Поцелуй?

Представьте ситуацию: перед вами стоит роскошная женщина, вы ничего не помните, а вам ожидаемо ничего и не собираются объяснять. Что вы собираетесь делать? Келус размышляет буквально пару мгновений — он бы потратил, возможно, больше, если бы не вырубился — и решает, что поцеловать незнакомца — великолепное решение! Во-первых, красивого незнакомца. Очень красивого. Во-вторых, который еще и сам тянется к нему для этого самого поцелуя. Ну разве это не удача? — Я не умею, сделай искусственное дыхание ты! — говорит чей-то голос. А, погодите, он его не целует, а делает искусственное дыхание? Черт возьми. — Стой, погоди! Он очнулся! — восклицает прежний голос, лишая Келуса возможности начать новую жизнь умопомрачительно, и он старается мило улыбнуться, чтоб не показать досаду на лице. Обладателя самого красивого лица, которого только видел Келус (их было всего три, но неважно), зовут Дань Хэн. У него успокаивающий низкий голос, высокий рост и крепкие руки, которые будут смотреться потрясающе на его бедрах, Келус может сказать. — Приятно познакомится, – он легко улыбается. На мгновение Дань Хэну чудится бесовской огонь в золоте глаз, однако в следующую секунду Келус улыбается, отчего за прищуром становится не разобрать, и он решает, что ему показалось. Зря.

***

— Дань Хэн был прав... Трагично вздыхает Келус, кажется, в миллионный раз. Он безнадежно скучает и ничего не может с этим поделать. Даже находясь в окружении Герты, Март и Арлана, он не скрывает своей нужды — не то чтобы он пытался — и, если участники корабля просто недоуменно переглядываются между собой, Март, находящаяся в их отряде большую часть времени, трагично воет. — Я так больше не могу. Я специально пошла в этот раз с тобой, чтоб не слушать влюбленные вздыхания Дань Хэна, и последнее, чего я хочу — слушать их от тебя. Мозг Келуса благоразумно отбрасывает к черту первую часть речи, сосредотачиваясь на более важным. — Дань Хэн... говорил... обо мне? — Да, это именно то, что я сказала. И если тебе интересно, его трагичные жалостливые взгляды, когда он думает, что никто не видят, не заметит только слепой. В любое другое время он бы возмутился — он не слепой, эй! — но в данной ситуации он слишком окрылен, чтоб спорить. Ох, вау, ого, Дань Хэн тоже… испытывает к нему… влечение? Судя по словам Март? У Келуса не то чтобы большой опыт в любовных взаимодействиях — возможно, он большой, но он все еще не помнит, так что не считается — поэтому он не совсем понимает, что делают люди в такой ситуации. Бегут признаваться? Покупают кольцо? Что? — Что... что мне делать? Невпечатленное выражение лица Март явно отражает, как эти двое успели ей надоесть. — Избавь нас всех от вашего возмутительного количества сексуального давления и снимите комнату. — Я серьезно! — возмущается он, но Март встречает его взгляд с убийственной долей хладнокровия. — Я тоже. Поцелуй его наконец и сотри его тоскливое выражение на лице, иначе я за себя не ручаюсь. Она уходит, вконец раздраженная. А что насчет Келуса? О, у него есть план.

***

План был прост: поцеловать и признаться. Как и многие планы до этого, этот тоже оказывается обречен на провал. Круговорот событий в Белобоге смешивается в один водоворот событий, бегства и сражений, что не то что подумать о своих чувствах, даже ни поспать, ни в душ сходить — о какой рефлексии речь. Они успевают стать почетными гостями, в тот же вечер уже разыскиваемыми преступниками, помощниками подмирья. И, разумеется, это не самый благоприятный момент, чтоб отловить их хладнокровного третьего участника и попытаться немного разъяснить их отношения, даже Келус может это понять. Все, чего им хочется по итогу — это лечь и поспать. Лечь и поспать означает отдохнуть, а не мучаться из-за кошмаров. Какого черта? Он вытащил какой-то несчастливый билет или что? Первое время из чистого упрямства Келус продолжает лежать с закрытыми глазами, молясь, чтоб его сморило в сон, но спустя минут десять он вынужден признаться, что это бесполезно. Улицы Подмирья всегда темны, даже если по часам наступило утро. Свежий воздух должен помочь немного проветриться и уснуть, кажется, кто-то когда-то говорил так. Воспоминания все еще вязкие, путанные, порой Келус может коснуться их кратких отблесков образов и звуков, но никогда не ухватить полностью. Он все еще ждет. Однажды он соберет их все. Когда он выходит к балкону, оказывается, место уже занято. — Не можешь заснуть? — спрашивает Дань Хэн, облокачиваясь спиной о парапет балкона и словно ожидая его. Келус подходит ближе, облокачиваясь локтями возле него так близко, что кожа его рук может почувствовать тепло исходящее от чужого плеча. Что-то есть в успокаивающее в присутствии парня, из-за чего Келус наконец позволяет себе спокойно закрыть глаза и выдохнуть. — Кошмары. Парень понятливо кивает, но все же говорит. — Попробуй отдохнуть. Не хотелось бы, чтоб ты упал в разгар событий в обморок. Келус бросает на него короткий дразнящий взгляд вбок. Дань Хэн такой небрежный, такой нарочито непринужденный в своей заботе, из-за чего что-то мягкое поднимается в груди. Дань Хэня хочется обнять и поддразнить одновременно. — Но ты же спасешь меня? — Сделаю тебе еще одно искусственное дыхание, — невыразительным тоном сообщает тот в ответ, изящно приподняв одну бровь. И они оба знают, что это такая дерьмовая метафора поцелую, что Келус хочет рассмеяться и поцеловать идиота одновременно. Погодите, а это вообще нормально, что у него обнаружился странный кинк на приподнятые брови? — Я знаю вариант получше, — Келус игриво усмехается. — Можешь просто поцеловать меня. Дань Хэн смотрит на него. В его глазах есть что-то острое и яростное. Заставляющее внутренности Келуса сладко сжиматься. Это опасная территория. Никто из них не говорил и не упоминал ранее об их странном влечении друг к другу, но не заметить его было бы верхом идиотизма. Ни Келус, ни Дань Хэн идиотами не были. На короткое мгновение Келус сомневается: что, если Март 7 ошиблась? Но в следующую секунду Дань Хэн открывает рот: — Хорошо, — хрипит он и выдыхает. — Хорошо. Он наклоняется, словно перед ним оказалась незапятнанное святилище. Медленно, осторожно, испытывая почти сакральный трепет. Периферийным зрением Келус замечает, что его пальцы подрагивают в воздухе, прежде чем наконец притронуться к нему. Нежно, словно дотронувшись до величайшего сокровища. Его ладони ласково баюкают его лицо, словно он не может поверить, что может прикасаться, гладить, лелеять это тело перед ним. — Сейчас? О, ладно, хорошо, сейчас так- Дань Хэн затыкает его прежде чем он успевает наговорить еще бессмысленной чепухи. Его губы мягкие, деликатные. Келус представлял их поцелуй страстным, жестким, хаотичным. Но в итоге он нежный. Правильный. Его руки ложатся на его бедра идеально, как и думал Келус. Его пальцы крепко сжимают его кожу, прижимая к себе ближе, и что-то горячее поднимается в нем, словно лава. Он поднимает взгляд, ловя в чужом взоре легкую неуверенность и непреклонную решительность. Это первый поцелуй Келуса, по крайней мере, в его новой жизни, но он проходит идеально. Его пальцы ласково обхватывают чужую шею, прижимая к себе. Он хочет как можно ближе, чтоб ни сантиметра расстояния между ними. Его действия больше интуитивны, чем продиктованы опытом, но когда он чуть кусает чужую губу, довольный звук вырывается из горла Дань Хэна, значит, он все делает правильно. Он хочет бесконца слушать этот звук. Записать его на подкорке сознания и рефреном проигрывать в голове каждую секунду. Дань Хэн сжимает чужие губы своими, ласкает, нежно, но страстно, безмолвно умоляя о большем. Келус стонет под чужим напором, невольно открывая рот, куда тут же вторгает чужой язык. Келус почувствовал себя в полной власти чужих рук. Дань Хэн мог лишить его жизнь, и грустная правда состояла в том, что Келус бы позволил это. — Дань Хэн, — произносит он на выдохе. Это просьба и приказ. Желание большего и предупреждение. Его руки обхватывают внутреннюю сторону бедра, и Келус мгновенно понимающе расставляет ноги шире, подпуская того ближе. Он такой чертов беспорядок, такой потрясающе податливый в его руках. Дань Хэн хочет сжать его. Поглотить его. Он стонет еще раз, не в силах сдержаться, и тот в ответ голодно рычит. В его глазах что-то мелькает, словно Келус сводит его с ума, словно он хочет держать его таким образом вечность, словно еще чуть-чуть, и Келус сорвет последние остатки чужого самоконтроля. Огонь страсти растет по экспоненте, вызывая бурю эмоций. Он желает Келуса так сильно, но не здесь, не сейчас, не так. Ему нужна вся сила воли, чтоб отпустить Келуса, а не телепортироваться с ним в свою каюту, наплевав на последствия. Дыхание между ними тяжелое, горячее, разделенное на двоих. Келус ловит взгляд стальных глаз, безмолвно спрашивая, а затем замечает что-то в чужов взоре напротив и понятливо кивает. — Надеюсь, это поможет тебе от бессонницы. — бормочет Дань Хэн, прислонясь своим лбом к его. — От бессонницы — бестолково повторяет Келус. — Конечно. И целует его еще раз.