За пределами холста.

***

      Луч монитора язвительно осветил небольшую часть комнаты Эны, оставляя по углам мрачные тени. Он пробежался по удобному креслу, верхним полкам со всяким хламом, пуфикам и полу. Девушка расхаживала по помещению кругами, прислонив кисточку к щеке в раздумьях. Свет от экрана освещал часть её лица, что выражало лёгкое раздражение, привычное для столь язвительной персоны как Шинономе. Та подошла к рабочему столу, заваленному акварелью, гуашью, пастельными мелками и чем только можно было, да были кисти и карандаши. И Эна никогда не признала бы это свалкой вещей. — «Творческий беспорядок, да и только!» — каждый раз отвечала сама себе в мысленном монологе художница. Время близилось к вечеру. Тяжёлые тучи стали занимать место пушистых облачков, больше напоминавших сладкую вату. Небосвод красился кровавыми оттенками, и даже несмотря на пелену облаков, солнечные лучи могли пробиться сквозь них. Цвета были столь нежными, словно художник решился поиграться пачкой мелков — сверху вырисовывались бежевые и жёлтые оттенки, и всё ближе ко дну бесконечного неба они краснели. Справа лавировало ярко-рыжее солнце, что и являлось тем самым художником, обрисовавшим холст-небосвод в столь живописные цвета. Эна лишь потёрла переносицу свободной рукой, оперевшись о стену рядом со столом её небольшой комнатки и слыша шум проезжающих мимо автомобилей. Это всё так злило Шинономе! Острые мысли скручивали живот до боли, а голова начинала ныть от безысходности всей ситуации. Мольберт поддерживал холст, стоящий посреди помещения. Он был также освещён синим отблеском компьютерного монитора Энанан, ожидая судного часа. Наконец, в голову девушке приходят разумные мысли, и та начинает раздумывать о своём музыкальном кружке, в котором состоит не так уж и мало времени. Может, она и относится к остальным участникам 25-ji, Nightcord de. весьма скептически, она всё же любит и заботится о них.       «Канаде…» — мелькнуло имя у Шинономе в голове, — «Ёйсаки видит что-то в моих работах, но ведь это явно не то, к чему я стремлюсь, верно? — продолжала та монолог в голове, жмуря глаза в недовольстве, — «Мне никогда не стать такой же талантливой, как… Мафую. И почему именно она талантливее меня?! Эна с раздражением трёт глаза и удаляется на кухню, делая там глоток воды. Вновь в её мыслях всплывают члены андерграундного музыкального кружка. Было ощущение, словно она кого-то забыла. Вырисовывались знакомые черты лица в разуме, вспоминались повадки, но над всем этим Шинономе раздумывала около десяти минут ради того, чтобы в любом случае ничего не вспомнить.       — Как же так?! — обозлилась Энанан, пуская руки в короткие каштановые волосы, и едва не впиваясь в них ногтями, — Разве нас было не четверо? Имя горячо крутилось на языке, воздушный голос повторял одну единственную тринадцатую букву кириллического алфавита в жалких попытках вспомнить. Глубокое мышление перешло чуть ли не в паническую атаку, и иллюстратор удалился в комнату, язвительно хлопая дверьми. Шинономе сидит в комнате, кажется, около получаса, и раздаётся звонок во входную дверь. Эна резко вскакивает с удобного красного сиденья. За дверью был кто-то капризный, одержимый чем-то милым. Кажется, он выражает себя с помощью моды. Оптимистичный, энергичный и беззаботный… Кажется, именно таким Энанан видела Мизуки Акияму. Но та уже не воспринимала его как что-то. Из-за двери раздаётся вопрос.       — «Энанан, кажется, уснула?»