~помнишь небо, помнишь сны о молчании~
8 мая 2023 г., 12:01
Примечания:
Упс.
Шаг. Ещё один. Нечаев ступает по пыльному паркету тихо и осторожно, с лисьей грацией, будто бы сама сошедшая балерина со сцены в этом уже забытом театре. Берцы поскрипывают при каждом шорохе и именно сейчас майор решает прибегнуть к запретному богу и молится, дабы Виктор не испугался и не убежал. Снова.
— Тихо, Петров! Спокойно, я пришёл сюда не для того, чтобы убить тебя, — вкрадчиво произносит Сергей, всё также мягко переступая проезды для этих жутких роботов со смертоносными клинками. Ещё один неверный шаг и…
— Ага, как же! Давай, майор, выполняй свою поставленную задачу! Ты же послушная собачка, не так ли?!
Виктор кричит так, что у него срывается голос и он отхаркивает слюной с кровью куда-то в сторону и брезгливо так морщится от неприятного жжения в горле. Совсем уже свихнулся в своём театре.
— Прошу, поверь мне! — Нечаев чуть не оступается, ловко переваливая вес на другую ногу. Виктор издаёт жуткий смешок, явно довольствуясь всей сложившейся ситуацией. — Давай сначала прибудем на «Челомей», а там уже шеф скажет, как с тобой решать.
— Ты такой забавный, майор… — Петров грустно улыбается, боязливо косясь глазами на дверь позади Сергея. — Цирковая собачка такая. Послушная.
— Да как же ты задрал меня! — вспыхивает гневом. Идеально. Петрову это до безумия нравится. Доводить такого серьёзного человека просто уморительно. — Ебаный ты пирог! Ты можешь хоть кого-нибудь слушать в своей жизни, а?! Ты меня уже так заебал!
— Кричи, майор, кричи! Тебе будет полезно, — Виктор откровенно смеётся в лицо Нечаеву, с женственной грацией переплывая между роботами. — Какой же ты, идиот, майор, раз ты такой доверчивый!
— Да похуй мне! — Нечаев наставляет пушку, делая ситуацию выходящей из-под контроля. Петров нервно обкусывает нижнюю губу, бегая глазами из стороны в сторону. Шаги становятся рваными и неаккуратными. Так и до могилы недалеко… — Сука, да стой ты! Куда прешь?! Сука, как Ласточкин ваш непутёвый, епт. Тоже лежит переебанный возле входа где-то! Сутенёр хренов!
Вздох. Виктор не отвечает, тихо плывя между железными убийцами. Голову заполняют совершенно ненужные сейчас мысли, для которых вообще не время и не место… ну почему именно сейчас?.. Петров уже даже не думает, отдавая свою жизнь в руки майора, который был должен его спасти. Любым способом, неважно. Витя сейчас не здесь…
— Эй, ты оглох там, ёпта?! Я с кем разговариваю, Петров?! Не смей мне дёргаться, слышишь? Стой, где стоишь!
Слова Нечаева еле-еле доносятся до Петрова. Они как будто сквозь толщу воды, где-то на фоне, не здесь… так страшно. В один момент Виктор все-таки даёт осечку своим ногам…
— Ты совсем что ли ебанулся?! Ты че творишь?! Совсем жить надоело?! — не слышно. Виктор ничего не понимает, разве что видит оторванную прядь своих волос на полу, что были аккуратно обрезаны блестящим лезвием машины. — Ты меня так на тот свет отправишь!
— Не бойся, тебе не долго осталось… — язвит в ответ Петров, тяжело приподнимаясь на чужих руках, ощущая инородный металл на руках. — Наручники, серьёзно?
— Да, и язык свой попридержи, танцовщик хренов. Пируэты он тут, блять, устраивал. Прям как прима на сцене.
— Похож? — спрашивает с издёвкой, скрещивает ноги в третьей балетной позиции и красиво отклоняет руки, закованные в наручники, назад. Конечно, тяжело было прогибать вот так спину, но что не сделаешь для того, чтобы позлить майора.
— Ептить, где ж такому научился? — удивлённо спрашивает Нечаев, скрестив руки на груди. Сергей посчитал, что Витя уже не опасен, убежать без рук далеко не сможет.
— Не будем об этом.
Резко обрывает разговор Петров, тут же прекращая затянувшуюся издевку, которая моментально пошла в другую сторону. Виктор отвернулся, показательно протянув руки вперёд, мол, веди.
— Да почему? — возмущается майор. — Я, блять, прорывался в этот ебучий театр сквозь всяких железных ублюдков, пытался хоть что-то понять об этом месте, а узнал лишь только то, что балерины здесь — обычные проститутки для робосеков!
— Вот как… — усмехается Виктор, наконец соизволив развернуться. — Ну, это вся интересная информация об этом месте, если хочешь узнать больше, то только если найдешь Ласточкина, но он труп, а они, к сожалению, не способны на разговоры.
— Обижаешь, — парирует Сергей. — Я-то умею с трупами базарить. Они мне уже много полезного рассказали. Спасибо за идею.
— Блять… — мычит Петров, смиренно следуя за майором. Ещё никогда учёный не корил себя за свой длинный язык так сильно, как сегодня.
***
Длинные коридоры сменились атриумом. Пыль в помещении уже конкретно наседала на лёгкие, отчего Витя постоянно чихал, раздражая и так обессиленного решением головоломок майора. — Ты можешь хоть на минуту заткнуться? — спрашивает Нечаев, разбираясь с остатками рабочих «пчёл». — Бесишь неимоверно. — Прости, аллергию я вылечить не в состоянии. — Проехали. Сергей убирает свой топор за спину, шарясь в остатках роботов, пока Петров стоит у главного выхода, ожидая решения очередной головоломки. Голова уже кружится и пить хочется, но приходится терпеть, пока собачка ищет ключик из клетки. Петров кратко посмеивается собственной шутке, ловя на себе недоумевающий взгляд. — Что? — спрашивает Петров. — Ничего, слежу за тобой… Нихуя! Ебаные пироги! — Нечаев скрывается за дверью какой-то подсобки, что крайне сильно напрягло Петрова. Учёный решает проследовать за майором и лишь хмыкает, видя находку Сергея. — Труп Ласточкина? Да уж, поистине удивительная находка, — шутит Петров, за что в очередной раз был награждён утомительным взором чужих глаз. — Угу, может быть, он ещё может разговаривать… ХРАЗ? Ты можешь проанализировать тело? Виктор остаётся в ступоре, пока наблюдает довольно странную сцену общения майора с телом своего бывшего начальника. Ноги сами собой начинают трястись, а что если?.. — Всё. Пошли. Мы закончили. Нечаев рвётся к выходу из помещения, толкая ничего не понимающего Петрова в плечо. И довольно больно. — Что случилось? — поинтересовался ученый, неуверенно жмясь к дверному косяку. — Он тебе что-то рассказал? — Да. Много чего, — отрезает майор, давя ухмылку, после чего продолжает копаться в механических кишках… — Может, поведаешь? Я-то с трупами не умею разговаривать. — Блять, заткнись, пожалуйста, — выпаливает майор, от удивления даже роняя изучаемого робота на пол, так, что раздался громкий хлопок. — Не… я даже понятия не имею, как ты это будешь говорить у шефа… — Да ты скажешь, что он тебе рассказал, или нет?! — сорвался. Позволил. Себе. Сорваться. Снова. Виктор тут же зажимается, пытаясь подавить в себе вспыхнувшую агрессию, возникшую на пустом месте… — Помнишь, я спросил тебя о том, где ты научился балетным штучкам?.. — Нечаев растерян… это видно по его дрожащим рукам. Витя прекрасно это понимает, а как только до него доходит смысл слов, сказанных майором, всё становится на свои места. Петров еле держится, чтобы не упасть. — Он рассказал, откуда ты всё это знаешь… — Я… я не хотел… я был против… всегда… но… — договорить не получается. Слезы предательски жгут глотку, порванную от криков. Больно, блять, больно… на душе хуево, кошки скребут только так… а от выражения лица майора ещё больнее… — он заставлял меня. — Быть шлюхой? — переспрашивает по-своему. Чтобы было понятнее. — Кем? Его личной проституткой? — Всё вместе… — Виктор тихо сложил руки на груди, склонив голову, которую хотел отрубить ещё тогда, лишь бы никто не узнал об этом… даже Лариса… ужасно. Хочется отмыться самой грубой мочалкой и тереть свою кожу, пока она не слезет до крови… настолько было противно от себя самого. — Ты… плачешь? — вкрадчиво шепчет майор, подойдя к Вите ближе. Сергей растерян. Что делают обычно в таких ситуациях? Сам Сергей никогда не плакал, некому было его утешать… а близкие? Близкие, наверное, обнимают… но они-то друг другу враги… к чёрту. Нечаев подходит чуть ближе, почти вплотную. Виктор чувствует его тёплое дыхание в районе шеи и, зараза, оно учащается, давя на правильные места. Майор крепко обвивает несчастного учёного, скрепляя руки в объятиях. Петров часто дышит, не понимая, с ним ли это происходит?.. А может, майор делает это для галочки?.. А если?.. — Мне жаль… жаль, что этот ублюдок делал с тобой, — глаза Вити ещё больше округляются. — Я искренне сожалею о наших… проблемах. И… прошу прощения… типа… — Всё в порядке… можешь отпустить меня. Нечаев отходит от Петрова, глядя в его заплаканные глаза. Сам Виктор готов провалиться под землю от стыда. Это ж надо, заплакать перед какой-то там собакой Сеченова! Учёный быстро отворачивается, смущённо вытирая каждую слезу рукавом комбинезона… сука, больно. — У меня есть ещё одна неприятная новость… — сообщает Сергей, чеша свой затылок. — Хуясточкин сказал, что ключ от главного входа он держит у себя в личном кабинете где-то наверху… — Да ебаный тебя в рот… — мычит Виктор, чуть ли не падая на колени от отчаяния. Он ушёл из театра ради того, чтобы забыть всю ту грязь, что здесь увидел и прочувствовал. А теперь он застрял здесь вместе с ручной собачкой Сеченова и чтобы им выбраться, придётся снова вспомнить весь тот ужас, через который Витя прошел… фу, блять. От одной мысли начинает воротить. — Харкни на его труп, когда мы съебемся отсюда. — Конечно.***
Узкие коридоры сменились бордовыми коврами и блестящими золотистыми стенами, увешанными портретами различных балерин СССР, которые работали в театре ещё до увольнения… под картинами видны следы розовых блёсток и разные надписи на ломаном русском… как же Виктор ненавидит это место. Каждую субботу… в семь вечера… — Ты боишься? — Петрова выдергивают из привычной тишины, отчего тот резко дёргается. — Извини… если не хочешь идти, я сам схожу. — Всё в норме, просто… блять, это не описать словами. — Ладно. Золотистые стены сменились атласной шторкой в конце коридора. Под шторкой скрывалась резная дверь из красного дерева с инициалами Ласточкина. Как только майор открыл дверь, неоновый розовый вбился в сетчатку глаз, а рот его раскрылся… В помещении находилось несколько гримерных столиков с работающей подсветкой на зеркалах, на самих столиках не было ничего, кроме просроченных презервативов и множества баночек с вазелином. В шкафу пылились предметы различной формы и цвета, на которые Нечаев даже побоялся смотреть и различные платья с головными уборами. По центру выделялся шикарный диван с кожаной обивкой и золотыми подлокотниками, красиво обшитыми цветочной росписью. Под ним красовался ковёр из шкуры белого тигра. — Я всегда ворчал, что это моветон, — грустно ухмыльнулся Виктор. — О, а это… мой… Учёный кинул короткий взгляд на помявшийся наряд, состоявший из чёрных коротких шортиков и такого же топа с кружевной оборкой. — Он ебанутый на всю голову… — Нечаев решил снять наручники с заключённого, дабы тот сам смог осмотреться. При любом случае не успел бы сбежать. Даже, если бы захотел. — Соглашусь с тобой, Сереж, — Виктор впервые произнёс имя майора. Однако, теперь, когда тот узнал про него самое сокровенное, даже то, что Виктор прятал от Ларисы в самом дальнем уголке своей памяти, можно было и на ты перейти. — А он… он и балерин здесь?.. Нечаев спрашивает так, словно он нашкодивший ребёнок. Тихо так, будто боится слова «секс». Виктор на это лишь нервно рассмеялся, теребя рукав своего комбинезона. — Всех. Когда ему наскучили холодные роботизированные сиськи, он начал выкручиваться, пробовать разное… — сглатывает сгусток накопившейся крови. — дошёл до юных мальчиков, работавших в театре электриками на полставки… ему понравилось… потом и это наскучило… на глаза попался я… ну и… вот. Весь этот пиздец. — Прости, я больше не буду затрагивать эту хуйню… — майор чешет затылок, ища в этом нелепом неоновом розовом что-нибудь, на что можно отвлечься, лишь бы не чувствовать себя виноватым перед таким лицом Вити. — Всё в порядке, я же говорил тебе… это нормально… что у тебя есть подобный… интерес. Я просто надеюсь, что сейчас этот урод гниёт самым ужасным способом. Сергей понимающе кивнул, принявшись искать любую информацию, связанную с незаконной деятельностью театра… руки дошли до рабочего стола Ласточкина. — Эм… Вить, — пробормотал майор, привлекая внимание Петрова, что сейчас разрывал свой костюм в мелкие кусочки. — я нашёл здесь какое-то видео… можно, я гляну? Я звук включать не буду на всякий. — Валяй. Мне уже по боку. Майор отыскал на компьютере функцию просмотра видео с наушниками и нажал на воспроизведение…***
— Мх-м! Ай! У-у… ах! — звук за пределами камеры. Сергей отчётливо слышит голос Петрова, который так фальшиво стонет, что догадался бы любой, кроме глухого. — Ах! — Терпи, Витюша, терпи. Зато теперь ты знаешь, как ко мне попадают наши балерины… — теперь видно и двух мужчин. Ласточкин без верха и Петров в его обтягивающем костюме и… с блядской губной помадой, размазанной по его щекам. Майор моментально краснеет, ловя взгляд экранного Вити прямо на себе, от чего внизу твердеет… Ласточкин ведёт поцелуями от живота до шеи Виктора, поглаживает его пресс, водит пальцами везде, только вот Петрову вовсе не приятно. Он всё также фальшиво стонет, пытаясь абстрагироваться от этого. — Ну же, золотце, скажи-ка мне что-нибудь! — звонкий удар по ягодице, от чего экранный Витя взвизгивает. — Ах! Папочка! Накажи меня… пожалуйста… я сегодня был плохим мальчиком… — Умничка… — мерзко шепчет Ласточкин, приспуская шортики на худом теле. Ведёт пальцем прямо там… промеж ног, возле ягодиц. Виктор стонет, запрокидывая голову от накатившего стыда. — Я сейчас войду. — Да, выеби меня так сильно, чтобы я не смог больше жить без твоего большого члена! — весь этот бред, слетающий с уст Виктора ещё больше заводит. Майор отчётливо чувствует приличный бугор между ног, но также видит и настоящего Виктора, решившего устроить погром помещения. Стыд накатывает сам собой. После всего того, что Петрову пришлось вынести… да как Нечаев вообще смеет… — Вот так вот! Кто сегодня хороший мальчик? Ты примешь всю мою сперму и выйдешь отсюда с ней же! Ласточкин разложил Петрова на своем рабочем столе, грубо вколачиваясь в хрупкое тело, что с каждым толчком сужалось от страха. Виктор стонал, но уже от боли, которая приходила снова и снова…***
Нечаев нажал на паузу. Так громко, что настоящий Виктор обернулся, собираясь разбить расписную вазу об пол. — Ты чего, Сереж? — спросил Петров. — Я увидел полный пиздец, блять, — только и смог выдавить из себя Нечаев, тут же удаляя видео с компьютера. Никто не должен его видеть. Ни одна живая душа. А если увидит, то майор её голыми руками в землю закатает. — Скажи… у него дневник есть какой-нибудь? — Ага, был, — вяло бормочет Виктор, кусая губу до крови. — Посмотри в ящике в столе. Нечаев следует совету, находя в ящике гламурный розовый дневник с перьевой ручкой и чернильницей. Раскрыв на первой странице, майор начал читать…***
Сегодня приметил красивого мальчика. Работает у нас программистом вроде… надо имечко заиметь, потом решу, что с ним сделать. Нашел. Его зовут… Виктор Петров. Довольно молоденький, сбитый. Попка у него что надо, упругая и, наверное, мягкая… какое же наслаждение наблюдать за ним во время работы. Напыщенный, как индюк, а когда сам провинится — идет на попятную. Ужас какой милый мальчонка. У нас был первый секс. А он хорош. Красиво стонет, когда я в него вколачиваюсь, так приятно меня сжимает, да и ротик у него рабочий… что надо парень. Прикупил ему парочку вещичек. Надо бы расширить его гардероб… а заодно пусть возьмёт пару уроков у нашей лучшей примы. Думаю, будет весело развлечься в позе аттитюда.***
— Начитался? — Сергей не заметил, как Петров примостился рядом. — Ну и как? — Я в ахуе с этого урода… он просто мудак. Бля, мне жаль, прости за всю ту хуйню, что я тебе наговорил. — Забей, я же не выпилился в конце концов… хотя хотел… короче, это в прошлом. Стой. — Что? Виктор опустил взгляд вниз, намекая на нехилый бугорок в штанах у майора. Сергей покраснел, тут же прикрывшись дневником. — Да так… жарко просто… — Уж мне-то не пизди, товарищ майор, — хитро улыбается, поганец. — Что, посмотрел видео, на котором меня трахают и тоже захотелось? — Нет, ты меня не так по- — Или тебе нравятся мальчики вроде меня? Что же, я не знал, что у нас элитные агенты — педерасты нынче… редкость. — Да погоди ты- — Хм… а если так? — Виктор не прекращает улыбаться, ведёт рукой по чужой щетинистой щеке, мягко так заглядывая в глаза. — Вы хотите меня, майор? — Блять, заебал. Да, хочу. — Какое нескромное заявление, — Петров ловко перескочил на чужие колени, оказавшись в непозволительной близости к чужому лицу. Учёный облизнул потрескавшуюся губу, обдав дыханием шею майора. — Ах ты, сученыш… — От собаки слышу. Нечаева перемкнуло. Майор быстро ухватился руками за чужие ягодицы, мягко разведя их в стороны. Петров лишь тихонько ахнул, чувствуя чужие пальцы возле самого сокровенного места. Нечаев воспользовался чужой растерянностью, затягивая Виктора в нескромный поцелуй. Они оба кусались, зализывали ранки на губах и исследовали всё, до куда можно было дотянуться языком. Борьба, чистая борьба, животная страсть, вскипевшая при определённых обстоятельствах. Если бы Петров не спровоцировал майора своими громкими речами, то они бы сейчас спокойно летели на «Челомей», а не собирались заняться сексом в кабинете Ласточкина. — Ты точно не против? — спросил Сережа, чуть отодвигая от себя недовольного Виктора. — Ну, типа, я ж не собираюсь тебя насиловать… — Заткнись, а? — пробубнил Витя, всё ещё елозя на чужих коленях. — Или тебе надо, чтобы я и губы свои той помадой накрасил? — Нет, ты и без неё ничего такой… Виктор ухмыльнулся, медленно расстегивая свой комбинезон до последней пуговицы. Нечаев сглотнул, стоило лишь воочию увидеть стройное подтянутое тело Петрова… а оно в сто раз лучше, чем на видео. — Нравится? — лукаво интересуется учёный, оседлав майора. — Ласточкину вот по душе было… — Да ты охуел, Петров. Как с такой красотой можно щеголять перед педиками всякими, — возмущается майор, крепче сжимая чужие бёдра. — Я ему не только морду расхерачу, как выйдем отсюда, но и театр сожгу к херам собачьим. — Оу, какие мы злые, майор, вам надо бы успокоиться… — шепчет Петров, хватая с полки позади баночку с вазелином. — Сейчас я помогу вам снять стресс… Виктор мягко, словно кошка, сползает вниз, становясь раком. От такого прекрасного зрелища у Нечаева чуть носом кровь не пошла… Петров и правда был красив, спору нет… но лишь одна мысль не давала покоя. За что Ласточкин вообще принуждал его к сексу? Потому что директор этого театра — ебанутый извращенец, которому мало роботов-блядей? Резонно. — Сосредоточься на мне, пожалуйста, я тут ради тебя стараюсь… — шипит Виктор, с непривычки раздвигая пальцами узкие стеночки своей дырки. Последний раз был… довольно давно. — О… блять, больно… — Давай я сам- — Нет. Смотри и терпи. Зачем Виктор обрекает Сергея на такие муки? Когда перед лицом маячит соблазнительная задница предателя Родины, сдержаться сложно, но майор на то и майор, что любые свои желания сможет держать в узде… до поры до времени. Пальцы Виктора — произведение искусства. Длинные, аккуратные, без мозолей. Не то, что у Нечаева. Оно и понятно, Петров никогда не работал руками, мозги-то на что даны… пропал в Петрове пианист с такими руками. — Так нравится, что оторваться не можешь? — ещё силы есть, чтобы ехидничать. Ну ничего, скоро не останется. — Сереж, я та-а-ак устал, ты не поможешь? — Так бы сразу. Нечаев больше не ждет, аккуратно кладя Виктора на диван. Красивое тело Петрова переливается на неоновом свете, придавая ему особый шарм изысканности. Виктор прерывисто дышит, стоит майору надавить на нужном месте или огладить выступающие рёбра. Сейчас Нечаев думает лишь о том, что не встречал никого, кто бы был красивее Петрова… Ресницы ученого подрагивают, когда внизу его касаются холодными пальцами и не спеша размазывают мазь по всему колечку мышц… а Ласточкин хоть когда-то проявлял такую заботу? Кажется, нет… — Расслабься, пожалуйста, иначе тяжело будет… — майор дышит ему прямо на ушко, горячо шепчет слова, которые доходят до Петрова очень-очень туго, так как удовольствие на первом месте просто не давало так просто прийти в себя. — Блять, какой же ты узкий… — Спа-сибо, — отрывисто отвечает Виктор, жмурясь от неприятных ощущений. Он чувствует, чувствует, как пальцы Сергея мягко проникают в его лоно, разводятся в стороны, дабы потом не причинить вреда. И это… мило? — Ах! Блять… можешь… глубже? — Я смотрю, ты вошёл во вкус, — усмехнулся майор, наконец вынимая мокрые пальцы из Виктора. — Тебе и вправду приятно? — Дурень, естественно! — Петров закрывает стыдливо лицо дрожащими руками, боясь осуждения. Дышит громко так, с упоением, будто его тут пытать собрались. — Не я один тут педик, как я погляжу. — Просто ты очень красивый, — парирует Нечаев, расстегивая ширинку своих штанов. Майор смотрит прямо на Виктора, на его милое личико, смущающееся от каждого действия, его сведённые худые ноги, его изумительное подтянутое тело и блядские губы, приоткрытые в немом вздохе… и как этого можно было не замечать? — А какая у тебя растяжка? — Это вот прямо срочный вопрос? — раздражённо спрашивает Петров, хмуря брови. Но видя изучающий взгляд не себе, отводит глаза в сторону. — Не знаю… я давно уже не проходил тренировку. В базовую позу встать могу, а вот вензеля всякие это уж уволь… — Понял. Петров резко осознаёт свою ошибку, только почувствовав огромный член в себе. Майор, зараза такая, заговорить решил. Рот Вити искажается в не вышедшем стоне, пока руки отчаянно ищут, куда можно примоститься, всё же находя место на спине Нечаева. — Ты знаешь, что ты идиот?.. — шипит Петров, больше прогибая поясницу. — Ну надо же было тебя хоть как-то отвлечь. — Долбоеб, блять… На большее количество слов Виктора не хватило. Все, что он мог, это сжиматься, принимая в себя весь член майора, что оказался намного больше, чем он представлял. Нечаев улыбается, видя довольное лицо учёного и начинает медленно двигаться, с каждым толчком ощущая, как сильно Петрову хорошо. — Блять!.. Ах! Мх-м! Да-а!.. — стонет Витя. Так же красиво, как и он сам. А Сергей радуется, слыша, что тому действительно нравится и фальшивых звуков не слышится. Каждый толчок бьёт точно по простате. Виктор сходит с ума в конвульсиях. Его грудная клетка извивается, пока майор с усмешкой наблюдает за его сладкими мучениями. А аккомпанемент из мокрых хлюпающих звуков был прекрасным дополнением к голосу Виктора… — Трахай меня, Сереж! Ах! Трахай, пока ещё можно!.. — стонет Петров, обвивая Нечаева ногами. — Мне ещё никогда не было так… мх… хорошо! Ты так правильно меня… берёшь… — Я рад, Вить… я рад. Диван уже хочет сломаться под напором двух тел, желающих слиться в одно единое. Виктор почти кричит, вцепившись ногтями в рубашку Нечаева, ему до одури хорошо. Месяцы воздержания давали о себе знать. Сейчас было не до мыслей о «Коллективе», Сеченове или Ларисе… сейчас хотелось чувствовать тепло Сергея, его желание и просто расплыться в наслаждении так, чтобы даже майор его поцеловал… — Я скоро… — предупреждает майор, вколачиваясь в хрупкое тело с удвоенной скоростью. Петров хмыкает, улыбаясь. — Кончай в меня. — Ч-чего? С дуба рухнул? — шепчет майор из последних сил, любуясь распутным телом учёного. — Хочу, чтобы твоя сперма была во мне, Сереж, я хочу этого больше всего на свете. Не успевает Нечаев ответить, как Виктор притягивает его лицо к себе, медленно целуя. Сладко, без всяких покусываний и крови. Просто, как делают это влюблённые парочки на улицах… язык Петрова настойчиво пробирается внутрь чужого рта, исследуя каждый укромный уголок. А майор особо и не хочет сопротивляться, отвечая на поцелуй с присущей напористостью, чуть замедляя темп фрикций, растягивая податливое нутро учёного. — Раз ты так пожелал… хули я могу поделать, — сдаётся майор. — Ради такого красивого парня я готов сделать, что угодно. Виктор тепло улыбается, даже не язвя в ответ. И от одной этой улыбки Нечаев кончает внутрь, заполняя Виктора своим семенем… — Это было… потрясающе, — говорит майор, слезая с Петрова и давая ему отдышаться. — Соглашусь, — скромно бубнит Виктор, застегивая комбинезон обратно. — Ладно, думаю, пора уже забрать ключ и двинуть отсюда к чертовой матери. — Ага. Нечаев одевается, попутно шаря во всех ящичках стола на предмет ключа в виде ноты, как его описал Ласточкин. Спустя некоторое время, удача улыбается и ключ уже лежит в нагрудном кармане майора. — Пошли, — мельком бросает Виктор, в привычной манере кусая и так испорченную губу. — И так уже задержались прилично. — Да постой ты! — Нечаев хватает учёного за руку, останавливая. — Мы что, теперь будем делать вид, будто ничего не было? — А зачем давать себе какую-то ложную надежду на хороший конец? Тебе нужно привести меня к Сеченову как преступника, врага народа… меня снова отправят в «Вавилов», а может, даже в тюрьму… так зачем нам всё это притворство, майор? — Затем, что… блять… — запинается Нечаев. — Да ебучие пироги!.. Сложно сказать… короче, я не хочу тебя никому отдавать, понятно? И похуй мне, что Сеченов там от тебя хочет! Понял? — Нихуя не понял, если честно, — смеётся Виктор. — Но, могу дать тебе шанс объяснить всё ещё раз, пока мы летим на «Челомей». Идёт? — Погнали тогда, хули.***
— Ну так… ты можешь рассказать? Ну, про этот бизнес… в театре, — Нечаев неловко кашляет, пытаясь найти что-то интересное на окне летательного корабля, лишь бы не сталкиваться взглядами с Петровым. — Мне нужно для отчета… прости. — Да успокойся ты, заладил свою шарманку, — цокнул Виктор, сложив руки на груди. Более учёный не ходил в наручниках. — Да, неприятно, конечно, вспоминать, но что уже поделаешь… короче. Наш директор, Ласточкин, любил внимание публики. Но ещё больше он любил деньги. А тут как раз, на последнем спектакле, «Отелло», кажется, присутствовал какой-то важный дядька из Политбюро. Ну, после спектакля они вышли перекурить и тут зашёл разговор о роботах-балеринах. Дядька этот решил поинтересоваться, насколько у них там внизу всё проработано и Ласточкина осенило, что можно нормальные деньги поднять на этих политиках и их фантазиях. Закупил у Сеченова этих балерин несчастных, начал вести подпольный бизнес с борделем… а потом ему наскучило. — И как он продолжил работать? — Обычно, в штатном режиме, — усмехнулся Петров. — Политиканам продолжил давать балерин, а сам переключился на живых работников театра. Сначала это были молодые девки с буфета, а потом пошли мальчишки-электрики… а потом я. В конце концов, когда и политиканам наскучили железные холодные сиськи, он начал… — Что начал? — тихо спросил Нечаев. — Начал торговать нами. — Вами?! Живыми, что ли?! — Ага. Опять же, сначала были те мальчуганы, а потом им понравился я… — горько ухмыляется. Нечаев уже давно понял, что смех Петрова — его защитная реакция. — Короче, каждая суббота была рабочей. — Ебануться, блять… — майор схватился за голову, в картинках представляя, как эти жадные мерзкие мужики приходили к Ласточкину и требовали у него тело Петрова, над которым надругались целый день… и учёный не мог сопротивляться… не мог… — Ну, я это пережил и выжил, в отличии от Ласточкина, — садистки улыбается Виктор. — Он даже могилы не удостоен. Пусть гниёт там, под завалом. — Я даже представить не мог, насколько он ублюдок… — Оно и немудрено, — Петров разводит руками. — Даже Сеченов не мог представить, какому мудаку отдаёт роботов. Так что он наебал не только его, но и всех. Никто не понимал его гаденькой натуры, пока КГБ не нагрянуло в гости. — Пиздец полный… — Слушай, я всё понять не могу, а тебе какое дело до меня? Переживаешь, ругаешься на этого ебнутого… — Забей, — майор кашляет в руку, отворачиваясь к окну, за которым уже виднелся силуэт «Челомея». — Ах, я понял! — радостно трет руки Виктор. — Я что, тебе небезразличен? Не так ли? — Да какая разница уже?.. — Ну вы, майор, даёте… — присвистывает Виктор. — Смотрите, так и до тюрьмы за мужеложство недалеко. За мной вслед пойдете. Под трибунал. — Слышь, заткнись, а? — бубнит Нечаев. — Ну уж нет, майор, вы меня заинтриговали, — шепчет Петров. — Теперь до самого суда буду на иголках. — Блять, да помолчи ты! — срывается Сергей. Да уж, он уже и позабыл, за что так ненавидел Виктора… однако, сердце забилось ещё быстрее. — Не переживай, Сереж, я тоже. Нечаев вспыхивает краской, тут же оглядываясь на Виктора. Учёный рассмеялся, по-хозяйски закинув ногу на ногу. Какой же этот засранец всё таки… милый.
Примечания:
Пейринг их двоих прям супер Хорни, не знаю.........
