Пух

Раскидистый клён создавал спасительную тень в этот удушливый июньский день. Кора надоедливо покалывала спину, а муравьи то и дело пытались забраться на одежду парня. Он сидел в этой маленькой вселенной, сделанной деревом, уже час и не знал, что ему делать. Нос противно пощипывало, глаза слезились. Миша пытался сдерживаться, но ему было слишком жаль это маленькое небесное создание, которое сейчас находилось в его руках. Он никогда не держал в них что-то более мягкое. Она все никак не хотела просыпаться или как-то активничать: убрала голову в свои кофейно-молочные пёрышки и замерла. Миша не мог понять, почему она так делает. Нашёл он её во время грозы, забившуюся под мусорку. В тот момент парень каким-то чудом посмотрел на землю, заметил птичьи очертания и решил проверить так ли это. А сейчас он сидит под деревом и сдерживает слезы, пока в его руках спит птичка. Погода словно качалась на качелях. Размашисто, с тяжестью вздымаясь, прямо как грудь человека под адреналиновым ударом: после грозы резко выглянуло палящее солнце, а воздух стал каким-то спертым, вязким. Миша старался не поднимать голову, потому что солнце неприятно слепило. Очков у него не было, да и вообще ничего не было. Только спящая птичка и слеза, терзающая уголок глаза. С предсмертным хрустом упал какой-то сучок с дерева, и птичка дернулась. Жива. Миша выдохнул: он боялся, что она не спит вовсе. А ещё больше он боялся того, что умерла она из-за него; что он ей только навредил своей непрошеной помощью. Взял и отнял последний вздох, последнюю песню, последний полёт. Пташка ощущалась в его руках какой-то светлой надеждой. Мише казалось, что он держит чистую доброту, свет, которому нельзя позволить обернуться тенью. Он так хотел ей помочь, но боялся излишне побеспокоить, боялся навредить. Всхлип. По щеке покатилась слеза, а за ней ещё одна. На Мишином лице образовались ручейки. Соленые, пропитанные волнительной, колющей печалью. Такая печаль всегда пробирается наружу, несмотря на все попытки её удержать, запереть в своей душе. Она пронизана сочувствием, трепетом, беспомощностью. Миша не мог вытереть щеки: руки заняты. На его удивление, птичка была абсолютно сухой. Видимо, под бревно она успела забиться ещё до начала дождя. Может, изначально она скрывалась от порывов ветра? Неизвестно. Хотелось бы ему поговорить с ней. Ветки поблизости захрустели, сохлая листва зашуршала. Кто-то шёл, и под его ногами по-особому размеренно трескались желуди. Миша чуть тряхнул головой, чтоб прядки свисали на лицо. Он думал, что парень просто пройдёт мимо, но шаги приближались. Незнакомец подал голос, и Мише пришлось приподнять голову: — Слушай, а ты тут ещё долго будешь? Просто я здесь постоянно своими художествами занимаюсь: вдохновение в других местах не приходит. Имени тут, конечно, моего… — Опустив глаза, парень прервался. Увидел Мишино лицо, а потом и пташку, — что случилось? — Гроза, — его голос звучал хрипло: осип от долгого молчания. Миша издал какой-то непонятный звук: гаркнул, будто изнеможенный ворон. Горло прочистил. Коротко глянул парню в глаза и снова перевел взгляд на пташку, — нашёл её в грозу. Брови незнакомца сначала взлетели, а затем сошлись в сочувственном домике. Парень опустился на колени, сложил руки и наклонил голову к неподвижной птице. Подумал секунду-другую, заглянул в Мишины глаза и выдал: — Можно я её осмотрю? Не посмеялся, не ушёл, а предложил помощь. Поджав губы, Миша утвердительно покачал головой и вытянул руки. Незнакомец аккуратно взял Мишины руки в свои и немного развернул. Тёплые. А вот у Миши от волнения пальцы похолодели. — Крылышки не сломаны. Видишь, она их сложила аккуратно? Они у неё не висят, а значит закрытых переломов нет, — парень чуть наклонил голову, — я, вообще, в этом деле не профессионал. Просто птица у меня в детстве была, и бабушка мне рассказывала, как определить перелом, черепно-мозговую… Всякие ужасы, впрочем, — он коротко и как-то горестно улыбнулся. — А почему она тогда не двигается? — Миша недоумевал. — Переволновалась, наверное. На мою так собака тявкнула пару раз, так она не двигалась час потом. В угол забилась и сидела. Ну, я ей, конечно, постелил полотенчико, корм с водичкой поставил, а оказалось, что нужно было её первым делом в коробку посадить. Но это ничего: обошлось всё, — он глянул на Мишу, а тот брови поднял и всхлипнул, — так это я к чему… Может, коробку притащить и остальные вещички? — Незнакомец вопросительно вскинул левую бровь, а луч солнца подсветил золотую серёжку. — А тебе, — Миша сглотнул, — несложно будет? — Да нормально. Пробегусь туда-сюда. Конечно, придётся полчасика подождать, все-таки ты далеко забрался, но я довольно близко живу, — парень сверкнул ободрительной улыбкой и поднялся с колен, — я Андрей, кстати. — А я Миша. Спасибо тебе, — он придвинулся поближе к дереву. Плечи размять понадобилось. — Не грусти тут, Миш.