Лекарство от гомофобии.

Адольф устало вздохнул и толкнул дверь в небольшую квартиру-студию, его единственное место уединения. Порядок был бы идеальным, если бы не несколько вещей брошенных канцлером хаотично, только потому что у них не было своего места. Австриец оглядел свой маленький мир: большая кровать, черная мебель контрастирующая с белыми обоями, большое окно открыто и зашторено. И он остался доволен. Мужчина закрыл дверь и не раздеваясь плюхнулся на кровать. Всю его голову, занимал настырный офицер. Он до дрожи напугал Адольфа, заставил бояться и дёргаться от каждого шороха. Австриец подобрался, встал с постели, подошёл к окну и сел на широкий подоконник. Полная золотисто-белая круглая луна всходила над восточной частью Берлина. ,,Немец" открыл нараспашку окно, вдохнул свежий воздух и сел на место. Глаза слипались, хотелось спать. Вдруг Адольф уловил как что-то ткнулось в его голую лодыжку. Мужчина открыл глаза, осмотрел маленький бумажный самолётик. Он выглянул в окно: кто мог кинуть такую странную записку. Увидеть он успел только как на другой стороне улицы, скрылся за поворотом светловолосый парень. Хм.. Мужчина открыл письмо, развернул и стал читать... Дорогой Адольф,               Извините меня за дерзость тогда и за эту глупую попытку остаться на плаву вашей милости и гнева. Пойму, если вы прикажите меня сослать или просто убить, но не хочу этого... Я не боюсь пыток и смерти, я боюсь не видеть вас. Уж лучше тогда умереть. Последние годы вы стали моим единственным солнцем. Я был сильно зол и пьян. Уверен, вы разозленны моим сумасшествием. Но я и правда схожу по вам с ума... Прошу, вас простите меня... Ад был безумно удивлен прочитанным. Он не ожидал, что офицер так сразу покаится и пойдёт извиняться, пусть так по-детски, но хоть как-то. Тем более его шокировало то, что для парня он "последние годы стал его единственным солнцем". Над этим стоило подумать, а думать по вечерам Гитлер не любил. Для мужчины это было достаточным поводом пойти спать, и на время забыть о письме... - - - - - Весь следующий день Адольф сидел как на иголках, думая о вчерашнем письме и просьбе офицера, а его тормошители не торопились начинать своё обычное дело. Только под самый вечер в дверь раздался громкий стук. - Войдите...- объявил канцлер, сцеживая зевок в кулачок. В дверь просунулась крупная светловолосая голова. - Добрый вечер, - извиняющимся тоном произнёс Крауц. Даже от таких простых слов, произнесённых этими губами Адольфу стало не по себе. - Добрый - запинаясь произнёс старший. - Прошу вас, мой фюррер, простите меня за вчерашнюю дерзость, я не хотел, я не чувствовал себя, не осознавал что делал, простите... умоляю, - мужчина запыхался, тяжело дыша и чуть не плача. Он не давал Адольфу даже слова вставить. - Пожалуйста, скажите, что прочитали моё письмо, что понимаете меня... Ад смотрел в ярко синие глаза фрица, видя крупные горошины слёз. Странное чувство толкало мужчину подойти, обнять, сказать, что всё это пустяки, что он не злится на своего подчинённого, что всё будет хорошо, что ему нечего бояться. Но страх перед тем, кто так может держать как Людвиг держал его вчера, так жестко и жарко ласкать, сковывал австрийца по рукам и ногам, он не мог пошевелиться или сказать что-то. - Не волнуйтесь, вас не убьют и не отправят в ссылку. Вы ещё нужны Германии, - всё что смог сказать Адольф. - И мне... - Добавил он уже тише и углубился в документы, с которыми хотел расправиться до конца дня. Ожидаемого облегчённого выдоха и просьбы уйти не последовало. Наоборот, он подошёл ближе к креслу канцлера, смотря на него жалким, затравленным взглядом нашкодившего щенка, которого отчитывает строгий хозяин. Он будто понимал, что Адольф хоть и простил его, но осадок после вчерашнего остался. А Людвиг даже не помнил, что такого страшного он учудил. Ему нужно было загладить свою вину окончательно. Он подошёл, опустился на пол, на колени перед своим фюррером, стараясь заглянуть в его ледяные глаза. - Как мне искупить свою вину? - спросил мужчина отчаянно. - Просто не попадайся мне на глаза. - рыкнул Гитлер, резко поведя ногой в сторону немца. Тот даже не шелохнулся. - Мне уйти? Насовсем? - Да. И быстро. Мужчина поднялся, поклонился и, крикнув что-то прощальное, вышел.