по сценарию они должны нелюбить

первое

дефицит сигаретного дыма

До его мозга успела дойти лишь одна мысль: “Это было громко”. Он раскрыл глаза и по прежнему не мог понять, что это был за глухой удар и почему он был таким громким. До парня не доходила реальность происходящего и поэтому он продолжал оставаться на своем месте; он даже не понимал, спит ли он и существует ли вообще сейчас, не умер ли? Казалось, что это не более, чем сон или его воображение, но вид бегущего к нему напуганного одноклассника говорит сам за себя – все реально. И все не просто происходит в настоящем времени с кем-то, но и касается его самого. – Минхо, ты в порядке? А он нет, не в порядке. До него только сейчас начинает доходить, что этот громкий стук был вызван им самим, что это не кто-то создал эту шумиху, а он сам. Следующие мысли были совершенно не радужными и скорее всего обычного человека с немного слабой психикой точно бы напугали, но Ли Минхо парень сильный, как физически, так и морально. Он такой, что горы свернет, море выкопает и звезду с неба достанет, если конечно захочет. Парень-гордость, потому что и учиться хорошо, и спортом занимается, и во всяких школьных мероприятиях участие принимает, с родителями не ссориться, старших уважает, не пьет и не курит. Ну что за золотце и лучик света в стенах этой серой бледной школы? Прямо таки живое растение, что тянется повыше к солнцу, даже через щель грязного асфальта, пропитанного сигаретным дымом от бычков и людской сыростью исходящей от их ботинок. Только вот сейчас он совсем не отличался от стен в кабинете химии. Школа – место само по себе унылое, и вот Минхо тоже; он: бледный, уставший, обыкновенный. Сырость этих стен когда-нибудь точно должны были повлиять на него и задавить. Это учебное заведение на самом деле хоронит молодые души, даже не сумевшие повзрослеть и укрепиться. Школа – как место для захоронений, но никак не для обучения и начала.  “Он же такой спортивный мальчик, у него со здоровьем точно все в порядке!” – звучат голоса учителей в голове, а Минхо с этого по простому смешно. Сложно наверное разве что на ногах держаться и вправду, но улыбаться легко, что на самом деле удивительно; смеяться все еще сложно и пока непонятно от чего и в какой момент станет легче. Научите. Научите его и сотню таких же молодых душ жить. Научите справляться и понимать. Научите любить. Минхо оказался в классе химии, но даже сам не успел этого понять. Всего одна секунда, один момент и он открывает глаза уже будучи в горизонтальном положении на полу. Громкий глухой звук падения все еще крутиться у него в голове, но укладываться и приниматься никак не хотел. Он мог понять все что угодно: новую тему по геометрии, странные авторские задачки от физика, почему очередной гений покончил с собой и как начинаются войны. Но как понять, когда жизнь перестает быть прежней? Он медленно поднимает корпус и глядит на перепуганные лица одноклассников, застывшее в немом шоке выражение лица учителя. По их коже бегали мурашки, а по Минхо светлячки. Солнце за окном забежало за тучи, но вот только самому Минхо некуда было деться, а ему очень хотелось. Его правая рука болела и оттого неистово чесалась – хотелось чесать ее до покраснения кожи и первых признаков ее шелушения. Пахло свежестью и совсем немного чем-то химическим, как и положено для кабинета химии. Вставать с пола не очень то заманчивая идея, но пришлось – голова сразу же закружилась, но Минхо не подал виду. Кивнул на все расспросы учителя, оглядел одноклассников и заметил вопросы в их глазах, поправил прядку волос и заложил ее за ухо, проверил карманы на наличие мелочи и по наставлению того же единственного взрослого в помещении вышел в коридор, чтобы посетить медпункт. Мелочь Минхо нужна была для того, чтобы купить любимый батончик из автомата в коридоре – медпункт он слал на три буквы без возможности даже присесть на дорожку. В его планы не входило сидеть у медсестры и по обыкновению измерять температуру, потом давление, при этом слушая про ее сестру недавно вышедшую замуж или троюродного дядю по маминой линии, который пару дней назад купил себе на ферму новую корову – и затем снова делать вид будто он впервые слышит о ее наставлениях, что черный чай с сахаром нужно пить когда есть головокружение и пониженное давление, а зеленый, когда наоборот повышенное. Женщина была чудаковатой и явно имела плохую память, или же лучше сказать, что ее совершенно не имела, но сути это не сильно поменяет. Каждый раз она давала одни и те же наставления и то же лекарство в независимости от того с чем ты пришел – зеленый, черный чай с добавлением сахара или без. Да и слушать уже на протяжении двух лет о ее недавно вышедшей замуж сестре поднадоело. Сначала все ученики гадали то ли сестрица у медсестрички слишком любвеобильная, то ли ей просто не везет, но вот со временем все сошлись на мнении, что не повезло в этой ситуации только им самим, слушая одну и ту же историю забывчивой тетеньки. В коридоре стоял мрак из-за плохой погоды на улице – солнце зашло и все потемнело. У Минхо даже в глазах двоиться начало от такой резкой и неожиданной темноты, что словно вор поджидала его за дверью. Контраст ярких лампочек в кабинете химии и тусклости коридора создавал неприятные иллюзии перед глазами и черные точки среди них. Было секундное ощущение того, что мир – компьютерная игра, которая не успела прогрузился и теперь все стало пиксельным и нечетким. Номера кабинетов расплывались и были нечеткими, а у Минхо идеальное зрение. Звоночек в голове снова зазвонил и Минхо понял к чему это. – Будет дождь Ожидаемо? Естественно. За окном ведь пасмурно, не удивительно что начнется дождь. Но у Минхо свои методы предсказаний: когда звенит голова – к дождю, болит колено – будет сильный ветер, а если разрывается голова в области центра лба, то и град может наведаться, даже если небо показывает солнце, градусник – двадцать градусов цельсия, а настенный календарь – восемнадцатое июля. Постучав по двери перед тем как ее открыть, Минхо показывает свою правильность и вежливость – демонстрирует все то, что делают другие люди, что делают все другие, что делает каждый. Дождавшись хоть какого-нибудь живого звука из кабинета медсестры он дергает ручку двери, позволяя немного едкому запаху каких-то лекарств потревожить его обонятельные рецепторы. – Opuszczanie zajęć? – пожилая женщина, работающая в школе медсестрой, но при этом ею не являясь, откладывает ручку в сторону и с приветливой улыбкой оглядывает худого юношу перед собой. – Nauczyciel pozwolił – этот учитель химии вообще много чего разрешает: спать на его уроке, сидеть в телефоне, рисовать не формулы, а деревья за окном, учить французский, а не правила из новой темы, разукрашивать руки соседа по парте, считать баранов и даже посещать царство морфея. Только ловить светлячков вне его уроков не разрешено – уж присутствие на его уроке обязательно, а что делаешь уже не важно. Тетенька, которая явно училась не на медика, встает с места и берет из лечебного шкафчика термометр и тонометр. Вообще удивительно, что у нее хранились какие-то медикаменты, потому что в истории этой школы еще не запечатлено момента когда бы она давала хоть одному ученику какуе-то из таблеток. Любопытно, может они давно просроченные и стоят лишь для вида.  Если сказать об этой догадке Хан Джисону, он не поверит. Не поверит, поэтому побежит проверять, а Минхо не дурак, чтобы давать повод этому дураку оказаться в больнице в который раз. Минхо пришлось тряхнуть головой и свалить все блестки из головы на пол – вернее опилки, потому что блестки это что-то веселое, яркое, значимое, а опилки – что-то ненужное и лишнее. Хан Джисон был таким, как блестки – ярким, веселым, громким даже не издавая звуков, а мысли о нем лишние, ненужные, надоедающие – Минхо думал так, потому что видимо звезды не сложились. Опилки из головы выскочили, но где-то в области груди их все еще носил внутри ветер – беспокойно. Минхо это уже порядком надоело. Он уже который раз замечал присутствие чего-то чужого внутри него, будто что-то вклинилось без спроса в его внутренности и начало понемногу сплетаться вместе с ними в единую целую систему. Термометр показал температуру тридцать шесть и пять, а тонометр девяносто на шестьдесят. Все было в порядке, чему очень обрадовалась медсестра, но чай все же заварила. Сказала, что чай в любом случае хуже не сделает, а Минхо внутри плюется, потому что знает, что тетеньке просто слушатель надо. – Moja siostra niedawno wyszła za mąż i raz oni pojechali razem na wakacje w Zakopane – а потом на этом курорте он вывихнул ногу и она героически рассказала своей сестре по телефону, как правильно оказывать первую помощь и спасла его от верной смерти. Минхо качал головой на любой ее взгляд и делал заинтересованный вид или по крайней мере думал, что выглядит именно так. За окном все еще плыли темные тучи, но дождь никак не пускался, а вот Минхо не плыл и от этого становилось грустно настолько, что он мог бы заменить своими слезами сегодняшний запланированный дождь. Нет, плавать Минхо не умел и не хотел, но уплыть идеей казалось ему не плохой. Уже под конец ее рассказа в дверь тихонько постучали. Минхо бы может и облегченно выдохнул, если бы не отключился на половине ее рассказа и не улетел подальше к облакам своих мыслей. В его жизни настолько все одинаково, что он поймал себя за тем, что и думает теперь также – мечтать уже не хотелось, а вот думать получалось только о таких же серых однообразных вещах, как и вся его жизнь в целом. Не то чтобы он был пессимистом, да и вообще не представляет кто им может быть, учитывая, что жизнь и вправду штука не самая радужная – это не шоколадные хлопья на завтрак, не одуванчики среди зеленой-зеленой майской травы, не раскат грома в июле вечером, не снег в красных ладонях и за шиворотом куртки, не рассказ о феях и лесных жителях, которые живут среди нас и время от времени поют песни нам на ушко, когда мы случайно забредаем на их територию. И Минхо честно не нравиться так жить, но он живет – это делают все. В дверном проеме появляется самая нелюбимая вещь Минхо в этом мире после Джисона, и это лишь потому что оно с этим же дураком и связано. – Zostałem wysłany przez nauczycielkę, aby go zabrać Именно так он оказался наедине с самой нелюбимой вещью на Земле. Коридор был мрачен, как и внутренняя жизнь Минхо. Его глаза смотрели в пол перед собой, а одноклассник смотрел в другую сторону, неизвестно куда именно, но точно не в то же направление, куда глядел сам Минхо. Шли они, к сожалению, все же в одном направлении параллельно друг другу. – Хван Хёнджин, лучше бы уже не приходил – Ли Минхо, лучше помолчи В не совсем комфортной для них обоих обстановке они продолжали идти по коридору, а затем по лестнице на третий этаж, чтобы все таки попасть сегодня на урок химии. Минхо спрятал ладони в карманы брюк, а Хёнджин нашел им применение в своих волосах – длиннющий блондинистых волосах. – Собери в хвост, а то как корова – Закройся, а то надоедаешь И это происходит каждый раз стоит им открыть рот в сторону друг друга. Учеба подходит к концу, они являются одноклассниками уже почти вот год, а наладить нормальные отношения так и не получилось. А надо ли им это обоим, если оба это дело приравнивали к внеучебной деятельности – оба плевались этим и откровенно недолюбливали. Хван Хёнджин – новенький, который перевелся на последнем году обучения в лицее, что странно и сразу же завоевал доверие учителей став их еще одним любимчиком среди учеников. И нет, между ними, как двумя самыми умными учениками в классе, не было конкуренции. Минхо вообще не было дело до нового патлатого одноклассника, который был мокрой мечтой любой восьмиклашки, но это только до определенного момента. В кабинет химии дошли молча и разошлись в разные уголки класса: Хёнджин сидел возле выхода на второй парте, а Минхо на первом ряду чуть ли не в самом конце. Минхо вообще не любил все это: центр внимания, шумиху, нелепые шутки, яркие цвета, передний план, глупые игры и гонки до столовой. Тем не менее, все это встречало его по завершению уроков и открытию дверей в коридор, где как правило творился полнейший хаос. Следующим уроком физкультура и Минхо уже думает, что лучше бы послушал рассказ про сестру тетеньки с медпункта снова, но перед этим его ждет место похуже – столовая. Минхо бы туда не ходил если честно, только все равно приходилось, так как классный руководитель контролировала, чтобы все ее дети были на месте и не разбегались кто куда. Не школа – место для захоронений, так еще и под жутким контролем, но Минхо привык, потому что уже давно закопал свою умершую душу. По своему обычаю он проходит мимо столпотворения учеников возле стола с едой и направляется в самый дальний угол столовой, дабы сесть за стол в одиночестве и пообедать яблоком с любимым батончиком. Тетеньки на кухне конечно же стараются, но Минхо хорониться из-за отравления в прямом смысле пока что не желает и поэтому обходит стороной столовую еду. Да простят его все тети в этом учебном заведении, кроме англичанки – уж слишком они все обычно действуют Минхо на нервы. Вдруг послышался звук разбившейся тарелки. Минхо не обращая внимания на такой пустяк продолжал уплетать за обе щеки аппетитное яблоко и любимый протеиновый батончик купленный за две злотые – нынче такой деликатес не каждому вкусовому рецептору дано понять, а он понимает и откусывает каждый кусочек не без особого удовольствия. Никто и ничто не может потревожить его в такой момент наслаждения. Пожалуй единственное из-за чего Минхо не утратил удовольствие – это вкусная еда. Еда очень важна для людей – в этом Минхо готов был согласиться и поступать так же как и все другие. Это единственное, что он делал с удовольствием – готовил и ел. Сразу же вспоминается его непутевый и странный знакомый Бан Чан, которому еда была не важна также как и сон. Минхо ненавидел делать то, что делает каждый, кроме еды и сна, а Бан Чан же наоборот – все и всех любил, каждому помогал и будто бы питался этим, набирался сил, а не едой или сном. Чудаковатый для многих Бан Чан был любим Минхо, но не настолько, чтобы тот считал его своим другом. Вообще не было ни одного человека, которого Минхо мог бы считать своим другом. И вообще, какой мертвой душе есть дело до друзей? Минхо об этом даже не размышлял – о важности друзей в его жизни, потому что за него уже все решили его же одноклассники. “Нелюдимый Ли Минхо – отличник и заучка, но не терпила и постоять за себя может, ему просто и одному видимо хорошо, социопат он может или интроверт” – вот какого мнения они все были о нем. Минхо знал и потому спорить не собирался – ему подходило и менять что-то он не собирался. Осколки от тарелки, кстати говоря, разлетелись, кажется, по всей столовой – в каждый уголок. И в уголок Минхо тоже – прямо ему в ноги. – Тебе дождь не подходит Только дурак мог сказать такую чушь. Все знали, что Минхо – дождь и слякоть, холодный легкий ветер, роса холодного утра, книга по истории в старой библиотеке, первый осенний холод, испортившееся старая краска, сгоревший лист бумаги и скучная задачка по химии. И лишь дурак говорил обратное. – Ты сегодня живее, чем вчера, незабвенный – Ты еще не умер, бурундук? Минхо знал. Нет. Все знали, что Минхо ни с кем не общается из-за того, что он грубый. Дети из первого класса его боялись и обходили стороной, параллель старалась существование игнорировать всевозможными способами, а одноклассники просто привыкли и не тревожили его без надобности, да и сам Минхо к ним относился чуть более лояльно, чем к малознакомым людям. – Джисон, меня зовут Джисон Нет, тебя все равно называют дураком. – Тебя зову́т, Хан Джисон – подходит высокий худощавый парень с выразительными чертами лица и голоса, но никак не глазами – те были безразличными и пустыми. Как и ожидалось от самого главного чудака этой школы – он выпрыгнул в окно. Непонятно для всех, что им всегда движет. А Минхо понимает, что точно не жизнь, но как этому дураку все еще удается оставаться в живых? Но и не смерть – Джисон не похож на того, кто будет самоубиваться. Он выпрыгнул в окно не потому, что хочет умереть, а чтобы выжить, ведь слушать нотации директора за то, что он снова разбил все стекляшки для микроскопа в кабинете биологии и один из них вообще швырнул в лицо однокласснику – равно смерти. Джисон, пожалуй, бывает в кабинете директора чаще, чем он сам. Главное только, чтобы сам пожилой старичок об этом не узнал. И если у Минхо нервы не на месте из-за работающих в школе, кроме англичанки, теть, то у Джисона точные проблемы с дедулями из этого учебного заведения. Краковский лицей этот отличался от других разве что количеством людей национальной разновидности, и не только. Известно было всем – лицей святого Павла был хорошим учебным заведением. Придурки бегающие по коридорам на переменах и уроках, забывчивая тетенька работающая в медпункте, но при этом медсестрой не являясь, поварихи окончившие архитектурную специальность, новая учительница по литературе пани Беата, которая только для некоторых учеников известна как любовница директора, психологически неустойчивые подростки, которые оказались устойчивее психолога, что не выдержала работы с Джисоном и сбежала – это то, что известно только серым стенам лицея и таким же тусклым ее ученикам. Захоронены здесь и души и глаза, потому что вынеси ты увиденное в свет – мало ли что может произойти, а проверять никому не хотелось, даже такому недо-самоубийце как Джисону. Минхо выходит из столовой одним из первых и без единой живой души рядом. У него собственная умерла, куда ему еще? Теперь он и чужие увидеть не сможет, что уж там. Нелюбимая физкультура начинается с плохой новости – класс Минхо будет вместе с третьим классом. Любимый джисонов урок – физкультура, и по своему обычаю приходит он на него выкурив две сигареты винстона с капсулой. Сегодня физкультуры быть не должно, но конец учебного дня радует хорошей новостью – его класс будет заниматься вместе со старшими. Новость то хорошая, но неожиданная, и потому сигареты отлетели – Джисон расстроен. Просторный спортивный зал, две корзины и один баскетбольный мяч. Классы смешались и поделились на команды, чтобы начать игру. Минхо и Джисон оказались на одном стороне поля – всем стало понятно, что нормальной игры не будет. Один что-то кричит другому во время передачи мяча, но тот отвлекается и мяч забирает другая команда. Минхо ведь даже не понимает на каком языке говорит этот Джисон. Оба являются корейцами, оба говорят на польском, оба иноземные существа с разных планет, говорящие на разных языках и даже тональностях: один выливает замерзающие слова, что охлаждают и отвергают, а второй выдыхает дымок вперемешку с блестками, что пропадает уже через секунду, но запах за собой оставляет в памяти навсегда. Джисон, как блестки – всегда мерцает, главное смотреть с разных ракурсов и не останавливаться ни на одном. Минхо, как никто на этой Земле, потому что его сравнить ни с чем нельзя – он будто есть, а будто бы никогда и не существовало, как сезон дождей в июне – вот он есть, а на утро нет и следа. С Минхо не нужно быть в движении, чтобы видеть его яркость – с ним нужно стоять на месте, чтобы заметить. С какой стороны не посмотри – Джисон яркий, а Минхо скучный, и наверное это стало причиной для их нелюбви.

***

было иногда не весело

Всего один взмах руки может изменить всю твою жизнь и завернуть совершенно в другую сторону – в лучшую иль худшую тут уже как пойдет. Взмах бабочки может вызвать ураганы и разрушать города. Так почему же нельзя такое сделать и с человеческой рукой? Джисон задавался этим вопросом почти что ежедневно. Он ел радужные хлопья с шоколадным молоком и смотрел в окно. Нет, он просто застыл. Ему был не интересен ни вид из окна, не само окно – за него глаз зацепился и теперь вырваться не может. Видимо, зацепился он намертво. Главное, что глаз за окно, а не сам Джисон за забор. Он вообще парень активный, не такой, конечно, как Минхо, но тоже своего рода спортом увлекается: заборы перелазит и клеит на вершины наклейки, чтобы оставить свой след; по веткам деревьев лазает, яблоки грызёт, а стоило бы гранит науки, но кисловатый сок из фрукта и твёрдая кора со вкусом чего-то лесного и живого нравилась ему куда больше; любит целые марафоны устраивать – кто быстрее до магазина и обратно получать по шапке от историка; на скейте вот катается ноги ломает и каждый раз конечно в больнице заканчивает, но он же ведь за доску эту на колёсиках брался, а значит и спортом занимался! А ещё Джисон жуть какой сообразительный и умный малый, не такой конечно, как Минхо, но потенциал есть: учительница по польском языку хотела стулом ему по голове двинуть, но только из-за того, что ему нравиться менять ć и cz в словах местами, а ведь почему никто раньше до этого не додумался? Вот учитель истории например даже и слов выговорить не мог, когда на свой вопрос: "Какие были причины большой депрессии в США?", он получил ответ: "Дональда выбрали, олухи". Когда на математике его впервые за год обучения вызвали к доске, чтобы повторить материал, он с гордо поднятой головой заявил: "Мне стыдно такое решать, это же программа первоклашек, пф", взял в руку мел, в квадратном уравнении с ответом "D=12" написал "не имеет корней" и ушёл с урока даже не дожидаясь пораженного лица учительницы. Их шок – шок от его гениальности и Джисон свято в это верит. По крайней мере пытается, потому что это всяко лучше чем быть таким, как Минхо. Джисон совершенно нетерпеливый, а Хёнджин всегда заставляет его ждать. Дружат со времен игрушечных динозавров на площадке и старых кассет на свалке, а привыкнуть никак не могут – негодуют оба: первый, потому что ждать надо, а второй, потому что шнурок от кед потерял. В лицей их дорога часто проходила без приключений, кроме парочки ситуаций, как например сегодня. С правой ноги у Хёнджина слетели кеды, у Джисона на обоих была отклеена подошва, а ведь первый говорил, что если заклеить их наклейками, то толку не будет, но Джисон свято верил в противоположное. Как некстати, когда оба раненых бойца имели проблемы с обувью, их решили поиметь какие-то местные гопники, которые выжили явно чудом. Полиция в Кракове работала хорошо и это видно по тому, что эти дряхлые дяди вели себя хоть и уверенно, но вид у них был, будто их уже кто-то до этого хорошенько таки поимел. Вряд-ли бы живые трупы смогли бы одолеть двух молодых семнадцатилетних парней. Каких угодно двух парней, но это не касается Джисона и Хенджина: первый с болячками по горло и полумертвыми органами, а второй просто настолько худощавый, что при всем желании и самый пьяный в угар бомж ему руку на три части расколет. Шансов у этих двоих друзей не много – пришлось бежать, а это, как мы помним, дело для них было сложным. В школе Джисона сразу же встретил директор, или это он того повстречал, влетев ему в спину и чуть не сбив толстого старикана с ног. Вдогонку оба услышали: "No kurwa mać" и одновременно подумали, будто синхронизировались, о том, чем же его молодая учительница литературы теперь не устраивает. Если говорить откровенно – Джисон чуть не умер от задышки. Ему казалось, что через его рот вылезут и лёгкие, и сердце. Хёнджин не знал что делать, но паники не выдавал, потому что другу такое не нравится – постучал немного по спинке, якобы помог и пошел сразу к зеркалу волосы свои расчесывать. – Если ты не рапунцель, то кто тогда Хёнджин не ответил – это был не вопрос. – В какой мне цвет покраситься? – Давай рыжий И Джисон с радостью станет ещё на один сеанс личным парикмахером Хёнджина. В этот день светило солнце, потому что Джисон так захотел вообще-то. Он – дитя солнца и пока он не собирается объяснять свою точку зрения. А еще он сильный, на самом деле могущественный, как природа. Сколько же энергии хранит в себе столетней старый дуб? А сколько силы у молодой березы возле школьного окна? И ведь это не все деревья на земле! Это ещё не вся природа. Будь у Джисона возможность, он бы поздоровался с каждым деревом и попробовал каждые ягодки растущие в лесах. Он бы непременно подружился со стрекозой или лягушкой, словил бы шышку, напугал белку, обязательно подвернул бы ногу о свою вторую и может быть повредил себе глаз упав на какуе-то ветку – у него уже так было. В рюкзаке нашлись две заколки: зеленая и ярко-розовая, которые Джисон сразу же нацепил на себя – нет, не на волосы, а на передние карманы джинс. На полу валялась жёлтая ленточка, которую он тут же поднял и нацепил себе на руку. Его глаза со временем цепляются за коробку около мусорного ведра в коридоре. Подойдя ближе он находит там макулатуру, в которой лень копаться, но Джисон никогда не простит себе, если не полезет туда, куда никто бы и не додумался. На обед сегодня давали вполне себе вменяемый суп и булку с маслом – не угри и уже хорошо. В коробке кстати ничего интересного не оказалось, но покопаться все равно было интересно. Джисон на самом деле не обедает – не любит, но порции берет для вида, а так их втихую своему лучшему другу отдаёт. А этот пацан все с радостью уплетает, лишнего не говорит и глазами за глаза не цепляется, как это обычно любят делать врачи и мама – взглядом говорить. С этим Хван Хёнджином просто Джисон огонь и воду прошел, если говорить так, как говорят на понятном всем языке. Но если попросить сказать что-то на их, то у обычных людей произойдёт шоковый шок и разрыв границ. Они познакомились на мусорке. Один искал там свои наушники, которые выкинула мать, а второй решил, что в этих огромных серых коробках, похожие на целый дом, будут жить лесные зверюшки. Между прочим, пятилетний Джисон очень любил животных, особенно диких и маленьких. Год рождения одинаковый, а дети разные: один рано повзрослел, а второй не успев пожить, готовился умирать. Хёнджин, с чувством великой ответственности, спасал пьющую и больную психически мать от вонзания кухонного ножа себе в живот, а шестилетний Джисон, с непониманием смотрел на номер подъезда и пытался вспомнить, в каком из живет мальчик, имя которого он тоже ещё пока не запомнил. Джисон, катаясь на качелях во дворе размышлял над тем, какой чупа чупс ему купить и считал сколько часов осталось до начала летних каникул. Девятилетний Хёнджин в это же время любя прощался со своей мамой и её любовником, пытаясь увернуться от летящей в него посуды и цепких рук худощавого торчка. А было и такое, что десятилетний Джисон вытаскивал своего друга из под горячей руки его уже отчима. Джисону тогда нехило досталось, черных пятен и красных участков кожи было куда больше даже чем у самого Хёнджина. Когда миссис Хан увидела своего ребёнка, не удержалась и поставила его другу красную горячую отметину на левой щеке. Хёнджин принял её удары даже с некой гордостью, а Джисон был готов выть и рвать волосы на затылке, лишь бы мама больше никогда к приятелю не прикасалась. А еще были дни, полностью противоположные этим – они не скучные, не менее интересные или травмоопасные, но основное их различие в том, что губили они сами себя, без посторонних. Оба пытались делать солнышко на качелях, учились ездить на роликах, которые нашли кстати на той же мусорке где и познакомились. В итоге бывшие владельцы выкинули их не зря, потому что колёсики держались на последнем добром слове, а в какуе-то из их тренировок одно из них отвалилось и прямо в моменте джисоновой поездки с горки. Отделался растяжением – не самое страшное в его личном списке диагнозов.

***

поболит и не перестанет

Минхо и Джисон – таки ли они противоположности? Вопрос риторический. Если собрать всех людей на Земле, все равно не будет одинаковых, но похожие будут – не поспоришь. Будут и полные противоположности, вплоть до предпочтения в цвете нижнего белья или выборе соуса для картошки фри в закусочной около школы (а может кому-то вообще не нравятся закусочные, а кофейни). И каков из шансов больше? Что ты найдешь человека похожего на себя или свою полную противоположность? Никто этим не интересуется кроме Джисона, потому что другие уже пальцем крутят у виска как только он раскрывает свой рот и выплескивает оттуда огромное количество блесток. И все они конечно же разные: разных размеров, форм, цветов и даже ассоциаций. Джисон не сомневаясь, дал бы каждой блестинке имя и придумал им жизнь, которую они бы захотели. На самом деле и не важно, кто нам встречается чаще, потому что думать о таких вещах постоянно – затруднительно. Джисон это делает, потому что все равно скоро умрет – ему можно. "Какой выходит корень в уравнении в пятнадцатом номере? Какой ответ в задаче по физике? Что задали читать по литературе?" – вот этими вопросами задавался уже Минхо. Кем же он будет работать? Такому ведь умному мальчику везде место будет. О нет, нет, он и о будущем думать не желает. Что уж говорить, он и книги бы свои выкинул в окно, а те тетради бы разорвал и развеял пеплом по воздуху. О как бы Минхо хотел пойти в лес, дышать, ловить фей из сказок, надевать разноцветные носки, вставить в пробитое ухо длинную сережку, нарисовать на коленных чашечках мерцание звезд и сияние светлячков, перекрасить волосы в блонд или попробовать сосиску в тесте, только чтобы и первое и второе было сырым. Глупости, глупости, глупости – это все. Минхо тряхнет головой один раз и все эти мысли исчезнут, как ненужные опилки, но в сердце все еще неприятное что-то трепещет.

и последнее

тик-так

Минхо и не обратил бы внимания на такого как Джисон, хоть на него смотрели все. Они познакомились в конце октября, когда по несчастливой случайности оказалось, что новенький в его классе является другом неуправляемой бури, про которую каждый ученик говорил уже под конец первого учебного дня. Как так получилось, что их знакомство затянулось и они не встретились раньше? Надо бы узнать у учителя физики, который почему то решил дать совместный проект не в середине сентября, как должно быть по программе, а только под начало ноября. На самом деле важнее было то, с какими глазами они смотрели друг на друга в первую встречу: Джисон с открытыми, ярко выраженными из-за чёрной подводки глазами и с лёгким шоком во взгляде, а Минхо с полуприкрытыми, безразличными и будто бы неживыми. Джисон несся к своему другу с полным подносом еды в руках, а Хёнджин стоял возле столика Минхо и договаривался на счет проекта. Так все и произошло – грохот с эхом разнесся по столовой, Минхо полностью оказался в супе, Хёнджин оказался только наполовину обсыпан корейской морковкой, а Джисон только немного в ахуе с происходящего. Из них троих меньше всех пострадал Минхо, потому что основной удар принял на себя Джисон – в прямом смысле. Их первое впечатление не изменяет настоящему – нелюбовь. И все же когда в начале февраля Минхо неожиданно для себя сорвался и решил выполнить одно из своих желаний – Джисон против не был. Это произошло уже в курилке за школой. Минхо ничего тогда не сказал – молча подошёл и встал рядом, а Джисон и так все понял. Он без проблем поделился своей последней сигаретой и первым поцелуем. И вот после этого начался другой этап их нелюбви, которую они оба никогда не признают. Джисон не станет думать, потому что лучше умереть свободным дураком, который не успел и жизни толком познать. Минхо не станет думать, потому что запрещает себе то, что хочет, но разрешает то, что хотят от него другие. Если однажды Гамаюн споёт свою торжественную песню над окном джисоновой спальни – Минхо постарается пропеть вместе с ней; не без слез на глазах, что взялись сами не пойми откуда. По окончанию сказать ничего нельзя – историк все также будет ругать детей, которые выбегают в магазин на переменах, физик будет сочинять свои задачи, тетенька с медпункта через пару лет забудет обо всех учениках, которых она видела, да и о существовании сестры своей тоже; Хёнджин сбежит из дома в старых кедах, шнурки от которых он заменил джисоновой ленточкой; Минхо поднимет взгляд к небу и скажет: "Я ненавижу тебя, Хан Джисон, но только тогда, когда ты жив"; Джисон жив только в образах – летает холодным ветром за белками в лесу, собирает листья и бросает их в торопяшихся куда-то людей, треплет их по волосам, но его тело уже давно ему самому не принадлежало.

The end.