Качели

      — Я, конечно, много чего ожидал увидеть в твоей комнате, но качели… — Чан прочищает горло, неотрывно пялясь только на один предмет мебели в комнате Хвана, забравший его внимание с первых секунд.       И нет, это не секс-качели. Обычные качели, которые, по идее, должны располагаться на детской площадке или, в крайнем случае, на заднем дворе, но у его парня, логово которого Чан видит впервые (он вошёл через окно, кстати), они висят чуть ли не по центру комнаты.       — Что? С детства хотел себе такие, — хвастаясь говорит Джин, присаживаясь на узковатую дощечку. По краям от неё завязаны прочные канаты, которые закреплены под потолком. — Только не садись, тебя они не выдержат.       Бан, его бойфренд, намного крупнее Хёнджина, раза в два, из-за чего Хвана то и дело на районе обзывают сучкой того качка. Обзывают, а о последствиях не думают: «тот качок» быстро находит обидчиков, и самое безобидное, что может с ними случиться — разбитый нос. Джин со вспыльчивостью Чана уже давно начал мириться: с какой силой парень раздаёт люлей окружающим, с такой же таскает его на руках, когда вздумается.       Так вот. Качели эти повешены были прям рядом с кроватью, но так, чтобы Джин при непосредственном использовании не бился ногами ни о кровать, ни о письменный стол, стоявший напротив. Идеально и очень весело.       — Очень весело… — как-то задумчиво и заторможенно озвучивает свои мысли Чан, всё ещё находясь в состоянии странного шока, вызванного непонятно чем. Может быть, лицо его и кажется потерянным, но зрачки незаметно хищно расширяются, когда он устремляет взор то на губы Хвана, расплывшиеся в беззаботной улыбке, то на его совсем голые коленки, или вообще смотрит куда-то за него, прямо на постель.       — Ты чего? — Хёнджин, конечно же, замечает перемену в настроении, неспешно покачивается перед ним и смотрит прямо в глаза, как ничего не подозревающий наивный кролик перед свирепым волком.       А волк дыхание затаил, лишь бы не спугнуть. Эти ебучие качели висели просто на и д е а л ь н о м уровне, и его дружок в штанах заметно встрепенулся, поняв, что к чему.

*

TNT — AC/DC

      — Хёнджин-и? Ты есть собираешься?       Мама Хёнджина, взглянув на время, решила позвать его на ужин, вот только, поднявшись по лестнице, она услышала зарубежный рок, звучащий на всю катушку, и закатила глаза. Настойчивый стук не сработал, и женщина попыталась открыть дверь, однако так оказалась заперта.       — Хёнджин, ты зачем закрылся? — ругает сына она и наконец-то получает обратную связь: музыка в комнате затихает на немного, а через деревянную дверь доносится глухой голос парня.       — Я пока не хочу есть!       — Точно?       — Точно! Буду через пят… через полчасика!       Хван взглядом молит Чана не врубать опять громкость на полную, пока они не удостоверятся в том, что его мать спустилась на первый этаж. Он в весьма комичном положении: щека прижимается к постели, пока таз лежит на качелях. Шорты спущены, а задница торчит, как самый дорогой в мире экспонат на выставке. Более того, его анальное отверстие только что повидало длинные пальцы его бойфренда, и сейчас этот бойфренд страстно шепчет предложение о продолжении, но ответа не дожидается — бесцеремонно возобновляет фрикции, отчего блондин вновь глаза закатывает и падает лицом на кровать, лишь бы стон заглушить. Именно поэтому в его комнате стены чуть ли не вибрируют от AC/DC, которых он так ненавидел, ровно до появления в его жизни Бана. И почему мама до сих пор этого не заметила?       Он чуть ли не простынь грызёт, пока Чан продолжает двигать рукой всё глубже и глубже, периодически добавляя смазку, чтобы Хван, с его грязных слов: «Тёк, как сучка», — ведь это ему нравится. А ещё ему нравится, когда он тянет его за волосы, заставляя прогнуться в спине, и подбирается губами к его уху, заглушая своим шёпотом любую гитару.       — Кричи, не бойся, малыш. Нас всё равно не услышат, — он искушает, заставляет ходить по краю, трястись после каждого несдержанного писка. От чего трястись? От капли адреналина, только что насытившей кровь. Капли вскоре превращаются в небольшой дождик, наполняющий озеро, и с каждого удара воды о воду Джин чувствует колкое удовольствие, просит ещё.       Хёнджин думал, что стонать с придыханием могут только девушки в порно. Однажды посмотрев фильм для взрослых с гетеросексуальной парой, он надолго запечатлел ту сцену с блондинкой и теперь ставил себя на её место. Как же стыдно…       Его запястья неплотно обмотаны атласной лентой от старого подарка, затерявшейся на захламленном столе, он опирается локтями о кровать и прогибается в спине, потому что Чан входит медленно, растягивая упругие стенки, причиняя тянущую боль. Блондин трезвеет, но терпит, привыкает, а потом просит войди глубже, сильнее, чтобы повторить чувство. Его бросает то в жар, то в холод, унося в небытие и тут же возвращая обратно на землю, где он больше не ощущает себя человеком. Только частью своей любви, что дарит ему высшее удовольствие, мешает нежность со страстью, он обожает это и так боится лишиться. Как очередная доза наркоты, свидания с Баном приносят ему нескончаемый экстаз, и каждый раз немного, но отличается от предыдущего: слишком мокро, много смазки, медленно и нерасторопно, но с долью садизма. Джин кусает его пальцы, проникшие в рот без разрешения и лишившие дара речи, стонет возмущённо, выгибает спину сильнее, до хруста, несмотря на то, что качели немного облегчают эту позу.       — Мне так нравится, когда ты скулишь, милый, — солист AC/DC допевают вторую по счёту композицию, а Чан переходит на шёпот, ускоряя толчки, — опасно. Слишком рискованно, потому что в тишине их могут услышать, и Джин до последнего держится перед тем, чтобы не пищать. Брюнет входит глубоко, и он отчётливо ощущает своей задницей его пах, не может прикоснуться к себе, потому что связан.       А Бан не может перестать восхищаться его комнатой и этими ебучими качелями, которые позволяют ему в буквальном смысле насаживать парня на свой член. Он осыпает его поцелуями напоследок, чувствуя напряжение и желание кончить, не торопится, но и не собирается долго мучить. Проходится ладонью вдоль его ствола несколько раз, кусает мочку уха, и Хёнджин неприлично шумно выдыхает. Коротко, резко, сгибаясь в локтях, пока кончает Чану в руку, выплёскивая остатки сил из себя, опадая на простынь бесполезным желе. Чувствует горячие струйки на пояснице и расслабляется: не придётся подмываться.       — Ты… я тебя ненавижу, — хрипло бормочет Хван, уже лёжа просто на кровати, пока Чан, улыбаясь, дёргает за ленточку и развязывает бантик. Освобождает запястья и растирает бережно, почти прощения просит. Хёнджин смотрит на часы, а одеваться не хочет, даже шевельнуться желания нет.       — Сам же позвал, — закатывает глаза Бан, находясь в весьма приподнятом настроении. В тот же миг в нём просыпается нежность и забота, с которой парень расцеловывает его руки, щёки, нависает снова и припадает к шее. — Здесь здорово.       — Я эти качели из окна выброшу.       Нет, не выбросит.