неприятный осадок. Это воспринималось не как обида, а как личное предательство его чувств, личности и переживаний, почему Акито так резко высказался? К горлу подкатывал ком впервые за долгие годы. Последний раз Тойя ощущал его, когда сидел на пятичасовом занятии перед фортепиано. На пальцах были жгучие мозоли. Отец заставлял Аояги серьезно и вкрадчиво заниматься на музыкальных инструментах. Тойя мог проводить целый день, занимаясь, не выходя из комнаты, часто парень даже просто не питался. Что уж говорить о прогулках и отдыхе. На это не было времени в его плотном графике. Отец Аояги считал это ненужными забавами и хотел от своего сына большего. В голове Тойи засели резкие слова Акито. Он запомнил их, словно дословно. Они впитались в его душу, будто едкий дым от сигарет. «Ты не умеешь нормально шутить. Не говори глупостей». Именно эти слова произнес Шинономе. Он настолько не верил в искренность Тойи? Почему он не пытался понять переживания старшего? И непосредственно Шинономе сказал ему проваливать и не появляться на его глазах более. Больно ли это? Определённо. Тойя не мог верить в то, что эти слова сказал ему самый близкий человек. Да и не хотелось вовсе жить, если цели никогда не было и не будет, а вся целеустремленность темноволосого — лишь иллюзия, созданная обстоятельствами. Проще было более не являться на глаза Акито, не мешать ему и его мечте. Он стремился и ценил ее больше, чем кого-либо.

***

На деле это было не так. Акито готов был отдать все, чтобы хотя бы раз соприкоснуться рукой со слегка прохладными пальцами Тойи, а не с его ледяным трупом, который молчит. Который более не скажет даже той глупости, которую произнес в тот день. Шинономе понимал, что позже его мечта утратила свое значение, потому что он нашел близкого, за которого всегда втайне переживал. О котором Акито был готов заботиться до потери пульса. Но не потери сердцебиения Тойи, а лишь остановки собственного сердца, но все обернулось совершенно иначе. Рыжеволосый остался без Аояги. Шинономе лишился его по своей вине, а сейчас темноволосый преследовал его в форме галлюцинаций. — Ты виноват, — Холодно раздается из другого конца комнаты, — только ты виновен в моей гибели и из-за тебя все мои руки покрыты порезами, которые более не заживут. Кровь больше никогда не будет хлестать из ран, а я никогда не буду счастлив. Доволен ли ты? — спокойно и властно произносит Тойя, подходя и приподнимая Акито за подбородок. От таких действий по спине прошелся холодок. Он выглядел слишком живым, но таким пустым. — Смотри, — темноволосый стягивает с плечей парку, под ней виднеются алеющие порезы, крови нет. Именно таким его застал Акито. Бездвижное, ледяное тело. Таким и застыл в воспоминаниях Шинономе Тойя. Навсегда. — Прости, — навзрыд произносит Акито. — Зачем просить прощения у мертвеца? Меня больше нет. Так умри же сам. Рыжеволосого снова серьезно рвет, он не поднимается из положения сидя. Юноша ложится на пол и закрывает глаза. Скорее всего и он более не проснется. И, наверное, именно так жалко прервется и закончится жизнь этого несуразного парня. Он умрет в собственной рвоте, потому что большего из него не выйдет. Он умрет жалко и никто не вспомнит его. Никто не будет сожалеть о его кончине. — Прощай, милый Акито, — наконец спокойно произносит Аояги.