Однажды в декабре

Казнь.

      Таков был приговор Уёна. Впервые услышав эту фразу, он думал, что это лишь обычная шутка, ведь он абсолютно невиновен. Однако обоснование этому было до жути простое. Он не доложил о готовящемся восстании, а предпочел молчать. Вот такая была цена его молчанию — казнь через повешение, прилюдно. Главных зачинщиков смуты обещали казнить в первую очередь, ему досталась третья, как обычному члену общества.       Если рассуждать адекватно, то Уён предполагал, что такое может случиться. Всё-таки мысли об упразднении самодержавия были слишком прогрессивны для их времени, хоть и активно распространялись в других странах. Петербург и император не были к этому готовы, и результат на лицо. Всё прошло откровенно плохо. Много раненых, казнённых, и самое главное — убитых, как физически, так и морально.       Камера Уёна представляла собой тёмное, затхлое помещение, в котором нельзя было даже нормально встать. Серо-чёрная плесень активно расползалась по помещению, захватывая углы и стены в свою власть. Князь громко чихает, чувствуя, как ноздри щекочет вековая тяжёлая пыль и влажность.       У стены стоит одноэтажная кровать. Откровенно грязная и потрёпанная временем, она выглядит жалко. Металлический корпус уже давно не блестит, покрытый бордовой ржавчиной. На неё страшно даже сесть, не то что спать лечь. Рядом стоит тумба, с подкосившимися ящиками, которая вот-вот развалится, а с другой стороны виднеется небольшое оконце, и для любящего чистоту и порядок Уёна выглядит это всё слишком ужасно. Он слегка морщится, так, чтобы страж не увидел его реальных эмоций, — противиться себе дороже.       Вязкая ночная тьма окутывала идеально охраняемую тюремную камеру, заключая ее в холодные объятия безымянной бессмыслицы. Атмосфера была пропитана тяжелым запахом каменных стен, пропитавшейся страданием и безысходностью. Весь этот беспросветный омут безжалостно поглощал надежду и отбирал дар свободы у своего узника.       Во время суда несмотря на ужасные условия, среди этой мрачной камеры теплилась искра мужества, идея побега заполнила камеру тихой надеждой. Уён знал, что Сан что-нибудь обязательно придумает. Офицер не оставит его одного. Он находился здесь недолго, всего несколько суток, но было ощущение, что чувство времени растерял уже давно. С каждой секундой его мечта наполнялась неистовым желанием вновь вкусить свободу.       Урчание голодного желудка режет слух, Уён несколько дней ничего не ел, питаясь только водой, именно так кормили всех пленников. Его пытались извести измором, чтобы он выдал больше информации, больше секретов общества, но князь их просто не знал. Он присоединился слишком поздно. Такой ответ конечно же не устроил офицеров, которые пытали его. Всё тело невероятно ноет, а синяки как зараза ползут во всему телу. Видела бы матушка его — тут же откормила.       — Эй, князь. — возле камеры появляется неприятная физиономия. Те самые дружки Сана по службе, которые издевались над Уёном в свое время. Их имен князь знал, однако никогда не хотел знать, если быть честным. Он лишь отвернулся, не желая общаться с ним.       — Не отвечаешь значит, да? — хмыкает неприятный мужчина. — Наконец-то тебя убьют и Сан Александрович перестанет бегать за тобой как шавка дворовая. Ты случайно не приворожил его? Весь Петербург уже знает, что ты под него лег, и тело свое продаешь ему. Ты отвратителен, и я надеюсь, что ты закончишь в муках свою жизнь.       Уён не может слушать подобное, будь он на свободе, то уже давно устроил бы драку.       — Ты так печешься о моей судьбе, — хмыкает Уён, — неужели сам хочешь лечь под графа? Боюсь, такие как ты его не привлекают.       За решеткой послышалось громкое недовольное пыхтение. Звук тяжелых металлических ключей становился сигналом. Дверь заскрипела, поддаваясь чужим действиям.       — Да как ты смеешь, ублюдок! — Уён не знал откуда у него ключи. Князь на автомате попятился назад, прислоняясь к холодной стене спиной.       Первый удар пришелся по челюсти. Уён пытался увернуться, но ничего не получилось, второй и последующие удары были уже по всему телу. Князь постепенно сполз вниз, по стене, закрывая голову руками.       Громкий, полубезумный смех раздаётся в камере.       — Ты слабак, слышишь? — Уёна пробирает на смех. Они все такие глупцы, смотрят на Уёна, как на мерзость, не осознавая, что сами намного хуже его — подстилки штабс-офицера графа Сана Александровича.       — Ты просто очередной идиот, который следует правилам, которые диктует тебе твое чёртово ограниченное окружение, — в глазах Уёна безумие, они чёрные, в них ни капли человеческого, лишь что-то тёмное, демоническое, словно в них запечатлен весь ад человеческий, — ты никогда не поймешь, что такое любовь. Бей! Сильнее! Давай же, убей меня!       Несколько ударов ногами по ребрам ощущались ещё хуже, чем при пытках. Уён явно разозлил своего душегуба. Он не знает сколько прошло времени, знает лишь то, что на улице успело стемнеть, пока его избивали. Он не знает, когда ушёл Франц, знает лишь то, что дверь очень громко хлопнула. Он не знает выживет ли вообще, но подозревает, что нет. Кажется, его время пришло.       Уён хотел бы посмотреть на себя в зеркало прямо сейчас. Наверняка у него фингал под глазом, много синяков по всему лицу и отеки. В его представлении он выглядит отвратительно. И как ему теперь показываться перед Саном Александровичем. Он лежит неподвижно у стены, боясь двинуться и причинить себе ещё больше боли, кажется лежит уже вечность. Его тело стало настолько холодным и бессильным, как будто он умер.       Вдруг слышится тихий шепот и решетка его камеры вновь открывается. Только уже намного тише, как будто кто-то крадется.       — Уён, — знакомый голос, а главное родной, слышит Уён. Он пытается открыть глаза, но ничего не получается, синяк слишком сильный, — чёрт, кто посмел это сделать с тобой?       В темноте практически не видны травмы Уёна, однако Сан понимает, что все очень плохо и князя нужно срочно вытаскивать. Вся блуза в крови, она стала розовой от количества ран на теле князя, где не осталось ничего живого. Офицер поднимает Уёна вверх, и садит на кровать. Нежные пальцы касаются опухшего лица князя, несколько слёз катится по щеке, Сан сцеловывает их.       — Нам нужно идти, ангел мой.       Даже сейчас, когда Уён представляет из себя избитое нечто, весь в крови, синяках, соплях, для Сана он все равно ангел. Уён для Сана всегда будет ангелом. Его прекрасным нежным и самым светлым ангелом.       — Давай, надень вот это. — на Уёна сверху ложится пальто, которое так приятно пахнет Саном. Фиалками. Драгоценными фиалками и домом, чем-то мягким, с тонким шлейфом молока и меда — так для него ощущался только Сан Александрович. Где-то на подкорке сознания князь впервые вспоминает, как почувствовал этот аромат, когда встретил Сана в Петербурге. Они договорились, что встретятся в любимом парке на закате, где они смогут побыть вместе.       Его босые холодные ноги оказываются в теплых сапогах, но Уён не чувствует этого тепла, будто организм уже настолько устал бороться, что с каждой минутой он сдаётся. Уён понимает, что ему осталось немного. И это больно. В груди что-то скребется, так противно и невыносимо. Он лишь кивает всем словам Сана.       — Сейчас мы выйдем отсюда и побежим, слышишь? Нам нужно бежать, Уён. Осталось совсем немного. — Сан застегивает пуговицы, слегка нервно, но стойкость и спокойствие всегда были козырями офицера.       Темные фигуры покидают камеру, и движутся вниз, по лестнице. В эти мгновения князь, прислушиваясь к ритмичным ударам собственного сердца, пытается понять, что происходит. В его голове лишь фантомы воспоминаний. Они словно тени, бегут между деревьев и длинных домов, почти беззвучно двигаясь вперед.       Темный зимний проспект по которому они следовали был завален телами. Запах стоял невыносимый, трупный, затхлый. Уён поморщился, он не привык видеть подобное, но Сан продолжал его тянуть дальше, они бежали. От казни, от старой жизни к новому началу, которое обязательно наступит, Сан верил в это. Побег был спланирован буквально за несколько часов после вынесения приговора для восставших. На утро Уёна должны были казнить и Сан не мог дать этому случиться. Уён, который даже не участвовал в восстании, который всего лишь посещал тайные встречи единомышленников, подлежит немедленной казни.       — Не останавливайся. — говорит Сан. Они уже долго скрываются в городе, минуя все городские посты. По плану они должны были встретиться с возничим за городскими воротами, у Невы, и уехать как можно быстрее. На юг, к родственникам Сана, после чего они перебрались бы в Европу, и начали бы жить заново. Стерли бы свои личности навсегда из истории, взяв новые имена. Такая была последовательность действий. Сан постоянно оборачивается, нервно смотря за тем, чтобы их не преследовали.       — Сколько нам ещё бежать? — спрашивает запыхавшийся Уён. Он уже выдохся и не мог нормально разговаривать. Не помогал и острый, словно тысяча иголок, холодный зимний воздух. Горло резало, кислорода не хватало, а легкие горели, словно в огне.       — Ещё немного. — успокаивал его Сан. Офицер дал себе слово, что обязательно увезёт князя как можно дальше, где их никто никогда не найдет. Он не сможет существовать, если Уён пострадает.       Вдох-выдох, вдох-выдох. Время идет медленно и тягуче, словно поток замерзшего времени. Но сегодня все будет иначе. Сегодня они собираются освободиться от этого плена, наконец освободиться от этих ужасных сплетен и слухов, которые несли в себе только тлен и унижение. Тела могут быть сломлены, но сердца и души двоих горят огнем непокорности. Время течет, но для них это не важно. Мысли мужчин полны только одного — свободы. За этой стеной находится мир, в котором они могут дышать свободно и быть счастливыми, где наконец увидят красоту жизни, где они вдвоём погрузятся в омут счастливых дней.       Огромные ворота остаются позади, Уён оглядывается. Именно в этих мрачных стенах он сидел несколько суток, пока за ним не пришёл Сан. Его офицер, который готов пожертвовать жизнью ради преступника.       — Холодно, Сан. — хрипит Уён. Он обессилен, его ноги проваливаются в снегу, а сам он уже не может идти. Ступни покраснели, несмотря на ботинки. Они совсем не подходили для морозной ночи. Градус переваливал за минус тридцать. Они идут по зимней реке, лед плотный. Тишина повсюду, слышны лишь их торопливые шаги.       — Забирайся на спину, быстрее. — офицер не думая садится перед Уёном, князь наваливается сверху. Он сильно устал и совсем замерз, пальто уже совсем не греет.       В далеке, на другом берегу, виднеются очертания темной кареты, Сан не видит света фонаря, ничего, что могло бы дать им знак, и это заставляет волноваться.       — Когда мы уже уедем отсюда, Сан? — тихим голосом шепчет уставший Уён.       — Совсем скоро, мой ангел, — пытается говорить бодрым голосом офицер, — мы уедем и будем жить счастливо, слышишь? Вместе и навсегда.       — Ты обещаешь? — спрашивает Уён. Он хочет верить в лучшее.       — Конечно, моя светлость.       Обещания Сана на вес золота. Он всегда следует им. Если дал обещание — то будь добр исполни его. Именно так его учил отец. Уён ничего не отвечает. Он лишь тяжело дышит на ухо офицеру. И это то, что нужно знать Сану прямо сейчас — Уён жив, несмотря на обессиленное состояние. Сан знал, что его не кормили несколько суток и держали лишь на воде, поэтому сейчас он легче обычного. Как только они выберутся из этого ада, то офицер сделает всё, чтобы Уён вновь сиял.       Вдали, за рекой, виднеются тенистые силуэты холмов и деревьев, что простёрты вдоль границы леса, словно стражи неприступного королевства. Уён медленно моргает и поворачивает голову, он первым замечает какое-то странное движение сзади. Несколько человек, в офицерских одеждах, бегут за ними. Он хочет остановить Сана, но тут следом раздается несколько выстрелов в небе.       — Стой!       Сан слышит громкие голоса, он оборачивается, за ним возникают несколько фигур. Солдаты, охранявшие Уёна и ещё нескольких заключенных. Их трое, и у них ружья. Все заряжены.       Сан напрягается, отпуская Уёна на снег и закрывая его собой. Князь в миг оживляется. Вся пелена спадает перед лицом опасности. Он сосредотачивается, пытаясь мыслить разумно.       — Отдайте его нам, офицер. — просит один из стражников. Ружья нацелены прямо на них.       — Я старше вас по званию, отступите и возвращайтесь к себе. — чеканит Сан. Он строг к подопечным ниже его по рангу. Солдаты хмурятся.       — Вас объявили соучастником, Сан Александрович, и вы будете казнены, вместе с ним, если не отдадите Уёна Владимировича нам.       Эти слова грянули, как гром среди ясного неба. Уён никогда не хотел подобной жизни для Сана. Лучше он сдастся сам, чем загубит чью-то драгоценную жизнь. Уён пытается выйти из тени Сана, но офицер держит его слишком сильно, не давая сдвинуться с места.       — Ну и что с того? Можете казнить меня здесь, прямо сейчас. — с легкостью говорит Сан. Его жизнь не будет счастливой, если в ней не будет Уёна.       — Офицер, не рушьте свою жизнь из-за какого-то грешника, вы можете стать великим генералом. — Сан совершенно не слушает возгласы солдат.       — Вы ничего не понимаете, господа! — офицер хмыкает, доставая свой револьвер, направляя на стражников. — Мы все равно убежим отсюда, давайте договоримся, скажите вашему начальству, что мы убиты. У меня есть деньги, их много.       — Так не пойдет, Сан Александрович. — грозно произносит один из солдат.       — Либо вы отдаёте его нам, либо мы убьем его здесь. — произносит второй.       Уён понимает, что они начинают ругаться. Вот солдат настраивает ружье, целится и ждёт. Сан кричит им, чтобы они отступили, всячески провоцирует их. И вдруг, среди этого, раздаётся нечеловеческий звук — щелчок спускового крючка. Сердце замирает и в тот же миг наступает полумрак. Все доходит до пика, когда в один момент Уён слышит выстрел.       Для князя всё происходит как будто в замедленной съемке. Вот он видит пулю, выпущенную по направлению к ним, вот он где-то внутри себя находит последние силы, и отталкивает Сана в бок. Офицер растерявшись от внезапного толчка падает на снег, видя, как в грудь Уёна заходит серебряная пуля.       Пролетая сквозь время и пространство, пуля направляется в самое сердце, разрушая стены, гася обиды, уничтожая все страхи. Все происходит мгновенно — и страсть, и боль исчезают в никуда, уступая место своему концу, что служит новым неизведанным началом. Выстрел в самое сердце — это момент, когда время замирает, а сущность человека пронзает сила смерти.       На мгновение в воздухе застывает тишина, чувствуется запах пороха: пряный с нотками остроты, характерный, обладающий немного дымным оттенком. Аромат свежей живой крови заливает всё пространство. Уён чувствует пронзающую боль, которая ни на что не похожа, вот так ощущается смерть. Наконец-то.       Пуля с неимоверной скоростью проникает в грудную полость, в центр сердца, снующая мельком в тканях, мускулах и кровеносных сосудах. Её стальное острие пронзает сердце с безошибочной точностью, вызывая резкий взрыв энергии и вспыхивает ярким пламенем поверженной жизни. Мгновенно, волна боли и удушения охватывает князя, жизненные силы вытекают из его тела, заставляя его колебаться и безжизненно рухнуть на землю. Громкий крик прерывает эту стоящую тишину. Уён понимает, что это кричит Сан.       Смертельный выстрел не оставляет никаких шансов на выживание. Это символ непобедимой смерти, это окончательный приговор, вынесенный Уёну, наносимый предельной точностью.       Тело князя оказывается на льду, под ним стремительно расползается кровь, которая быстро впитывается в подтаявший снег. Но он не чувствует стальной железный запах, а лишь аромат чего-то близкого и родного, тех самых фиалок, которые он так любит. Он слышит Сана сквозь пелену боли.       — Князь, — Сан притягивает его к себе, баюкая, словно ребенка, — посмотри на меня, Уён!       Князь из последних сил смотрит на любимое лицо нависающее на ним. По щекам Сана катятся слезы, он смотрит прямо в душу. Эти любимые, кошачьи глаза с самой первой встречи запали Уёну в душу. Он пытается улыбнуться, но ничего не получается. Сан целует его, пытается остановить кровь, но ничего не выходит. Она льётся словно водопадом. Офицер знает, что князю уже ничем не помочь. Сан может лишь остаться с Уёном до его конца.       — Я здесь, с тобой, — говорит Сан, — все будет хорошо, светлость моя, слышишь? Совсем скоро мы будем счастливы, вместе, как и мечтали.       Уён лишь слегка кивает. Любое движение в его теле отдаётся болью. Он знает, что Сан обязательно выполнит свое обещание. Найдет Уёна где бы он ни был. Если не в этой жизни, то обязательно в следующей, Уён всегда верил и продолжает верить в их любовь.       — Любл-л…— Уён всегда хотел сказать эти слова Сану, но он постоянно откладывал это, не осознавая, как это важно. А сейчас понял, что опоздал. Сан никогда не услышит заветное «Я тебя люблю» от Уёна. И это ещё хуже, чем боль от пули в груди.       Его глаза, которые не так давно были еще такими яркими и чистыми, всегда и во всем видели красоту этого мира, теперь тускнеют, словно затухающий свет, стремящийся исчезнуть из этого мира.       — Я тоже, — Сан понимает князя с полуслова, — и я тебя люблю, ангел мой.       Это всё, что нужно услышать Уёну перед тем, как окончательно закрыть глаза и заснуть навсегда.       Из уст Сана вырывается истошный, почти звериный вопль. Он убит, вместе с Уёном. Его души больше нет, потому что она умерла вместе с его светлостью, с его прекрасным князем. Для офицера больше нет причин жить, ведь Уён был его единственной причиной. А сейчас его нет и никогда больше не будет. Его ангела больше нет.       Он хватает собственный револьвер, в котором осталась только одна последняя пуля, предназначенная для него самого.       Второй громкий выстрел раздаётся над рекой. Ещё больше крови расползается по снегу, словно лепестки красных роз на белоснежном снегу.

Они обязательно будут счастливы, вместе, как и всегда мечтали, Сан обещал Уёну, а офицер свои желания выполняет, его так воспитали. Пускай не в этой жизни, но в другой — обязательно, потому что они связаны. В каждой из всех своих жизней они обязательно найдут друг друга. Они связаны душой, телом и сердцами, которые всегда будут биться в унисон. Они обязательно исполнят вальс, как и мечтал когда-то Уён.

Потому что их связь нельзя уничтожить.