Тонкая работа распознавания феромонов

Ясно понимаешь, к чему всё идет, когда просыпаешься в другом номере, выходишь в коридор и видишь, что все камеры сломаны. Это вообще другой этаж, и персонал делает вид, что совсем тебя не замечает. На парковке со стороны нет никаких машин. Нет людей. А единственное, что остаётся — это запах дороги. Вот и ложка дёгтя в этой бочке с мёдом. Ему несложно отыскать место и дом. По запаху креозота могут ориентироваться ищейки. И видит бог — Илья может тоже. Он находит Соло, и тот этому совсем не удивляется. В квартире начинает иначе пахнуть. — Я заставил тебя ждать? — Наполеон приподнимает бровь. Он возвращается домой, чтобы застукать в полутьме гостиной человека. Выжившего. Риски были, оттого он и рад, что не просчитался, вопреки всему. — Могу чем-то помочь? — Вежливость свою знаешь куда засунь? Разговор не обещает быть ни легким, ни быстрым. Соло выпить не предлагает — велик шанс снова получить по лицу. — Теперь я должен спрашивать, зачем ты пришёл, а ты, в свою очередь, не отвечать. — Я налью нам чай и жду объяснений, какого черта произошло, — словив чужой напряжённый взгляд, Илья только усмехается. Он говорит жестами: ну, считывай по запаху, можно ли мне сейчас доверять. Наполеон снимает пиджак. Он хочет избавиться от костюма полностью, но ситуация не располагает. Из оружия под рукой — предметы мебели. Он слышит, как на кухне ставят чайник, как звенят посудой. Уже через минут пятнадцать горячий чай стоит на журнальном столике. — Ты мог бы отыскать для начала Габи. Она была бы не против, — Наполеон садится напротив. Его не удивляет это привычное «к чёрту». — Я жду от тебя пояснений. Пей чай. — Там что-то вроде яда? — Пей. Наполеон принюхивается по привычке. И делает первый глоток. Очень сладко. Он бы предпочёл кофе со сливками, но и это — ничего. — Ты ведь знал мои инструкции. У тебя были точно такие же, — Наполеон пожимает плечами. — Я пришёл к тебе не с намерением убить, а с намерением убедиться, какое решение принял ты. У тебя не было ни плана, ни понимания, что будет дальше. Что будет буквально за дверью. Я подготовился получше тебя. И взял всё в свои руки. Пришлось, конечно, немного нечестно сыграть, но смотри — мы оба живы. Илья недовольно хмыкает «ага». — Но я рад, что ты меня нашёл, — продолжает Соло. Он поднимается с места, в комоде у стены он роется в вещах, и буквально слышит, как оглушающе и нервно Илья постукивает указательным пальцем по подлокотнику кресла, в котором сидит. За вещами спрятан пистолет. Несколько ампул и шприцы. И кое-что ещё. — Иначе бы я так и не смог вернуть тебе это. Через всю гостиную летит вещь, Илья ловит её и замирает. Это часы его отца. Те самые, что пришлось отдать. Его главная потеря, а теперь и главная находка. Соло у комода усмехается самодовольно. Это тебе подарок, говорит он, они ведь для тебя важны. — Спасибо, — растерянно благодарит Курякин. Когда Наполеон возвращается обратно и садится напротив, он улыбается уже мягче. — А тебе спасибо, что не отравил. — Я и не собирался этого делать. Запах не так силён, чтобы предугадать действия. Они всерьёз просто пьют чай. После драки и поцелуев. — И что теперь? — Соло смотрит на Илью. Нет сжатых кулаков, вид расслаблен. — Работать с тобой — пытка. — А ты ужасный агент, раз не умеешь выполнять приказы и прятаться. Соло смеётся. Оба они, конечно, хороши. — Думаешь навестить Габи? — Тебе так интересно, почему я не с ней? Для тебя же всё так очевидно. Можешь рассказать, насколько наши с ней запахи совместимы. Не обещаю, что буду слушать всё. К слову, о совместимости. Наполеон наблюдает у них большее соотношение притяжения по сравнению с ней. — Но в Германию отправиться было бы можно. Не понимаю, почему ты остаёшься в Америке. — Потому что я всё ещё работаю на них, — Соло взгляд упирает в стену. Вот теперь можно и ожидать разбитую посуду. Она ведь в России разбивается к счастью. Этого бы сейчас не помешало. Илья поднимается и говорит: повтори. От смотрит сверху вниз. Хмурость его напоминает этот болезненный излом бровей, когда неприятно и хочется возразить, но слов подходящих нет. — Отлично, я всё, что хотел, уже узнал, теперь могу идти. За часы спасибо. — Постой, — Соло поднимается следом. От Ильи всё ещё пахнет сыростью. Какого черта его вообще должны привлекать сладкие и цветочные ароматы? Эти сильные феромоны — приземлённые, понятные ему, притягивают куда больше. И ещё — Илья не может так просто сейчас уйти. Всего лишь информация была нужна? До смешного. И не повторять же теперь: я спас тебе жизнь дважды, ты теперь у меня в долгу. Это не предательство. Лишь хитрость. Пусть силой, пусть без обговорённого плана, но они оба живы. И Соло не нужно никуда бежать. Билеты в Германию по изначальным предположениям не куплены. Габи вот-вот уедет. Илья хочет уехать тоже. — Чего ещё? Или теперь у тебя обновились инструкции? Инструкции и правда обновились, говорит Наполеон, теперь никаких мишеней друг на друге. Только новые задания. И это после того, как по его душу наняли киллера. Да, вот так просто — можно простить и такое. В России говорят: хочешь жить — умей вертеться. В этом Соло хорош. Илья напряжён, но смотрит на него так, словно ждёт ответов. Наполеон кивает на кресло, мол, присядь. И как холодной водой, но до Ильи доходит: Наполеон хотел, чтобы его нашли. Чтобы Илья взломал замок на этой двери, чтобы сел и поговорил. Даже часы приберёг. — Ты ждал, что я приду. Соло кивает. Да, ждал. Да, предугадал наперёд чужие действия. Да, был уверен, что всё пройдёт пусть и не гладко, но хорошо. — Что ты задумал? — Ничего, что бы могло тебе навредить. — Отвечай прямо. — Ты не думал вернуться? Это ведь вся твоя жизнь. По стопам отца ему уготована лишь ссылка. Или пуля в висок. Тут уж как повезёт. Прошибает внезапно, словно электрическим током — не спастись и не увернуться. Илья честно думал, что на этот раз, если он узнает правду — не станет бить. Не в его интересах устраивать мордобой. Это говорить легко, мол, что дружба начинается с драки. Илья ждёт правды и доверия. Но Соло подрывает его повторно и просит дать ему время, чтобы всё объяснить. — А что тут объяснять, ковбой? — Илья бьёт сначала по руке, чтобы чужие пальцы не сжимали его локоть. Наполеон ставит блок на его джеб. Ожидаемо. Это ведь не желание ударить, а желание предупредить, что им нихрена не по пути. И до этого было не особо, а теперь даже и шанса на пересечься никакого не остаётся. — Я пришёл к тебе, как к другу. — О, так я теперь тебе всё же друг? Из-за ближнего правого оверхенда они оба валятся на пол. Сначала Соло, потом сверху Илья. —  Ты меня завербовать решил? — Илья хмурится. И когда Соло пришёл к выводу, что он — умный, именно это он и имел в виду. Он понимает суть. Видит эти детали. Как скрытую кнопку в неприметном ящике. Он находит эти лазейки профессионально. И Соло, как не пытается действовать издалека, оказывается застигнут на месте преступления. Слушай сюда, говорит Илья. Слушай внимательно. Никой работы на вашу грёбанную Америку. Нахер и КГБ. И Советский Союз. Нахер идёт Наполеон Соло с его тонкой работой. Все идут нахер. Он эти слова будто выплёвывает ему в лицо. Он разбрасывается ими. Даже не зная подробностей. Илью не интересует, что будет в ящике Пандоры — он просто предпочтёт от него избавиться. — Да выслушай же меня. Соло и сам чувствует, что начинает закипать. И новую порцию из «пошли все нахер» он прерывает мягко. Через поцелуй. Драться дальше не собирается: ему эта мебель приглянулась. Да и ваза цветочная куплена только вчера. Да и уборщицы здесь нет. Всё придётся драить самому. А он чистильщиком не нанимался. Илья не целуется, а кусается. Блять. Соло язык всё равно в чужой рот проталкивает. Действительно, пошло всё нахер. Он будет вылизывать этот рот, пока желание поговорить не станет сильнее. Илья его в пол вжимает крепче. Не самая лучшая мысль, большевик, хочется сказать Наполеону, напомнить, в каком они положении. Без дистанции, которая была оговорена в начале. Неужели больше не хочется этого «держись подальше»? — Ещё раз… — предупреждает Илья. Соло повторяет своё коронное: — Какой запах ты чувствуешь? — Твой запах не меняется. — Нет же. Вдохни глубже, — он расстегивает первые пуговицы рубашки и открывает шею. — Какой запах ты чувствуешь? Этому запаху ты бы доверился? — Нихрена, — цедит Илья. И только после он наклоняется и принюхивается. Тот же запах креозота. Тот же запах дороги. Новой жизни. Метро. Железнодорожных путей. Чему он должен поверить? — Ты должен научиться различать оттенки, — Соло говорит ниже, утробно, чтобы к нему прислушались. — Хочешь… я тебя научу? Просто, говорит Соло, я должен быть уверен, продолжает он, должен быть уверен в том, что ты поймёшь, если мне придётся лгать, если мне придётся делать то, что может тебе не понравится. Чтобы ты мог верить мне, говорит Соло. — Ты всё ещё пытаешься меня завербовать, — Илья хмурится. — Я пытаюсь открыть тебе глаза. Нет больше прошлых инструкций. — Предлагаешь мне работать на тех, кто пытался от меня избавиться? — Я же работаю. — Ты идиот. Просто раздражающий. Это, по-твоему, тонкая работа? Гибкость ума. Так это называет Наполеон. — Попробуй, — он продолжает держать шею открытой. — На вкус. Поймёшь, что я тебе не вру. Даже это похоже на ложь. — Попробуй, — настаивает Соло, и если бы он не выглядел, как профессионал, то можно было бы и не повестись. Не просто же так он проделывал это с ним? Илья ведёт широким мазком языка по шее. — Ну? Илья ничего не чувствует, кроме солоноватой кожи. — Большевик, тебе выжгли язык и сломали нос, что ты теперь ничего не чувствуешь? Он вот чувствует. И он выдаёт наблюдения: твой запах сейчас выдаёт твою злость. Есть разные оттенки этого — запах земли, запах мокрого асфальта, грозовая свежесть, мокрая зелень. От злости до спокойствия по феромонам. Если соединить их запахи — это напоминает ветивер. — Немного отвлекает то, что я чувствую и себя, но я всё ещё могу считать то, что ты думаешь на самом деле. — И что же это? — Ты не уходишь, ты слушаешь меня. Я уверен, что ты думаешь над моими словами. Над предложением продолжить работу. Ты ведь этого хочешь. Мои вещи собраны, говорит Илья. Я собираюсь в Германию, и не нужно так смотреть — в списке не будет Габи. — Единственное, чего я хочу, ковбой, так это врезать тебе ещё раз. — Так давай. Ударь меня. Сделай это, большевик. Илья приподнимается и говорит иди ему нахер. Какое ему дело до этого агента. Даже не друга. И всё равно, что Соло отлично ориентируется в запахе. Что он один из лучших, потому что понимает оттенки. Что по феромонам, как ищейка, находит и людей, и их чувства. И манипулирует этим. Лучший в своём деле. Когда он, сидя за столом, во время их знакомства называет его мать потаскухой, а отца — предателем родины, при этом используя самые мягкие слова, он уже тогда показывает эту натуру. Эту опасность. Креозот. Сколько нужно находиться с таким человеком в одной комнате, чтобы почувствовать первые признаки отравления? — Ты ошибся адресом, — говорит Илья. — Мне всё равно, как ты пахнешь. Мне это не нужно, чтобы понимать, когда ты пытаешься обвести меня вокруг пальца. — В этом и проблема, Илья. Я не пытаюсь тебя обвести. Я хочу, чтобы ты увидел больше. Он называет его по имени, словно объявляет мир. Илья успевает подняться на ноги, когда в дверь стучат. — Никак гостей ждёшь, ковбой? Наполеон выдыхает шумно. Ещё одно извинение без слов. Дверь не вышибают, но стучат так, что она едва не ходуном ходит. Соло поднимается, он поправляет на себе одежду. Его работа не зажиматься на полу, а говорить и принюхиваться. А дело Ильи — не смотреть так недовольно, когда к ним заходят два человека и говорят, что всё чудесно сыграно. Что испытание пройдено. Что никто никого бы не убил. Тут что важно, говорит человек в костюме, важно убедиться, какая преданность есть. Межличностная или патриотическая. Хоть что-то, чтобы быть подходящим человеком. Ага, думает Илья, им важно то, что он не убивает напарников, а не то, что у него поставлен удар и он профессионал. Что у него как петля на шее чужие приказы, и он и шагу вступить по собственной воле не мог. Этим службам нужны рабы. — Раз вы так сдружились, — говорит Уэверли. — Что насчёт совместной работы? Говорят, даже уже подыскали дело. И билеты в Германию Илье лучше сжечь, как сожгли важную плёнку. Как ловко ведь — и не пришлось никого убивать. Илья в запахах не спец, но даже он чувствует этот спёртый запах обмана. Глядя в глаза им говорят эту чушь. Но в ней есть правда, после замечает Соло — убить хотели, но совместную работу предлагают на перспективу. Прошлое позади, большевик. Уэверли уходит и даёт на раздумья сутки. — У вас будет название, — говорит Уэверли так, словно ответ уже заранее очевиден. — Вам понравится. АНКЛ. Он хлопает дверью. Илья про Габи и про её судьбу не спрашивает, но уверен — она за себя постоит. Хорошая девушка, так Илья о ней думает. Приятнее многих с его работы. Особенно приятнее затихшего Соло. Что можно сказать по запаху? Есть очевидная ложь. Есть правда. Разные оттенки — всё зависит от ракурса. — Правда, подумай, — просит Соло. Остаётся запах легкой грусти, когда дышишь креозотом слишком долго и понимаешь, что началась интоксикация. А покинуть помещение не можешь. Соло обещает его научить различать запахи. — Знаешь, а я ведь подумал, что ты извращенец, когда ты наклонялся к людям, когда принюхивался. Через слюну ты тоже много чего узнаёшь? — Многое можно узнать и через поцелуи в том числе. Брехня, говорит Илья. И Соло наклоняет голову, будто бы желая вновь открыть свою шею. Он жестами говорит: принюхайся и скажи, вру я сейчас или нет. Легко ведь бросить вызов, когда точно знаешь, что правду Илья не раскусит. И между ними так и останется запах дороги. Запах дождя. И запах креозота. И обещание Уэверли не избавляться от Ильи Курякина, пока он полезен и работает на них.