Мой класс

Глава 1 Белые простыни. Белый потолок. Белые одеяла. Белый порошок. Медсестры в белых халатах. Белые таблетки-колеса, запихнутые мне прямо в рот. Белый свет, вламывающийся в мое сознание до боли яркой вспышкой. Белые руки, белые бинты, белые ленты и белые ремни, топящие меня, не дающие мне встать, связывающие, душащие, тянущие куда-то на дно. Крики, голоса, мутящиеся, как под водой, все гудящее и расплывающееся перед глазами. Мое горло, болящее, неистово саднящее, захлебывающееся под чем-то твёрдым, должно быть граненым стаканом с водой, больно стучащимся о зубы. - Девушка! Не дергайся! Девушка! А ну  не рыпаться, кому говорю! Скотина безмозглая! - Ка.. шу... Ка.. шу.. - Вот ведь! Впервые попросила! Ничего себе! А раньше воротило её, посмотрите-ка!Ишь ты! Ты у меня еще не так запоешь! Ещё чего она захотела! Есть она захотела!  Дрыхни давай! Скотина безмозглая! Хлопок дверью. Обычно я не ем больничную баланду,не знаю, из чего они там её делают, на редкость противная. Но я попыталась схитрить, вырваться, мне надо было проведать моих детей, Женю и Ваню, их куда-то увели, их надо найти, я не знаю, что с ними случилось. Голова раскалывается... Так теперь заканчивался каждый вечер. И я снова погрузилась во мрак. Вдох. Чистый свежий воздух, напоеный цветами. Из соседней комнаты послышался тихий мелодичный голос: -Доча, вставай, в институт опоздаешь. -Нуу маам, ещё пять минуут.. -А я тебе плюшки купила! Твои любимые! Вставай давай! Я открываю глаза. Белый потолок. Хрустальная люстра в моей комнате в родительской квартире в Ленинграде. Белое, тёплое, мягкое одеяло. Пахнет детским мылом. И какао. Открытое окно прямо над моей кроватью.  Чистое, белое небо, шум ветра и проезжающих машин, пение птиц у парка. Раннее утро, солнце ещё не вышло из– под облаков. Так спокойно, так хорошо.. Распустившееся белые пушистые ветки черёмухи в вазе у меня на рабочем столе. Высокие сизые стены.. Мухи выписывали под люстрой восьмерки и круги, и я следила за ними.. Постойте, какая черёмуха, сейчас ноябрь.. -ПОДЪЕМ!!! Вот ведь, нихрена не понимает! Скотина безмозглая! Вставай, кому сказала!!! Белый свет, слепящий мне глаза.. Это был сон.. Запахло хлоркой и ещё чем-то резким и горьким.. Нашатырь.. Уши пронзил писк, белый звон, как от какого-то аппарата или как будто меня контузило. Я испустила хриплый стон. Все было выломанно. Все болело. Фонарик светил мне в зрачки. Чьи-то крепкие руки раскрывали мне веки, мягко хлопали по щекам. Чей-то палец водил перед глазами. Бархатный мужской голос с немецким акцентом участливо спросил: «Сколько пальцев ты вьидишь?»  Я с блаженной улыбкой произнесла: «Два», хотя на самом деле один. Если ты был «слишком здоров» и «в своём уме», то тебя могли увезти на кровь, как я их называла,к вампирам, и ты мог больше не вернуться. Некоторых таких иссушеных хоронили недалеко здесь, на кладбище, в километре от больницы, его было видно из окон палаты. У них не было ни крестов, ни имён, только чёрные таблички с номерами, аббревиатурой и датой смерти. Самые умные косили под сумасшедших, делали вид, что выжили из ума. Когда же истинные сумашедшие толпами убивали людей. Я же была юродивой. Я верила в себя, в любовь, в добро, в Бога. Я верила, что мы все когда-нибудь отсюда выберемся. «Это ненадолго» – произнёс мужской голос – «Приходите в себя, потом пойдете на процедуры. Акульина Пьетровна,проследьите, чтоб все было тьихо. Я пойду на обход. Постарайтес бьез рукоприкладства, она нам нужна живой». «Слушаюсь– с» – и толстая старая красная санитарка с кулачищами по два пуда уселась на стул, стала смотреть на меня волком. Я не боялась ее, не смотря на жестокий нрав. Я смотрела ей прямо в глаза. И это бесило её. Стул был такой маленький, а она такая большая, что весь её зад вываливался с краев, он шатался,скрипел и трескался, и казалось, что он вот-вот рухнет, развалится под ней на мелкие кусочки-щепочки, и она шлепнется на кафельный пол. Это было так смешно. Я не выдержала, прыснула,громко рассмеялась на всю палату. И без того красное лицо покраснело ещё пуще. «Чо ржешь, чо ржешь, а?! Тумаков захотетела?! Скотина безмозглая..Вот же.. Угораздило меня.. Работать.. С сумасшедшими...» – пробурчала она, словно клокочущий кипяток. Я белозубо остро улыбнулась,отрицательно покачала головой: «Тщщ». Она перевела взгляд на дверь, опасливо покосившись в сторону, глубже вдавилась в стул, сложила руки на груди и начала клевать носом. Я тихонько стала напевать вальс цветов Чайковского, а потом колыбельную, чтобы она быстрее уснула. Вскоре её плечи мирно вздымались, дыхание выровнялось, а из глотки вырывался раскатистый храп. Я лежала и думала: «Что дальше?»