Запах сладкий

Резкий звук будильника прорезал утреннюю тишину, отчего я подскочила в кровати с гулко бьющимся сердцем, пытаясь унять дрожь и частички липкого страха, что не отпускали меня с момента заражения. Я нервно потянулась к лекарству от вампиризма, лежавшему на деревянной тумбочке, сделала два нажатия и вдохнула полной грудью. Часто, когда я волнуюсь, вирус начинает щекотать горло, сдавливать лёгкие, отчего становится трудно дышать и приходится пользоваться ингалятором. Противная болячка, этот вампиризм, тревожная и очень геморная, но я сама виновата: «жёсткие перчатки портят нежную кожу, я лучше сопру монеты голыми руками». Ага, конечно. Кто ж знал, что тот громила, лоснившийся от жира и дешёвого вина, окажется больным не только на голову?! Что сделано то сделано, сожаленья не помогут мне излечиться. В нос отчего-то ударил жгучий запах спирта, наверное, тупой брат опять напился… Вот же придурок, знает же, что до заражения я не особо любила вонь и миазмы, а сейчас, когда обоняние обострилось донельзя, вообще резких запахов не переношу. Ладно, потом побубню. Быстренько умылась, надела маску, красную юбку, белую хлопчатобумажную блузку, схватила битком набитый рюкзак и побежала в школу, на ходу жуя булочку, понимая, что это единственное, что я смогу съесть за сегодня. Только бы Ируми не ошивалась рядом со мной. Мне не хочется вдыхать её сладкий пряный запах, от которого невольно текут слюнки и приходится прикусывать язык. Так и вгрызнуться в шею можно…

Проклятье, Андро, о чём ты думаешь?!

До начала занятий двадцать минут, я вбежала в класс запыхавшаяся, непричесанная, волосы топорщатся в беспорядке. Плюхнулась за парту, спешно достала листы для записей и нервно завертела шариковую ручку. Лишь бы пронесло… Ируми, Асмодей и Кларин, будто назло, вошли через пять минут. Тяжело сглотнула слюну, стараясь забыть о голоде и о ярком запахе, что плотными волнами обволакивал меня, раздражал ноздри и туманил сознание. Линди, сидящая прямо за мной, позвала Судзуки по имени, успешно перекрикивая роившийся шум голосов и битную музыку. Ируми уверенным шагом двинулась к ней, стирая мои нервы и частички самообладания в пыль. От волнения неосознанно издаю тонкий писк, Судзуки вздрагивает и, казалось, хочет пройти мимо, но внезапно останавливается. Маска противно мокнет, клыки призывно зудят, глаза заливаются кровью, пульс набатом стучит в ушах, руках, ногах… Будто я — одно большое сердце. Так хочется просто защищаться, исчезнуть. Когда Ируми потянула руки к моей голове, я, едва не поскользнувшись в луже собственной слюны, выбежала в коридор и чуть не сбила Калли-сэнсэй с ног. Спряталась под лестницей и, холодея от предчувствий, принялась обыскивать карманы юбки в поисках ингалятора. Вот блин! Я забыла его в классе! Тело трясло крупной дрожью, по щекам покатились запоздалые слёзы. Стены начали расплываться перед глазами, таять. Душный воздух кольцом сдавил лёгкие, глупое, болезненно ёкающее сердце не унять. Дыхание с каждой минутой учащалось, руки предательски дрожали, мышцы наливались свинцом. Всё сильнее охватывал страх, звенящая пустота в голове напрягала, подстёгивала осевший в груди вирус. Так хочется… Исчезнуть, врасти в стену, раствориться и никогда не материализовываться. По коридору заструилось тихое пение, раздалось глухое шуршащие шагов. Какой-то парень сбежал по ступеням, перегнулся через перила и заглянул под лестницу. — Вам помочь? Туман заклубился, заволок взгляд, поэтому я долго всматривалась в слегка размытое лицо с тонкими губами, широко распахнутыми золотистыми глазами. — И… ин… галятор… Рюкзак… В классе… — голос хрипел и булькал в горле, казался чужим, незнакомым. Паренёк убежал, я отползла, потом навалилась на стену и спиной съехала вниз. Поджала губы, на мгновенье прикрыла глаза, положила руку на грудь, что вздымалась порывисто, неровно… Парень прибежал минут через десять, протянул ингалятор, опустил тяжёлый рюкзак, шумно дыша. Я сделала два нажатия, лекарство мощной струёй обволокло горло, даря испрашиваемое спокойствие. Паренёк помог мне подняться, аккуратно сжимая руку и придерживая за талию. Только сейчас осознала, что моя кожа меловая, почти прозрачная, руки трясутся, с висок льёт пот. — Бро… Большое спасибо… За всё, — голос по-прежнему хрипит, горло будто пронзили иголки. — Тебя… Это… Как зовут? — Эйко. Меня зовут Эйко. — Что ж, Эйко, без тебя я бы пропала, — я взяла его за руку, мягко притянула к себе, поцеловала в щёку и переключила внимание на рюкзак. Раздражённо щурясь, попыталась отыскать телефон в рюкзаке, нащупала устройство в кармане, вытащила его и, шустро нажимая на кнопки, нашла нужный номер. В трубке раздались длинные гудки, сменившиеся тишиной и известным матерным словом — Мелкая, я тут… — Рокк, забери меня… — голос сел окончательно, я почти шептала. — Ну почему ты такая проблемная, малышка? — звонок резко оборвался, оглушая. Мы с Эйко вылезли из-под лестницы и сели на ступеньки в ожидании никудышного брата. В конце коридора раздался мягкий шорох тяжёлых шагов. Учитель Калли ищет меня. Из арочного проёма, оформленного пилястрами, выползла длинная тень, следом за ней появилась сэнсэй, трясущаяся от злости и хватающую руками воздух. Она, видимо, представляет, как смыкает тонкие пальцы, унизанные серебряными перстнями, на моей шее. Учитель побагровела, перевела на нас убийственный взгляд и в три шага пересекла коридор, возвысившись над нами, завораживая и торжествующе ухмыляясь. — Ну и что же вы, полудохлые голубки, забыли на лестнице? — Сэнсэй, мы п-правда можем всё объяснить! — напуганный Эйко сначала побелел, а затем покраснел от стыда. — Неужели? А я, в свою очередь, правда могу могу дать тебе леща и пнуть к кабинету Момоноки! — Учитель Калли, если у Вас чешутся кулаки, не надо оправдываться воспитательным процессом. — Я позволила себе мягкую усмешку. — Язык тебе был дан не для дерзости, Андро, а для объяснения прогулов. — С превеликой радостью! Калли-сэнсэй нетерпеливо щёлкнула пальцами, и сзади неё закружилась лёгкая фиолетовая дымка, принявшая форму уютного кресла и стеклянной чашки мятного чая. Учитель медленно опустилась в кресло, прислонившись затылком к плюшевой спинке, и выжидающе посмотрела на меня. — Я вся во внимании, ну же, удиви меня! Придумай такую историю, чтобы даже я заплакала! Калли-сэнсэй сидела гордой статуей самой себе: стройные ноги чинно сложены, голова с остроконечными ушками держится ровно, а курносый нос слегка вздёрнут. Внятность, эрудированность и излишняя строгость не помогли ей увидеть липкие слюни на ступеньках; кожу, покрытую розовой капиллярной сеткой, и льющегося градом пота. Невнимательность учителя неплохо бы позабавила меня, если бы не навалившая слабость и острая боль, терзающая грудь. — С вниманием у Вас явные проблемы, учитель, раз Вы не заметили очевидные признаки вампиризма у своей ученицы. — Я пыталась перевести всё в шутку, но тут же захлебнулась кашлем, не вызвав и тени улыбки. Калли-сэнсэй сжала губы, нахмурилась и задумалась, одновременно внимательно рассматривая меня и мерно стуча пальцем по подлокотнику кресла. — Ты брала больничный на три недели, за это время симптомы, заразность и боли должны были сойти. — Низкий голос полон сомнений и тревоги. — Неужели что-то стриггерило болезнь? — Да. — Я зябко поёжилась, Эйко, заметив ухудшение, заботливо накинул мне на плечи пиджак. — И что же? — Ируми. Фиолетовые глаза расширились, учитель вздохнула и медленно отхлебнула чай из стакана. — Признаться, мне отрадно, что от этой балбесины плохо не только мне. Но разговоры по душам и совместные планы мести вряд ли как-то улучшат твоё состояние, поэтому навестим-ка мы Блющенко. Уж она-то точно должна помочь тебе! Я еле сдержала нервный смешок. Калли-сэнсэй коварная, жестокая, но всё же может иногда проявить заботу и участие. — Эй ты, сопля бескрылая, так и будешь здесь стоять? — обращается она к окаменевшему от ужаса Эйко. — Выбирай: либо ты несёшь её рюкзак, либо поворачиваешься и топаешь на пары… — звуки расплывались в ушах, исчезли полностью. Голова затрещала ещё сильнее, словно крошечный молоток бил в такт сердца, мешая вслушиваться в диалог Калли-сэнсэя и Эйко. Картинка перед глазами завертелась в грохочущей карусели, я опасно покачнулась. Учитель, немедля, крепко схватила меня за локоть, служа опорой и поддержкой, и замедлила шаг. Измождённая, я добралась до медпункта, и сквозь завесу лихорадочного помутнения рассудка смотрела на обеспокоенное лицо Блющенко-сэнсэй. Я по указке учителя осторожно села на кушетку, повернулась и, наконец, улеглась на спину. Блющенко деловито осмотрела горло, язык, прощупала пульс, а затем замерила клыки и измерила температуру. Потом, взявшись за карандаш, она принялась писать об изменениях в блокноте, то и дело нервно подёргивая хвостом. Раздался осторожный стук в дверь, затем она приоткрылась, и в медпункт вошли Калли-сэнсэй, на удивление трезвый братец и напуганный Эйко. — Ну и как она? — учитель многозначительно приподняла бровь и демонстративно скрестила руки на груди. — Вампиризм, он же псевдопервородность, был пробуждён каким-то фактором, судя по словам девочки, — аппетитным запахом. Ситуацию можно улучшить назальным зажимом и успокоительным, которое ей должен был дать доктор. Калли-сэнсэй удовлетворённо кивнула, расслабилась, даже слегка повеселела. — Постойте, но мне не выписывали никакого успокоительного! Со стороны двери послышался нервный смешок, Рокк смущённо почесал затылок. — Мелкая, лови! — брат бросил вытянутую коробку прямо мне в лицо, я недовольно зарычала. — Вообще, я хотел продать таблетки, но тебе резко поплохело… Мне хотелось с размаху пнуть Рокка под зад, чтобы он, шатаясь, пробежал пару шагов вперёд и налетел на стол, но Калли-сэнсэй меня опередила. — Джаззи лучше сегодня выпить лекарство и отоспаться дома. А уже завтра-послезавтра она может вернуться в школу. — Блющенко захлопнула тетрадь, игнорируя распластавшегося на столе братца. Рокк поднялся, болезненно морщась, подошёл к кушетке, взял меня на руки и перекинул через плечо. — Что ты творишь, придурок?! — я со злости ударила его пяткой в щёку. — Эй, осторожнее. Упадём — сама виновата будешь. — От негодования и возмущения надуваю щёки, но больше попыток ударить не предпринимаю. — Писклявый, — обращается брат к Эйко. — Спасибо, что за малышкой приглядел. — Рокк тянет руки к красному рюкзаку в руках паренька, но я останавливаю брата злобным шёпотом. — Сначала камеру ему верни. Рокк с неохотой отдаёт фотоаппарат владельцу, забирает мои вещи и, споря со мной о всякой ерунде, выходит из медпункта.

***

Дома я проглатываю таблетки, укутываюсь одеялом по самую шею и понимаю, что мои голени до сих пор ледяные. Раздаются многочисленные звуки сообщения, и я, заинтересованная, внимательно смотрю на экран телефона.

Линди: Кто-нибудь знает, что с Джаззи? Кларин: неть! Ируми: наверное, я её чем-то обидела… Элис: Ируми-сама, не вините себя! Камуи: Может, она забеременела от брата??!!?!

Я удобнее улеглась, плотно вжалась в подушки и отправила в чат гневное «Камуи, ты отвратительна!».