я сохранил свою любовь

— джонхан! нельзя играть с чувствами людей! — ты слышишь или опять притворяешься глухим? — джонхан! ты снова за старое! прекрати! — хён, если ты продолжишь, то это может привести к распаду группы. хан проснулся в холодном поту. снова кошмар. с самого дебюта ему казалось, что он делает что-то не так. что-то не то. что-то упускает. что-то такое важное, находящееся прямо перед носом, но будто бы специально замаскированное под шляпой-неведимкой. в этих снах джонхан был эгоистичен, чрезмерно дерзок и груб. в этих снах он отвергал близких ему людей. поливал их грязью. делал всё, чтобы им было плохо. больнее всего старался сделать своему единственному хёну, которого в реальности любил, безмерно любил. во снах сынчоль отдавал всего себя, своё сердце и душу одному лишь джонхану. а тот джонхан растоптал сердце и плюнул в душу. в этих снах от него ушли все близкие люди. остался один его сынчоль. старший старался уберечь его, перевоспитать, сделать обратно тем милым и скромным юношей, что был вначале. но в этих снах не было больше того юноши. джонхан был зависим от сынчоля. одержим им. старший был подушкой для битья. сколько же незаживающих ран оставил на теле сынчоля хан. они все заживали лишь поверхностно. внутри же выедали все внутренности. сердца и так не было, оно было разбито на мельчайшие крупицы чистейшей наивной любви. души тоже не было. она улетучилась с первым грубым словом, брошенным в сторону старшего. это было больно. а настоящему джонхану было тоже бесконечно больно. во одном из таких снов, вечером, когда джонхан пришёл злой со своей работы, он хотел выместить всю злость на старшем, но нашёл того в спальне, висящем под потолком. рядом на кровати лежала записка. «в томленьях грусти безнадежной, в тревогах шумной суеты, звучал мне долго голос нежный и снились милые черты. шли годы. бурь порыв мятежный рассеял прежние мечты, и я забыл твой голос нежный, твои небесные черты. (по а.с. пушкину) твой сынчоль на веки ♡» из глаз джонхана во сне покатились слёзы. то чувство, что осознал свою ошибку слишком поздно. джонхан боялся засыпать. он не хотел видеть этих снов. младшие всё время спрашивали о состоянии хана, но тот лишь отшучивался, что всё в порядке, просто немного подустал. только взгляд одного человека будто видел юна насквозь. сынчоль. ах, как же сильно хан любит его. всего. его улыбку, такую яркую, мягкую и тёплую, предназначенную младшим. характер, порой бывающий очень переменчивым. один день он доброе ласковое солнышко, второй день машина для убийств. тело. ох уж эти изгибы. джонхан давно слюни пускает. когда старший так сильно накачался? он буквально большой. если раньше они были примерно одного роста и телосложения, то сейчас джонхан его за плечи полностью двумя руками обнять не может. что уж говорить о том, что чтобы что-то шепнуть чхве на ухо, хану надо вставать на носочки и даже просить ещё пригнуться. ужас. джонхан зависим. но не так, как в своих снах. — хани, всё хорошо? — джонхан вздрагивает, выходя из своих мыслей и долго пытается понять, что вообще происходит. — а? — хани, ты какой-то рассеянный, я спрашивал: всё хорошо? — сынчоль смотрит своими проницательными глазами на младшего, и до последнего только доходит, что старший приобнял его сзади за талию и устроил подбородок на плече. — а, да, хён, не волнуйся, просто задумался. — быстро пытается сообразить хан и разворачивается лицом к сынчолю. тот без макияжа, с синяками под глазами и растрёпанными волосами выглядит так по-домашнему. сынчоль смотрит на джонхана как-то дивно, как на самое дорогое. младший очарован. они бы так и стояли, смотря друг другу в глаза, но тут услышали писк где-то сбоку. ким мингю мать вашу. он стоял в проходе и смотрел на старших, на его писк прибежал вону. полностью игнорируя старших, чон схватил мингю и потащил в комнату. сынчоль и джонхан были смущены и отстранились. сунён что-то готовил на кухне с чаном, и оттуда были слышны тихие голоса, спорящие о чём-то. чхве улыбнулся хану и пошёл помогать младшим на кухне. джонхан ещё несколько минут стоял в ступоре, но, отмерев, он побрёл в комнату. — хён, ты в последнее время грустный какой-то, что-то случилось? — чан смотрит своими уже давно не наивными глазами на старшего и, будто поняв все эмоции, продолжает: — ты плохо спишь. — всё хорошо. просто немного устаю… сунёни и джихуни устают больше. да и вы все тоже устаёте. ты же, — показывает на хоши, — хореографию ставишь, а хун пишет песни. вы все так много работаете, что я даже не могу понять, что я упускаю. — хён… это не так. нам с джихуном не сравнится с тобой. никому из нас не сравниться с тобой. — сунён откладывает нарезание помидор и, протирая руки о полотенце, подходит к старшему. — ты делаешь так, чтобы никто из нас не оставался в студиях до поздна, хотя сам находишься там чуть ли не всю ночь. ты даже смог выволочь уджи из студии, а это, как ты сам знаешь, практически невозможно. — сунён, это ничего не стоит. — сынчоль прикрывает глаза и вздыхает. — это простая забота, да и моя обязанность. — хён! да у тебя амнезия что-ли? — хоши несильно бьёт лидера по руке. — ты был со мной в зале для практик и продумывал то, как правильно скорректировать хореографию, чтобы она подошла под рэп вону. ты сидишь в студии джихуна 24/7 вместе с ним, чтобы сделать мелодию более плавной и приятной для ушей. ты помогаешь справиться нам со своими переживаниями, каждому из нас. и сейчас ты говоришь, что это ничего не стоит?! тебе надо поспать, хён, правда, мы все беспокоимся за тебя… — сунён и чан уже обнимали купса, первый проговорил последние слова куда-то в грудь старшего. — простите… — всё, что смог вымолвить сынчоль. — и, хён, тебя мучают кошмары? — чан отстранился и посмотрел снизу вверх на старшего. — только честно. — немного, но терпимо. — солгал. младшие ничего не ответили, только переглянулись и, отстранившись, продолжили готовить, молча намечая собрание. без чоля. надо переговорить со всеми с глазу на глаз. желательно, в ближайшее время. *** сынчоль проснулся от крика джонхана. не успев полностью сообразить, старший уже оказался около постели хана и тормошил его за плечи. — джохан! проснись! — чоль взял мокрое от слёз лицо младшего в ладони и стал потирать большими пальцами его щёки, чтобы вывести из сна. — милый, успокойся, это всего лишь сон. дыхание джонхана стало более прерывистым, что означало, что он проснулся. хан открыл глаза и, увидев лицо старшего, быстро успокоился. вцепившись руками в бока купса, джонхан повалил его на себя и облегченно вздохнул, почувствовав защиту. — хани, тебе страшный сон приснился? — спросил сынчоль куда-то в макушку младшего, успев при этом положить его к стенке, а самому лечь рядом, создавая, как бы барьер между ханом и остальным миром. — угу… — ну всё. не плачь, не бойся, я рядом. засыпай, малыш. — ласковое обращение само вылетело из уст сынчоля и он, испугавшись, что джонхан не так поймёт, хотел было что-то сказать, чтобы исправить это, но тут почувствовал мягкие губы на своём подбородке. — спасибо… — всё, что сейчас смог сказать джонхан и быстро уснул. а сынчоль всё лежал и думал о случившемся. *** джонхан очнулся на операционном столе. открыв глаза, он огляделся и впал в ужас. он находился в каком-то странном заброшенном помещении. в воздухе витал какой-то ужасный смрад. сам же парень был привязан к столу и как бы он не пытался пошевелиться, у него ничего не выходило. постепенно начала накатывать истерика. тут послышался какой-то шорох и джонхан заметил дверь напротив операционного стола, на котором лежал. дверь открылась и в помещение зашёл человек. он был в медицинском халате, в маске и перчатках. были видны волосы: длинные, напоминающие кого-то. и глаза: черные, слово далекая вселенная, только какие-то безжизненные. врач (? ¿) подошёл к хану и тут последний понял. сынчоль! это был сынчоль! его безжизненные глаза смотрели на джонхана нежно и в то же время с ненавистью. — здравствуй, хани, как тебе живется? — спросил сынчоль, в его голосе было столько боли, отчаяния и желания убить. — а впрочем, что я спрашиваю? конечно же отлично, превосходно! но мы это исправим! — мужчина засмеялся: горько, заливисто. после этого он взял неизвестно откуда появившийся нож. джонхан этот нож тоже знал. лично дарил. парень не мог вымолвить ни слова. весь покрылся испариной. и тут, не успев осознать происходящее, сынчоль воткнул этот нож в область сердца хана и начал вырезать. всё происходило настолько быстро, что через секунд пять, у чоля в руках было его сердце. джонхан кричал, как в не себя, а старший только усмехался и держал его сердце в руке. картинка стала расплываться, хан услышал голос и почувствовал чьи-то тёплые руки у себя на лице. … — милый… джонхана резко вытянуло. это был сон! он открыл глаза и увидел такое родное лицо. глаза. они смотрели с беспокойством и чем-то ещё, что хан не смог разобрать. он почувствовал тепло и облегчение… *** — караты, мы вас любим!!! — встретимся через два дня! — хорошо кушайте и побольше отдыхайте! увидимся! прошёл очередной концерт. мировой тур затягивал и не хотел выпускать из своих рук. все мемберы очень устали, но также остались очень довольны. осталось ещё несколько европейских стран, и тогда севентин отправятся на заслуженный отдых. на время тура у джонхана пропали абсолютно все сны и наступила бессонница. ничуть не лучше. ночью джонхан гулял по ночным городам далеких стран. раздумывал о том, как живут тут люди. а еще… он размышлял о любви. столько прекрасных и грустных историй было. люди теряли друг друга в одной жизни, но были вместе в другой. джонхан тоже любил. любовь эта была всепоглощающая. какая-то иная, неземная, но такая далёкая. любовь была не к какой-то хорошенькой девочке, а самому родному человеку на свете. сынчоль. его любимый друг. джонхан понимал, что у сынчоля тоже были определённые чувства, но что-то внутри говорило: «не к тебе направлены они. не к тебе, не мечтай». и джонхан перестал мечтать, но не любить. с дебюта прошло четыре года, но такое ощущение, что совсем немного. а ещё эти сны. что они значили? почему именно в этих снах джонхан был каким-то сумашедшим одержимым? юн не понимал. сны прекратились. точнее, на время прекратились. пока у хана бессонница. с момента смерти чоля во сне джонхана прошло два с половиной года. большой срок. но после этого сны продолжались. один сон. где старший вырезает из груди сердце джонхана. это настоящий кошмар. вокалист не понимает, как с этим справляться. слишком всё сложно. ночь. санкт-петербург. джонхан сидит на скамейке в каком-то парке, посвящённом отечественной войне. он рассматривает исторические памятники героям. хотел бы он также понимать: каково это — на войне. просто понимать, а не чувствовать. он знает, что эта страна очень много воевала. за свои земли, народ… а самое главное — за независимость и свободу. это обеспечено, но какой же ценой. хотел бы знать джонхан: каково это — любить свою родину настолько, что хочется за неё умереть. и тут юна прошибает. на глазах слёзы, на лице понимание. сынчоль когда-то давно говорил: — любовь… это то, за что не страшно умереть. то, за что ты будешь бороться до последнего, но не дашь этому погаснуть. русские люди умеют любить, но любят они очень больно. потому что любят свою страну. это были слова, которые каждый из младших участников слушал взахлёб. ведь в их глазах — сынчоль — это тот, на кого надо равняться, тот, кто всегда поможет и прикроет в трудную минуту. джонхан тоже так всегда думал. для младшего лидер был кем-то, вроде бога. и сейчас этот бог стоял напротив джонхана и вглядывался ему в лицо. стоп, что? -… хани, ты меня слышишь? — что? — джонхан закрыл и открыл глаза. — ох, наконец, я думал, ты без сознания. знаешь, как я испугался. — сынчоль присел рядом на скамейку и повертел головой в стороны, — так красиво. давно мечтал приехать сюда. — я тоже. — младший закутался в своё худи и взглянул на небо. — только тут холодно. — потому что ночь, да и мы в питере, а тут весной обычно прохладно. — рэпер развёл руками. — санкт-петербург называют северной столицей россии. — оо, а что ты ещё знаешь? — джонхан был заинтересован. — знаю, что ты маленький глупенький мальчик, который думает, что может справиться сам, но это у него не особо выходит. — чхве улыбнулся, полностью повернувшись к младшему. юн стушевался под взглядом старшего, но глаза не отвёл. сынчоль стал приближаться, и когда между их лицами оставались считанные сантиметры, он заговорил: — пытаешься убежать от своих проблем или решить их в одиночку. какой же ты, джонхан, всё-таки упёртый. ты не замечаешь тех, кто хочет помочь тебе, но помогаешь всем, кто нуждается в помощи. — купс протянул руку и потрепал волосы джонхана. младший смотрел на рэпера так, будто тот сошёл с небес. — эх, хани, ты же знаешь, что я всегда готов помочь, только попроси… — сынчоль приблизился к лицу хана еще немного. — почему ты мне не говорил, что у тебя бессонница или что тебя мучают кошмары? — я думал, что для тебя это будет пустая трата времени. — шёпотом проговорил хани и посмотреть сначала в глаза старшего, потом на его губы. чхве проследил за взглядом юна и резко сократил расстояние между ними. поцелуй был с примесью горечи, отчаяния, всепоглощающей любви. они так нуждались в этом. джонхан ответил на поцелуй только спустя пять секунд: за это время он всё равно не до конца осознал происходящее. сынчоль, чтобы было удобнее, схватил вокалиста за талию одной рукой, а вторую перемещая на плечо, пересадил без всяких прилагаемых усилий к себе на колени. младший простонал и прижался всем своим существом к старшему. они отстранились спустя много времени: губы опухшие, разрумяненные лица. но такие довольные. — почему мне кажется, что это всё глупая шутка, удачный розыгрыш, долбанный сон в конце концов, но точно не что-то реальное… — юн так и сидел на коленях у чоля, пока тот поглаживал через ткань худи худую талию друга (? ¿). — почему же ты так уверен в этом? — сынчоль дотронулся пальцами до щеки джонхана. — ты настолько поверил в то, что у меня нет к тебе чувств, что даже после произошедшего продолжаешь отрицать реальное. — но как же… — младший вдруг вспомнил, что это не его долбанный сон, ведь во сне рэпер погиб, так что же не так? хан зарыдал: горько, протяжно… так больно и одновременно радостно ему было. он хватался за сынчоля, а тот в свою очередь понимал, что юну надо наплакаться, чтобы выпустить всё, что накопилось, и поэтому просто обнял его, чуть стащив с колен на скамейку так, чтобы только ноги джонхана были на чоле. — я настолько устал, хён… — всхлип, — даже не от мира, а от самого себя. — ну, ну, что ты. это нормально. — шептал старший. — все эти сны! они ведь что-то значили. почему именно там я был каким-то извергом? почему в принципе я был таким.? — и джонхан рассказал абсолютно всё, что ему снилось на протяжении долгого времени. — а я скажу, что мы упустили… — сынчоль посмотрел на закончившего говорить юна, который отстранившись, тоже посмотрел на старшего. — мы упустили друг друга. и в этот момент, где-то в четыре часа утра, в каком-то парке, посвящённом отечественной войне, где-то в санкт-петербурге в россии, два сердца забились в унисон.