Я измученный, и удары на сердце точечные. Я прошу, придумай хоть что-нибудь, чтобы это наконец закончилось

      Вэй Усянь становилось легче. Правда. Намного легче. Но временами её накрывало безумием. Никакие медитации или другие практики не помогали полностью избавиться от этого. Тело Мо Сюаньюй было слабо, и Вэй Усянь развивала его, как могла. Она сумела, несмотря на возраст, сформировать Золотое Ядро, и пусть оно едва теплилось в даньтяне, этого было достаточно для розжига радости. Самое сложное позади, дальше только тренироваться, тренироваться и ещё раз тренироваться.       Когда приходило безумие, Вэй Усянь теряла не только самй себя, но и всё, чего добилась, всё, что связывало её с чужим непослушным телом. Она будто смотрела на себя, нет, на Мо Сюаньюй, со стороны и не понимала, кто она, где она, почему она находится здесь и что ей делать. Заблудшая душа, ищущая пристанища в земном мире.       Каждый раз безумие приходило неожиданно. Иногда лишь чудо помогало Вэй Усянь справиться. Иногда — Лань Сичэнь.       Лань Сичэнь, Лань Сичэнь Лань-Сичэнь-Лань-Сичэнь-Лань-Сичэнь ЛаньСичэньЛанСичэньЛанСичэньЛаньСичэнь…       Когда его имя и образ вспыхивали в мыслях, Вэй Усянь становилось легче. Словно глоток свежей воды после долгой засухи, Лань Сичэнь, его образ, его голос вытаскивали почти мертвеца обратно в жизнь.       Но в тот раз… в тот раз Вэй Усянь было особенно плохо. Собрание орденов, ссора с Цзян Чэном по глупой причине, жестокие слова, словно мечом пронзающие всё ещё слабое тело. Перед глазами темнело, и Вэй Усянь чудом сумела уйти, затеряться среди путанных дорожек великого ордена, где жила вот уже несколько долгих лун.       Было бы правильно, возникла мысль, вместе с Золотым Ядром раствориться в теле Цзян Чэна. Чтобы о Вэй Усянь осталось одно воспоминание и сила, которая послужит во благо её бывшей семьи, которая продолжала жить в её мыслях. Всё лучше, чем существовать вот так.       Вэй Усянь вытянула свои чужие руки, разглядывая их пустым взглядом. Будто специально повторяла про себя: «Не я. Не моё. Чужое. Я не она».       Минуты не прошло, как она уже шептала уничтожающие слова вслух. Упала на колени, закрывая лицо, расцарапывая лицо ногтями, словно желая его содрать.       Что же она творит?       Самое настоящее безумие, зашедшее слишком далеко. Время превратилось в пыль, остались только Вэй Усянь, чужое тело и кажущиеся бесконечными страдания.       Ах, нет. Ещё сильные руки. Чьи-то сильные руки, перехватившие непокорные чужие, аромат сандала и обеспокоенный голос.       — Вэй Усянь!       Она подняла полные безумия глаза на… на кого? Она не видел? Или не знала? Или знала, но не узнавала? Она открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. Она не может, это ведь не её тело, она им не повелевает.       — Вэй Усянь, очнись, ну же. — Лань Сичэнь осторожно обхватил её израненное лицо ладонями. — Это я, Лань Сичэнь, сосредоточься на моём голосе. Вернись домой, вернись ко мне, почувствуй вновь своё тело, я касаюсь тебя, чувствуешь?       Лань Сичэнь?       Лань Сичэнь, Лань Сичэнь Лань-Сичэнь-Лань-Сичэнь-Лань-Сичэнь ЛаньСичэньЛанСичэньЛанСичэньЛаньСичэнь…       Дорогой сердцу образ, дорогой сердцу голос, дорогой сердцу человек. Зовёт её домой. Но хочет ли она домой? И где её дом? Она ведь даже не знает, кто она. Знает только, что ради Лань Сичэня готова на всё. Или лишь была готова?       Чужое тело не слушалось, но она сумела едва слышно прохрипеть:       — Зачем...       — Я тебя жду. Ты нужна мне. Так же как я нужен тебе. Возможно, даже больше… У тебя получается, ты умница. — Лань Сичэнь отпустил её лицо, порывисто обнял и стал поглаживать по спине. — Я обнимаю тебя, чувствуешь? Тебя, Вэй Усянь, и только тебя.       Тепло. Она чувствовала тепло, вместе с объятиями и словами проникавшее под кожу. Дышать становилось легче, а мир возвращался и уже виделся нормально, а не как через длинную чёрную трубу.       — Лань… Сичэнь...       — Вернулась? Какое облегчение. — Лань Сичэнь на миг сжал её в объятьях крепче и ослабил хватку, вздыхая.       Вэй Усянь обмякла в его руках и тоненько взвыла, заливая слезами белые одежды.       — Я не могу, я больше не могу, Лань Сичэнь…       — Ты всё можешь, не падай духом, прошу тебя. Тебе ведь стало лучше, так ведь? Будет ещё лучше, я тебе обещаю, только не сдавайся, — шептал ей Лань Сичэнь и успокаивающе гладил где только мог.       Лицо горело от ран, залитых солёными слезами, это помогало оставаться здесь и сейчас, но не помогало взять себя в руки.       — Зачем, зачем Мо Сюаньюй призвала мою душу? Зачем воскресила? Зачем Не Хуайсан решил воспользоваться мной? Всем было бы лучше, не случись этого… — словно в бреду бормотала Вэй Усянь.       Кровавые пятна растекались по белым одеждам Лань Сичэня.       — Ты нужна здесь, понимаешь? Без тебя мир совсем не тот. Без твоего пытливого ума и чувства справедливости могло стать ещё хуже. Мы все так тосковали по тебе… Я так рад, что ты вернулась. Если бы не ты, меня бы уже не было. — У Лань Сичэня дрожал голос, он и сам был готов прослезиться, но держался.       — Если бы не я, ты был бы счастлив в неведении, Лань Сичэнь.       Жестоко, но правдиво. Вэй Усянь совсем не следила за словами. Не до того ей было.       — Всему тайному суждено всплыть на поверхность, стать видимым. А так я смог отомстить за всех ушедших невольно. Если бы я узнал об этом в других обстоятельствах, то сошёл бы с ума и не расквитался.       Внутри потеплело. Вэй Усянь улыбнулась с нежностью.       — Лань Сичэнь… я так горжусь тобой.       — Я благодарен тебе так сильно, что готов на всё. — Лань Сичэнь всё же проронил пару слезинок — одну от радости, вторую — от былых переживаний.       — Лань Сичэнь… мне… недостаточно...       — О чём ты?       — А гуй его знает… — Вэй Усянь глупо хихикнула, невидяще глядя на Лань Сичэня. Подняла тяжёлую, но всё же свою руку и погладила его по щеке.       — Ни про каких гуев я не спрашивал, только про тебя. — Лань Сичэнь усмехнулся, мило краснея щеками. — Расскажешь, что думаешь?       — Что я точно сошла с ума. Впрочем, это всем известно ещё из моей прошлой жизни. — Рука была слишком тяжёлой, и Вэй Усянь опустила её на плечо Лань Сичэня. Тот задумчиво взглянул на Вэй Усянь, на небо, определяя время, и махнул на всё рукой. Поднялся с места, помог ей встать и повёл в свой дом. В молчании и без малейшего предупреждения.       С трудом переставляя тяжёлые свои ноги, та плелась за ним. Воздух щипал раны на лице, напоминая, что она здесь и вполне себе живая. Живая. Именно она живая. Именно Вэй Усянь — владелица этого, живого тела. Никто другой.