Я измученный, и удары на сердце точечные. Я прошу, придумай хоть что-нибудь, чтобы это наконец закончилось

      Утром тяжело было обоим. Смущённый Лань Сичэнь отпустил руку Вэй Усянь и, поморщившись, поднялся. Хотел было уйти, пока не поздно, но не успел.       — Я всё слышу и вижу, — ещё не до конца проснувшись, буркнула Вэй Усянь и подняла голову с закрытыми глазами.       — У вас чуткий сон, госпожа Вэй, — было похоже на попытку перевести тему.       — Было время, когда только благодаря этому и выживали. — Она зевнула и открыла глаза. — Как вы себя чувствуете, Лань Сичэнь?       — Вы ждёте от меня честности, значит, отвечу честно: паршиво. Но не волнуйтесь, я скоро приду в себя.       Вэй Усянь прищурилась.       — Паршиво из-за вина?       — В том числе.       — От вина-то вы и впрямь скоро придёте в себя. Достаточно лишь немного духовных сил. — Вэй Усянь поднялась. — Но что насчёт самого главного?       — Любопытство вас погубит, госпожа Вэй. — Лань Сичэнь покачал головой и поморщился от пронзившей боли.       — Один раз погубило, второй раз уже нестрашно. — Вэй Усянь улыбнулась одними губами, взгляд же её оставался серьёзным и пронзительным.       — Горе утраты знакомо вам, госпожа Вэй. Так к чему ещё вопросы?       — К тому, что мы с вами разные. И я желаю убедиться, что вы и впрямь будете в порядке, а не запрёте себя, как это когда-то сделал ваш отец.       — Откуда у вас такие жуткие мысли?       — От вашего вида.       — Я… — Лань Сичэнь вдруг понял, что не знает, что сказать. Он не может опровергнуть, не может согласиться. Он не знает, что делать, и настолько потерянным никогда себя не чувствовал.       — Вы считаете себя отвратительным человеком. Считаете себя недостойным чьего-либо общества. Считаете, что вам стоит быть подальше от людей. Считаете, что вы во всём виноваты. Считаете, что никогда не отмоетесь. Считаете, что лучше умереть. Не правда ли? — Вэй Усянь говорила почти жёстко, но всё же проскальзывали в её голосе вкрадчивые нотки.       По растерянному и подавленному виду Лань Сичэня всё было яснее дня. Но он молчал, лишь сжимал пальцами полы одежд, нервничал, беспокоился.       — Госпожа Вэй, — прозвучало укоризненно.       — Лань Сичэнь? — Та приподняла бровь. — Как вы считаете, вы способны сейчас меня не просто слушать, но услышать?       — Не думаю. Мне нужно немного времени. — Рвение помочь должно быть награждено чистой правдой.       — В таком случае я прошу вас пообещать мне, что вы не уйдёте в затворничество хотя бы до того, как позволите мне с вами поговорить.       — Госпожа Вэй, ваша просьба мне непонятна, как и ваше беспокойство. Но могу сказать, что эта утрата слишком велика для моего сознания, и я не могу давать вам обещаний, которые могу не исполнить.       — Вы сможете. Просто пообещайте. — Вэй Усянь заглянула ему в глаза. — Прошу вас.       — Вы хотите, чтобы в независимости от моего состояния, я не уходил в уединённую медитацию, как когда-то посмел сделать мой отец?       — Я хочу, чтобы прежде, чем вы это сделаете, если вы пожелаете это сделать, мы с вами поговорили.       — Пусть будет так. Я обещаю вам. — Лань Сичэнь закрыл лицо руками и тяжело вздохнул.       — Благодарю вас. — Вэй Усянь даже поклонилась. — Позвольте проводить вас до Облачных Глубин.       — Я не могу уйти отсюда, но знаю, что нужно. Так что под вашим присмотром я точно не сверну с пути долга.       Вэй Усянь кивнула.       — Но для начала — завтрак. Вам нужны силы. Да и мне тоже… Смею надеяться, вы не сбежите, пока я схожу за едой?       — Никуда я не денусь, можете не беспокоиться.       Пусть Лань Сичэнь и выглядел бодрее, чем накануне, но то было лишь маской для спокойствия внезапной компаньонки. В душе и голове всё ещё творился болезненный хаос.       Погрозив ему пальцем, как маленькому, Вэй Усянь умчалась вниз. Лань Сичэнь за время, пока она отсутствовала, предпринял попытку умыться, но в итоге обнаружила Вэй Усянь его, сверлящим взглядом воду и с тряпочкой в руке.       — Что-то случилось? — Вэй Усянь поставила на столик поднос с исходящими паром чашами с едой.       — Нет. Нет, не беспокойтесь. Благодарю вас. — Понемногу Лань Сичэнь отмирал и вскоре присел за столик, бросая жалкую затею с умыванием.       — Ешьте. — Вэй Усянь сама последовала своему совету и пыталась болтать о чём-то отвлечённом.       Пусть кусок в горло не лез, Лань Сичэнь всё же заставил себя поесть (да и Вэй Усянь была крайне убедительна).       — Госпожа Вэй, как вы себя чувствуете? — Впервые Лань Сичэнь смог хоть на минутку отвлечься от своей боли и взглянуть на ситуацию разумно. Вэй Усянь ведь тоже многое пережила.       — О, всё в порядке, не волнуйтесь за меня. — Вэй Усянь спрятала за умелой улыбкой правду.       — Вы уже перевязывали вашу рану на шее?       — Что?.. — Она удивилась и коснулась пальцами шеи. Та была обмотана тонкой лентой и в некоторых местах покрыта запёкшейся кровью.       — Видимо о вас позаботились там, у храма.       — Я… не помню…       Вэй Усянь лихорадочно копалась в памяти, но и правда не могла вспомнить. Почему она не помнит? Потому что она — не она? А кто? Мо Сюаньюй? Что если ритуал прошёл неправильно, и её душа осталась где-то внутри этого тела?       Её затрясло, она попыталась содрать повязки. Боль от срывающихся с раны корочек немного отрезвила.       — Госпожа Вэй, остановитесь, прошу вас! — Лань Сичэнь испуганно перехватил её руки, чтобы та себе не навредила. — Позвольте мне заменить повязку?       Та смотрела на него невидящим взглядом и подрагивала. Заподозрив неладное, Лань Сичэнь позвал её:       — Госпожа Вэй, вы меня слышите? Вэй Усянь?       — Вэй Усянь, — шёпотом повторила она. — Я ведь Вэй Усянь, правда?       — Конечно, вне всяких сомнений это вы. — Лань Сичэнь сжал её ладони чуть крепче.       Вэй Усянь показалось, что она только сейчас сумела вдохнуть, хотя точно дышала всё это время. Она — это она. Лани ведь не врут. Правда?       — Простите. Вы, кажется, что-то говорили?       — Позвольте, я поменяю повязку?       — Повязку? А… я и сама могу…       Вэй Усянь смутилась и наконец отняла руки, нервно прижала к груди, обняла себя за плечи.       Лань Сичэнь достал из-за пояса волшебный мешочек, вынул оттуда ленту чистой ткани и покорно отдал Вэй Усянь, но был готов помочь в любую минуту.       Та кивнула в благодарность и, быстро промыв рану, скрыла её повязкой.       — Нужно идти.       Без оглядки на великую трагедию, случившуюся в храме, они отправились в Облачные Глубины. У каждого в душе росли собственные опасения, страхи. Никто из них не знал, что делать дальше, как жить дальше… зачем жить дальше. Но ноги несли вперёд — отступить под пристальным надзором друг друга было невозможно.